Елена поднимается в комнату, неторопливо переступая ступеньки, рука произвольно скользит по перилам. Она устала (истощена), и ее с такой силой клонит в сон, что один только вид кровати буквально порождает в ней стон облегчения.

Она не понимает, откуда взялась усталость – даже не догадывается. И снимая туфли на каблуке и небрежно отбрасывая их в сторону, Елена осознает, что ее состояние «выжатого лимона» весьма иронично. Стефан пригласил ее сегодня на танцы – это должно было быть весело (странно, но значение этого слова упорно ускользало от нее в эти дни) – однако, это был, пожалуй, самый изнурительный вечер. Напряжение не покидало ее ни на секунду, и она попросила его уйти пораньше.

Не на десять или пятнадцать минут пораньше, а на целый час или даже полтора пораньше. Стефан посмотрел на нее так, будто у нее выросла вторая голова.

Может и выросла, задумывается Елена, снимая куртку. Или может из нее высосали все веселье, и теперь она не могла наслаждаться обычными вещами из жизни среднестатистического подростка – вроде того, чтобы пойти на танцы со своим парнем и друзьями или просто «оторваться». Она не знает, когда и как прежняя Елена – настоящая Елена, как она о ней думает – бесследно исчезла. Та, которая умела найти плюсы даже в самой безвыходной ситуации, которая могла радоваться простейшим вещам.

Ей не хватало той Елены.

Сумочка соскальзывает на пол, когда она плюхается на кровать, с поражением опустив плечи. Боже мой, что же с ней происходит? Это не она – это тень человека, лишенная каких-либо чувств и joie de vivre*. Она всего лишь оболочка девушки, которой некогда являлась – девушки с большими карими глазами и воодушевленной улыбкой.

Глаза вдруг начинает жечь, и очертания комнаты постепенно расплываются, и она чувствует, как скатывается первая слезинка.

Рассерженно она смахивает ее, но откуда не возьмись, появляются новые, превращаясь в непрерывный поток, и уже, кажется, что они никогда не закончатся, а она не в силах их остановить. Она переводит взгляд на зеркало, но заплаканная брюнетка с фиолетовыми полосами на щеках не совсем то, что она ожидала увидеть.

Черт, она и макияж испортила! Что-то вроде сдавленного вздоха – она не до конца уверена, что это было, он сильно приглушен – вырывается из груди, и, уткнувшись в подушку, она дает волю душевным рыданиям.

Плечи сотрясаются, пальцы дрожат, и Елена вдруг понимает, что не может, просто не может справиться со всей этой ерундой, связанной с Кэтрин и Элайджей, и Клаусом, и двойником Петровой, и, в особенности, «ты та, кто ему нужен, поэтому он убьет всех, кто тебе дорог, если пойдешь против него». Это слишком для нее, а ведь ей только девятнадцать, но, черт возьми, она чувствует себя на все восемьдесят, и она не в состоянии справляться с этим прямо сейчас.

- Елена?

Она резко поворачивает голову, отчего непроизвольный всхлип слетает с ее губ, и обнаруживает на себе взгляд голубых глаз.

Дэймон стоит, слегка разинув рот, но Елена понимает, что это сравнимо с тем, как если бы любой другой человек таращился на нее во все глаза.

- Елена? – повторяет он, явно деморализовано, о чем говорят его потемневшие глаза. Он осторожно делает шаг навстречу, будто боясь, что она взорвется (и, судя по уровню ее состояния, она может), но на его болезненно прекрасном лице отражается весь спектр переживаний.

Наклоняясь перед ней, он обнимает ее за плечи. Она продолжает плакать пурпурными слезами, и перед глазами по-прежнему все расплывается, поэтому она не замечает, как теплеют его глаза, отражая беспокойство.

- Елена, - шепчет он. – Что случилось?

С тобой, остается добавить, но недосказанные слова так и повисают тяжким грузом между ними.

