Пора. Сегодня настала та самая ночь, которую Теодор ждал почти целый год. Наконец-то. Он сознательно выбрал ночь полнолуния и уже представлял себе, как замечательно проведёт её. В тёмном небе будет сиять луна, пьянящие запахи влажной почвы и спелых фруктов будут дразнить чувства, холодный воздух будет пощипывать кожу, а их дыхание будет смешиваться с низко стелющимся туманом. Тео не мог вспомнить, когда последний раз чувствовал себя таким воодушевлённым. Словно ребёнок в ожидании подарка. Даже стыдно как-то. Правда, сегодня был особый случай: созрел первый урожай винограда сорта Шардоне, тот, который он посадил в сентябре прошлого года.

Слава Мерлину, теперь у Теодора был человек, который мог понять и разделить его волнение: Гермиона Грейнджер. Звучало невероятно, но именно к её дому он сейчас спускался с холма. С их первого неудачного ужина прошел уже месяц, и прогресс в отношениях был налицо. За это время Тео узнал о своей соседке много нового. Она была удивительной и необыкновенной, с какой-то своей, непонятной, но от этого ещё более привлекательной «изюминкой». Он уже настолько привык к её непредсказуемой реакции и постоянной болтовне, что не мог понять: как же он жил до её появления? Каким скучным и блёклым был его мир, пока она не открыла ему глаза и не расписала всё вокруг самыми яркими красками. Своей бесконечной энергией она превратила его скучное существование в настоящую жизнь — яркую, насыщенную и иногда смешную, наполняя всё вокруг тайным смыслом, о котором Тео даже не подозревал.

Конечно, некоторые её привычки и поступки ставили его в тупик до сих пор, но, возможно, это было что-то вроде пресловутого единства и борьбы Инь-Янь, про которые ему как-то рассказывала Гермиона. Тео хмыкнул, вспомнив о том дне, когда взялся объяснить ей, почему белый виноград необходимо срывать глубокой ночью, в самые холодные и тёмные часы: именно тогда ягоды более всего насыщались ароматами и кислотами — двумя жизненно важными компонентами для выработки безупречного вина. Честно говоря, реакция Гермионы, последовавшая за объяснением, застала его врасплох. Взгляд у неё стал какой-то рассеянный, она протяжно и мечтательно вздохнула и призналась, что это самое эротичное объяснение, которое она слышала, а потом добавила, что собирать виноград ночью ей кажется очень романтичным занятием, поэтому они пойдут туда вместе. Позже, когда Тео задумался о её словах, ему пришлось согласиться — идея владения чем-то, что созревало в самое тёмное и таинственное время суток, звучала эротично. Кхм, даже очень эротично, на самом-то деле.

Теодор покачал головой. Кому могло прийти в голову, что заучка Грейнджер станет со временем таким лакомым кусочком? Он сам никогда бы не подумал, что посчитает её настолько соблазнительной. Гермиона с ума его сводила своими откровенными платьями и мягкой бархатной кожей, которая просто умоляла, чтобы её приласкали. И эти губы...

— Тьфу ты, — зарычал Тео.

Мерлин, как же он хотел её! У него едва зубы не сводило от страсти. И хотя он не привык торопиться в подобных делах, дольше ждать Теодор не мог. Кроме того, он подозревал, что Грейнджер тоже была на грани помешательства, поэтому решил, что именно в эту волшебную ночь, наконец, сделает Гермиону своей. Хватит им кружить вокруг да около. Он уже всё распланировал: сначала у них будет романтический ужин, а потом Тео отнесёт её в свою постель, и будь он проклят, если даст ей уснуть хоть на секунду. А в три часа ночи, уставшие, но счастливые, они вместе откроют сезон сбора первого урожая винограда Шардоне.

«Они – какое красивое слово!»

У него словно крылья за спиной выросли. Невероятно было снова желать женщину. Обладать ею... Теодору показалось даже символичным, что всё произойдёт именно сегодня. Правда, он никогда бы не сознался в этом Гермионе. Нет. Все эти чувства — для слабаков. Хотя... Может, он и признается ей... Когда-нибудь... Она бы поняла — Тео был уверен, и осознание того, что он нашёл родственную душу, разливалось в его сердце таким теплом и нежностью! Он ничего не мог с собой поделать и наслаждался новыми ощущениями, хотя и не был никогда слабаком или изнеженным маменькиным сынком.

Не в силах унять волнение, Тео принялся насвистывать какую-то мелодию. Пит удивлённо оглянулся на него и припустил к домику соседки. Щенок любил Гермиону, как и его хозяин. Следуя тропинкой, петляющей в винограднике, Теодор дышал свежим вечерним воздухом позднего августа. Он уже ощущал близость осени. Раньше эта пора всегда навевала на Тео задумчивость и грусть, но не сегодня. Сердцем он понимал, что рядом та самая девушка, а значит, всё у него теперь будет прекрасно. Вернее у них всё будет прекрасно.

