Часть 3.2

Штольман сидел в своей машине напротив полицейского управления, рабочий день был уже в разгаре, а он не мог себя заставить выйти из машины, зайти в кабинет и встретиться взглядом с Анной.

Яков чувствовал себя, как школьник на первом свидании, а ещё ему было немного стыдно за свою вчерашнюю несдержанность.

- Аня, я ведь так и не знаю, где вы живете.

- Тогда я приглашают вас на чай, Яков Платонович, - в голубых глазах блестнул огонёк, а губы расплылись в улыбке.

Чаепитие плавно перешло в ужин, так как ни Анна, ни Яков с утра ничего не ели, а время уже катилось к закату.

Яков предложил поужинать в ресторане, а Анна настаивала на домашней кухне. Каждый стоял на своём: Штольману не очень хотелось обременять девушку приготовлением ужина, тем более после болезни, поэтому он предложил компромисс - заказать еду на дом. Анна согласилась, но взяла слово со следователя, что придёт к ней на домашний ужин в ближайшие выходные.

Анна Викторовна жила в старой части города, где дорога была вымощена брусчаткой, кованые решётки вместо привычного сайдинга и особняки старой постройки с колоннами и балюстрадами. Дом Анны располагался на улице Царицинской 5. Большой сад с беседкой и двухэтажный особняк с колоннами скрывались за оградой.

Внеся пакеты с продуктами и поставив ужин разогреваться, хозяйка попросила гостя располагаться как дома, а сама направилась на второй этаж в свою комнату сменить наряд.
Штольман с интересом принялся изучать ближайшую комнату, ею оказалась гостиная. Уютные кресла, диван, картины на стенах, но больше всего в глаза бросался чёрный рояль, расположенный возле окна. Дальше дверь вела в столовую, где большую часть помещения занимал обеденный стол. "Хорошо, наверное, всей семьёй собираться за таким столом", - подумалось Якову. Его мысли и осмотр прервал голос Анны. Свернув в ближайший проем, Яков Платонович вновь оказался в прихожей, где раздался голос девушки и послышались лёгкие шаги по ступенькам.

Штольман поспешил на голос, но так и застыл в дверном проеме. Ему на встречу с последней ступеньки слетела Анна Викторовна, одетая в простой домашний сарафан голубого цвета. Тонкие бретельки открывали вид на ее шею и плечи, покрой сарафана подчеркивал грудь и талию, уходя в подол, который открывал вид на стройные ножки. Свои пышные волнистые волосы Анна собрала в нетугую косу, которая сейчас лежала на ее хрупком плече.
Яков так залюбовался, что не заметил, как к нему несколько раз обратилась девушка, пока та не дотронулась до его руки.

- Яков Платонович? - уже обеспокоенно спросила Анна, заглядывая ему в лицо.

- А?.. Простите… я задумался, - ответил сыщик, отводя взгляд от столь "чудного мгновения".

- Я хотела спросить, не поможите ли вы мне накрыть на стол, - прозвучал смущенно женский голос.

- С большим удовольствием, Анна Викторовна.

Ужин протекал в тёплой дружественной обстановке, о расследованиях было решено не говорить, посвятив этот вечер беседам. Так Анне все же удалось узнать хоть что-то о прошлом сыщика, хоть тот и не был очень сговорчив на эту тему, ему было приятнее слушать Анну. И все же, чтобы порадовать девушку, Яков рассказал, что вырос в семье дипломатов, закончил математическую школу, институт, служил в армии, потом пошёл в полицию.

Чай решено было выпить в гостиной. Устроившись в высоких английских креслах, между которых стоял антикварный столик с чайной парой, вазочкой с конфетами и печеньем, Яков и Анна продолжили беседу.

- Анна Викторовна, а вы не боитесь жить одна в таком большом и старом особняке? Приведения не тревожат? - спросил Штольман, пряча улыбку за глотком чая.

- Напротив, я была бы рада повстречать одного из них. Моя прапрабабка, кажется, была медиумом.

- Медиумом? - скептически заметил Яков.

- Да, она могла общаться с духами, очень модное было веяние конца девятнадцатого века. А в доме я не всегда живу одна, компанию мне составляет дядя, правда, он любитель приключений и очень часто путешествует, - отпивая чай, говорила девушка.

- И все же большую часть вы одна? - Яков ожидал ответа, который помог бы ему понять, есть ли кто-то у Анны.

Но девушка лишь пожала плечами, отпила из своей чашки и поставила ее на стол. Ее тоже мучал один вопрос, задать который она не решалась.

- Яков Платонович, а как же ваша семья?

- Мои родители сейчас живут в Лондоне.

- А ваша жена? Любимая женщина? - Анна так волновалась, что постоянно крутила кружку, стоящую на блюдце.

- Я никогда не был женат… женщины были, но среди них не было ни одной любимой, - ладонь Штольмана поймала руку Анны, сжимая ее пальчики.

Анна подняла свой взгляд к лицу мужчины. Она ожидала там увидеть лукавую улыбку, признаки заигрывания с ней, но Яков смотрел на неё открыто, честно, даже с опаской и смущением. Его горячая ладонь согревала ее холодные пальчики.

Штольман смотрел в голубые глаза и тонул в них, он осознал, что впервые в жизни влюбился… влюбился с первого взгляда. Ещё минута, и он кинется к ней, сожмет в объятиях и покроет ее лицо поцелуями.