- Просто… я просто, - Елена хлюпает носом, но остатки самообладание покидают ее, как только осознание роли двойника наваливается на нее с новой силой, и отчаянно обхватив Дэймона вокруг шеи, начинает рыдать. – Дэймон, я так больше не могу. Элайджа, Клаус, Кэтрин… Я не хочу умирать, но я и не хочу, чтобы кто-то умирал за меня. Господи, да я не стою этого…

- Эй, - он мягко прерывает ее, нежно обхватив руками ее лицо. – Это нормально, сорваться из-за всей этой ерунды, и поддаться истерике, но прошу тебя, Елена, никогда больше не говори, что ты не стоишь этого, потому что это не так.

Она открывает рот, собираясь возразить, но он аккуратно прикладывает палец к ее губам.

- Я знаю, что ты имела в виду нечто другое. Я понял тебя. Ты думаешь, что не можешь справиться с этим, потому что это слишком для тебя, слишком много давления и ответственности, и я не могу не согласиться с тобой. – Его пальцы ловят очередную фиолетовую слезинку, как только она скатывается с глаза. Он смахивает ее, осторожно стирая разводы с ее лица. Смотрит на нее с обожанием и восхищением. – Но послушай меня – ты Елена. Ты сможешь справиться с этим, ты справлялась со всеми проблемами, что мы тебе подкидывали, и всегда выходила из них с превосходством. Ты невероятна, Елена, - шепчет он. – Но тебе только девятнадцать, и только Богу известно, как тебе удается справляться со всем лучше любого тридцатилетнего.

Он замолкает, чтобы перевести дыхание. Руки и глаза бродят по ее лицу. Беспокойство, и обожание, и любовь так живо запечатлены в его чертах, что у Елены даже перехватывает дыхание.

- Что я имею в виду, так это то, что срыв – это вполне нормально для тебя, даже ожидаемо. Потому что никто не сможет выйти из подобной ситуации без нервного срыва или десятка таковых, - его губы растягиваются в самой искренней улыбке из всех, что она видела, и она испускает сдавленный смешок. – Но это не нормально - страдать в одиночестве. У тебя есть друзья, которые сделают все, чтобы помочь тебе, которые всегда будут рядом. Я здесь для тебя. Всегда.

- Дэймон, - шепчет Елена, и вдруг что-то сдавливает горло, и она чувствует, как сердце наполняется чем-то большим и важным.

- Ты знаешь, я сделаю для тебя все, что угодно, - произносит он, и Елена закрывает глаза, ощущая на лбу прикосновение его губ. Поцелуй посылает поток тепла через все ее тело, до самых кончиков пальцев. Дыхание становится частым и поверхностным, когда его губы спускаются ниже, целуя ее ресницы, собирая застывшие там слезы.

- Абсолютно все, - разум Елены становится девственно чист, когда губы Дэймона добираются до ее щек, и он поочередно целует их с нежностью и трепетом, задерживаясь на ее взволнованной коже на секунду или две или десять дольше необходимого.

Ее пальцы крепко стискивают ткань его рубашки, когда она открывает глаза, устремив взор в его обжигающе голубые глубины. Сердце замирает на мгновение, стоило ей увидеть фиолетовые разводы на его губах. Кровь стремительно приливает к щекам, и она даже перестает дышать. Не спеша она поднимает трясущиеся пальцы к его губам, стирая следы.

Глаза Дэймона темнеют, пока он наблюдает за ней, и он перехватывает ее руку.

- Елена, если тебе нужно что-то, что угодно, только скажи мне, и я все сделаю, - произносит он нежным шепотом, целуя ее фиолетовые пальчики. Он многозначительно смотрит ей в глаза, поднимая руку, чтобы убрать с ее лица прядь волос. – Ничто не стоит твоих слез. Ничто.

Елена закрывает глаза с тихим вздохом и подается вперед. Она чувствует дуновение ветра и легкое прикосновение к ее губам – почти невесомое – такое мимолетное, что ей кажется, будто она его придумала.

Однако, когда она открывает глаза и натыкается на свое отражение в зеркале, она видит маленькое, едва различимое фиолетовое пятнышко в уголке губ. И знает – это не сон.

___________
* joie de vivre (фр.) - радости жизни

Ждем вас на форуме)))