Тявканье Пита отвлёкло Теодора от раздумий, и он перестал насвистывать. Щенок заливался тревожным лаем, а это значило: случилось что-то неладное.

— Какого чёрта, — пробормотал Тео и прибавил ходу.

Три минуты спустя, слегка запыхавшись, он постучал в дверь коттеджа. Услышав внутри какое-то движение, он уже приготовился применить «Алохомору», но тут дверь распахнулась и на пороге появилась Гермиона. Она выглядела взволнованной, когда выдохнула:

— Тео, — и позволила войти.

Запах сигарет застал его врасплох: Нотт знал, что Гермиона бросила курить, но как только прошёл внутрь коттеджа, то сразу понял, кто явился причиной табачного запаха и встревоженного лая Пита. Посреди крошечной гостиной, во всей красе своего авторитета, возвышался Кингсли Бруствер. Правда, смотрелся он здесь совершенно не к месту.

— Министр, — убийственным тоном произнёс Теодор. — Чем обязаны?

Мягкий вздох у плеча подсказал Тео, что Гермиона стоит рядом. Тот факт, что она не кинулась между ними, давал некоторую надежду, что для него ещё не всё потеряно.

Кингсли окинул его безразличным взглядом и ответил:

— Это вас не касается, молодой человек. Советую тихо удалиться, чтобы я мог закончить разговор с Гермионой.

Сжимая кулаки и стараясь не натворить глупостей, Тео зарычал:

— Вот тут вы не правы. Всё, что касается Гермионы, в той же мере касается и меня. Может, именно вам стоит уйти по-тихому? Вам, что, мало дел в Министерстве и забот о жене?

На мгновение Кингсли с любопытством уставился на Тео своими тёмными глазами, а затем повернулся к Гермионе.

— Пожалуйста, попроси мальчика выйти.

Не собираясь пугаться и отступать перед легендарным аврором, Теодор заслонил девушку собой и выхватил палочку.

— Оставь. Её. В покое, — прошипел он сквозь зубы.

Министр вздохнул, но даже не шевельнулся.

— Молодой человек, пожалуйста, не нагнетайте обстановку. Вы проиграли, так смиритесь с этим. Я вас последний раз прошу по-хорошему: покиньте помещение.

Нотт напрягся и хотел кинуться в драку, когда почувствовал, что маленькая рука сжимает его плечо.

— Тео, пожалуйста, — шепнула ему на ухо Гермиона.

Он резко повернулся к ней.

— Гермиона, ты что...

— Тссс, — она приложила палец к его рту. — Мне нужно самой с этим разобраться, Тео. А сейчас, пожалуйста, уходи. Я обещаю, что попозже загляну к тебе.

Сначала Теодор не поверил своим ушам, но умоляющий взгляд Гермионы подтвердил, что он не ослышался. Она действительно просила оставить её наедине с Бруствером. Кивнув, он пробормотал:

— Как пожелаете, — и выскочил вон, хлопнув дверью.

Снаружи сумерки встретили его холодным ветром и серым густым туманом, наползающим на виноградники. Вечер был идеален для сбора урожая, но Тео не замечал ничего вокруг. Ошеломлённый и потерянный, он стоял посреди сада, уставившись в чёрное небо.

«Уходи».

Эти слова, произнесённые Гермионой, показали ему, насколько глупы и напрасны были все его мечты.

— Вот тебе и первая ночь вместе, — прошептал Тео, узнавая горький привкус его извечного спутника — разочарования.

Взъерошив пальцами волосы, он бросил в закрытую дверь:

— Да пошло оно всё, — сплюнул на землю, как будто не мог вынести горечи послевкусия и пошёл прочь.

Возвращаясь той же извилистой тропинкой, Теодор поклялся, что это был последний раз, когда он участвовал в игре под названием «любовь». С него хватит. Слишком много душевной боли она причиняет. Возможно, призрачное «и жили они долго и счастливо» просто не для него, и ему суждено идти по жизни одному.

Пёс ткнулся мордой ему в ладонь, и Тео грустно усмехнулся. Присев на корточки, он погладил пушистого друга, шепча:

— Да, приятель. Остались ты да я.

Словно сочувствуя, Пит лизнул его в нос, и Теодор кивнул:

— Всё правильно. И без неё проживём, правда?

Пёс тряхнул головой, заскулил и рванул куда-то вперед.

Добравшись домой, Тео налил себе рюмку огневиски и одним махом проглотил янтарную жидкость. Когда огненный напиток обжёг горло, ему стало ясно, что забыть Гермиону будет не так-то легко. Может быть, даже невозможно.