- Хотите ещё чаю? - прозвучал робкий голос, который остудил порыв мужчины.

- Нет… уже поздно… я наверное пойду… вам нужно отдыхать. - Яков чувствовал себя несколько растерянным от своих мыслей.

Анна также не стала задерживать гостя, в ее голове тоже крутилась куча мыслей.

Прощаясь на крыльце, Яков позволил себе вольность, поправил выбившуюся из причёски прядь девушки ей за ухо.
Этот жест возымел эффект для обоих. От соприкосновения к нежной коже кончики пальцев Якова закололо, будто он прикоснулся к голеному проводу, а глаза Анны распахнулись, являя всю них голубизну. Сыщик не смог совладать со своими чувствами. Его губы накрыли девечьи в нежном поцелуе. Первую минуту Анна растерялась, но как только она решила ответить на поцелуй, Яков отступил.

- Простите… простите меня, Анна Викторовна.

Штольман сам не ожидал от себя такой несдержанности. Не зная, как себя вести дальше, он быстро покинул крыльцо.

Вот и сейчас он сидит в своей машине, не зная, как быть. Бессонная ночь уверовала его, что он без памяти полюбил Миронову, но боялся столкнуться с отсутствием взаимности. Она молода, что может ее привлечь в таком немолодом, черством, зацикленном на работе человеке?
Но отсиживаться в тылу не было в привычке следователя, и поэтому, сделав глубокий вдох, он покинул свою машину.
Стоило ему открыть дверь кабинета, как его огорошил возглас Анны:
"Яков Платонович, мы потеряли один труп!"



Анна тоже провела бессонную ночь, думая, размышляя. Она тоже влюбилась в столичного сыщика с первого взгляда и поверила своим предсказаниям, что это именно он, кого она так долго ждала, но и в омут с головой кидаться не собиралась. Совмещать личное и работу Анна не стремилась: будет работать, как работали и раньше, но присмотрится к поведению Штольмана. Поэтому практически с первыми лучами солнца отправилась в управление изучать дела, которые накопились за время ее болезни.

Подняв старые дела по загадочным убийствам и новое, которое произошло накануне, она принялась анализировать.
Новое убийство отличалось, пожалуй, тем, что это был мужчина, в отличие от предыдущих. Мужчина был убит таким же способом, что и другие.
Убитый был спортсменом - бойцом, такой должен был дать отпор, все характеризовали его как жестокого, озлобленного человека, но на его теле были лишь те синяки и ссадины, которые он получил при последнем бое, но никак не при нападении на него.
Миронова сделала сводную таблицу: по месту преступления, полу жертвы, времени и дате. И в тот самый момент, когда дверь кабинета отворилась, ее озарило.

- Яков Платонович, мы потеряли один труп!

- Как потеряли?! - не понял Яков.

- Вот, смотрите, - девушка показала ему свою таблицу, указывая на определённые квадраты.
- Молостова убита одиннадцатого марта, Жолдина - девятнадцатого марта, Лассаль - четвёртого апреля.

- И что все это должно означать? - недоумевал сыщик.

- Ну как же, смотрите: понедельник, вторник, четверг, - Анна указывала на даты, - пропущена среда, двадцать седьмое марта.

- Возможно, вы правы, - задумался Яков. - Но где же нам искать этот труп? И кто это может быть?

Задача стояла нешуточная: нужно найти труп недельной давности, но где его искать? Сыщикам так и не удалось узнать мотивов и принципов, по которым убийца выбирает своих жертв. Но зато теперь благодаря Анне они знали "график убийств".

Помощь пришла совсем неожиданно. Пока Штольман и Анна прикидывали, где могла быть эта самая пропавшая жертва, в их кабинет ввалился журналист Ребушинский. Пыхтя, как паровоз, писака без спроса уселся на первый попавшийся стул, вытер проступивший пот платком, достал блокнот и шоколадный батончик, который тут же отправился в рот.

За всей этой картиной наблюдали Анна и Яков, прибывая в неком шоке.

- Чем можем быть полезны, Алексей Егорович? - первым от шока отошёл Штольман.

- Так... хочу узнать подробности: четыре трупа… в городе орудует маньяк… правоохранительные органы без действуют! Общественность должна все знать, - вся пламенная речь журналиста сопровождалась смачным причмокиванием и чавканьем.
Картина была право отталкивающая, теперь Яков Платонович понимал все отвращение Анны к этому человеку. Ребушинский, тем временем закончив с шоколадкой, достал откуда-то из-за пазухи пачку чипсов и принялся ими хрустеть, облизывая пальцы.

- Подождите… вы сказали "четыре трупа"? - отбрасывая своё отношение к мерзкому писаке, Анна ухватилась за главное.

- Верно, почему вы решили что жертв четыре? - подхватил Яков.

- Как! Вы не в курсе?! - Ребушинский явно прибывал в восторге от того, что оказался впереди сыщиков, - сегодня рано утром нашли труп девушки в заброшенной прачечной у больницы.



Труп девушки действительно нашёлся в заброшенном здании старой прачечной. В том, что это был тот самый пропавший труп, о котором говорила Анна, не было сомнений - перерезанное горло и записка со стихами:
"Нет выхода: кругом тупик,
И руки опустились, сразу сник,
И 50 оттенков серого вокруг
И враг не враг, и друг не друг".

Но сыщиков ждал очередной сюрприз: жертва располагалась в центре нарисованной пиктограммы на полу.