Элис улыбается, когда видит меня.
— Что? Тебе влетело за то, что притащил гитару?

Я выбрасываю то, что теперь стало моим Starbucks комнатной температуры, в корзину для мусора.
— Э-э-э… Нет.

Несмотря на то, что она права, — служба безопасности больницы доставила мне неприятности, — моя гитара не имеет к этому никакого отношения.

— Тогда что? Сорок минут, чтобы дойти сюда с подземного паркинга — это довольно долго.

Я не настолько бессердечный, чтобы сказать, что ее отец — наш отец — занес меня в «черный» список, поэтому мне пришлось позвонить Эдварду, чтобы охрана пропустила меня к ней.
— Я не очень хорошо ориентируюсь на местности.

Элис смеется.
— Знаешь, на такой случай разработали приложение.

Прежде чем она поймет, что я лгу, лучше сменить тему.
— Есть новости о том, когда тебя выпустят отсюда?
— Ох… — она закатывает глаза. — Не достаточно скоро. Если я останусь здесь взаперти, то придется вернуться на химиотерапию.
— Ох, точно. На счет твоего отказа от химии…
— Вот не начинай и ты тоже.
— Я ничего не начинаю. Я просто хочу понять.

Элис с прищуром изучает мое лицо.
— Если бы тебе пришлось выбрать что-то одно, например, твою истинную страсть, что бы это было?

Мне даже не нужно задумываться.
— Эмси.

Элис улыбается.
— Серьезно?
— Тебя это удивляет?
— Немного. Эдвард убежден, что бы всё еще влюблен в Иззи.
— Конечно он так думает, — фыркаю я. — Знаешь, не думал, что сенатор Соединенных Штатов будет таким неуверенным в себе.
— Нет, если только это не та неуверенность, из-за которой он может остаться один. Однако, давай не будем меня тему. На счет тебя и Иззи…
— Я думал, что ты говорим о тебе и химиотерапии.
— Мы говорили об этом, но больше не будем.
— А что если я буду?
— Слушай, я на больничной койке, — говорит она, — развесели меня.

Я не могу спорить с ее логикой.
— Ладно. — Я со смехом подтаскиваю кресло к ее койке. — Что ты хочешь узнать?
— Всё.
— Часы посещения заканчиваются в восемь вечера.
— И что?
— Это через десять часов, а я был с Иззи на протяжении семи лет, так что…

Элис закатывает глаза.
— Не усложняй.
— Я не усложняю. Я просто не понимаю, почему всё это важно. Я счастливо женат, а она замужем... — Я пожимаю плечами.
— Не обращай на меня внимания.
— Я не собираюсь обсуждать это с тобой. Он твой брат.
— Он и твой брат тоже.
— Да, но это другое.
— Иди сюда, — Элис манит меня указательным пальцем. Я наклоняюсь к ней, опираясь руками на колени. — Это нормально, понимаешь?
— Что «нормально»?
— Что он тебе не нравится.
— Я его не знаю, — отвечаю я, смеясь. — Немного безумно, учитывая, что я так долго жил с призраком отца. Десять лет назад я даже не мог заставить Иззи произнести его им вслух. А сейчас он — всё, о чем она болтает. По крайней мере тогда, когда не читает мне нотации о том, что я дожен дать Эдварду шанс и начать вести себя так, будто он мой брат. — Я закатываю глаза. — Ведь ты же знаешь, что у меня было столько времени, чтобы приспособиться во всему этому…
— Что, прости? — Элис указывает на себя большими пальцами. — Семьдесят два часа. Я выиграла.
— Да, прости за это. Это не мое решение.
— О, я знаю. Не знаю, с чего Эдвард решил, что я не смогу с этим справится. В смысле… — Она обводит жестом больничное оборудование у койки. — Если обнаружение того факта, что отец обманывал — худшее, с чем я столкнусь в этом месяце, то я буду считать себя чертовски везучей.
— Верно. — Я пялюсь на пол, пытаясь понять, как мне самому разобраться в происходящем.
— Что случилось?
— Обычно я не такой мудак. Просто моя мама всегда ставила честность на первое место, а теперь я узнал, что она лгала мне всю мою жизнь… — Я вздыхаю. — …но даже это не имеет значения в великой схеме происходящего…
— Эх… Всегда найдется кто-то, кому еще хуже. Это не означает, что то, через что проходишь ты, менее паршиво.
— Наверное. В любом случае, это не обязательно должно мне нравится; я просто должен принять это.
— Прям мое жизненное кредо. Итак, Уильям… — Элис указывает на гитару. — Ты принес ее сюда, чтобы подразнить меня?

Смеясь, я беру гитару в руки и наигрываю несколько аккордов, вспоминая, как на Рождество Элис сказала, что ей нравятся песни, в которых упоминается ее имя.
— Знаешь, я не знаю ничего из Дебби Гибсон…
— Не будь мудаком, — закатывает глаза Элис.
— …но я думаю, что эта песня тебе понравится. — Я делаю вдох и начинаю петь: — Хлопает входная дверь, платье Мэри развевается. Как видение она танцует на веранде под музыку, звучащую по радио…*

Едва я заканчиваю петь последний куплет, открывается дверь. Я оглядываюсь через плечо: на пороге Иззи и Эдвард. Каллен выглядит раздраженным, — возможно, даже напряженным, — но поскольку ни одна из возможных причин не вызывает у меня беспокойства, я игнорирую его и фокусируюсь на улыбке Элис.

— Можешь сделать для меня кое-что? — спрашивает она, когда я заканчиваю играть.
— Конечно.
— Мне бы хотелось, чтобы ты сыграл на моих похоронах.
— Сейчас, Элис? — произносит Эдвард, подходя к сестре. — Не обязательно…

Она прерывает его жестом, не отводя от меня глаз.
— Пожалуйста?
— Хорошо, — отвечаю я.

Элис откидывается на койку и поворачивается к Эдварду.
— Доверяю тебе проконтролировать, чтобы так и было.
— Как пожелаешь.
— Хорошо. Ну, а теперь, когда мы преодолели все препятствия, думаю, мне хочется сыграть в Скрабл.

---

* Строчки из песни Брюса Спрингстина «Дорога грома» (Bruce Springsteen, «Thunder Road»).

Предыдущая глава