Как настоящий мужчина, Штольман, конечно, оценил формы Аглаи, но не более того, был вежлив, галантен, как, собственно, со всеми женщинами, но вот жеманства и лицемерия не любил. Поэтому стоило закрыться двери за вышедшей Анной, Яков Платонович поставил стакан воды на столик напротив Аглаи Львовны и строгим голосом сказал:

- Вам был задан вопрос, потрудитесь взять себя в руки и ответить.

Сталь в голосе следователя отрезвила хозяйку. Взглянув на него, Аглая поняла, что план по соблазнению провалился, потому села ровнее, выпила предложенной воды и заговорила:

- У Лизы выходной был, со вчерашнего утра я ее не видела.

- Ее домашний адрес?

- Адрес? - Аглая сделала ещё глоток воды. - Сирота она… жила здесь, на втором этаже в одной из комнат, как и все девочки.

Аглая достала сигарету, закурив продолжила:

- У всех моих девочек жизнь несладкая: кто сирота, кто из дома сбежал не от хорошей жизни… все по-разному пришли, добровольно, никто их не держит, вольны, когда хотят - уйдут, да только никто не торопится.

Позже Штольман осмотрел комнату Лизы. Стандартная комната с подиумом и шестом для приватных танцев, диванчик, журнальный столик, на стенах светильники, за потаенной дверью проход в маленькое помещение с кроватью и шкафом, где и жила, видно, девушка. Осмотр ничего не показал, как и опрос других девушек. Подозрительных клиентов у неё не было, планами никакими не делилась, в-общем, никаких зацепок. За время работы Яков так и не встретил в здании Анны, уже на выходе справившись у швейцара, выяснил, что она покинула заведение двадцать минут назад.

Анна шла по аллее парка и, задумавшись, пинала камешек ногой. Что это на неё нашло? Почему она приревновала Якова Платоновича? Ведь между ними нет ни симпатии, ни дружбы, да и знакомы они чуть больше суток. Тогда почему ей не понравился взгляд, каким он смотрел на Аглаю? Так Анна и шла, размышляя о чувствах, присела на лавочку, вертя в руках цветок, сорваный с клумбы.

- Почему вы сбежали? - прервал ее мысли мягкий баритон.

Штольман, покинув заведение Аглаи, не спешил уехать на своём авто, напротив, повертев ключи в руке и убрав их в карман, Яков отправился в парк. Пешие прогулки помогали думать.
Прогуливаясь по одной из аллей парка, он увидел Анну, сидящую на скамейке, вид у неё был задумчиво-печальный. Остановившись, Яков залюбовался девушкой, и на душе у него стало как-то тепло и спокойно. Звонок проезжающего мороженщика отвлёк его, но улыбка не сошла с лица, а, наоборот, приобрела мальчишеский задор.

Анна вздрогнула, но тут же улыбка возникла на ее лице.

- Не составите мне компанию? Я лет десять, наверное, не ел мороженого, - протягивая рожок молочного лакомства, Штольман присел рядом с Анной на лавку.

Анна приняла лакомство, которого было вдвое больше, чем у Якова.

- Я не знал, какой вы любите, поэтому там шарик ванильного, клубничного, бананового, дыня, манго и лимонного, малиновый сироп и ореховая крошка, - перечислял следователь, пока Анна по-детски взирала на все это великолепие.

- А себе, значит, скромный рожок шоколадного мороженого, - обиженно произнесла девушка, отчего у Якова застыла рука с лакомством на полпути ко рту.

- Вы любите шоколадное? - растерянно произнёс Яков, он так хотел угодить девушке, что скупил почти все мороженое, - хотите поменяться? Только тогда, боюсь, вам придётся меня лечить от ангины.

У него был такой растерянно-виноватый вид, что Анна не удержалась и заливисто расмеялась.

- Нет, я не люблю шоколадное, в отличие от всего этого, - пальчиком она указала на своё мороженое. - А то, что я могу заболеть, вас не заботит, Яков Платонович?

- Я буду исправно носить вам апельсины каждый день в больницу.

Улыбка озарила их лица, потом они дружно рассмеялись и продолжили есть своё мороженое.

- Так и все-таки; почему вы ушли? - задал следователь вопрос.

- Не знаю, хотелось подумать о расследовании, - лукавила Анна, - да ещё эти стихи:
"Лепестки мы срываем с цветка,
Смотрим мы на него свысока,
А потом свой цветочек бросаем
Или вовсе о нем забываем.
Манят нас наверняка
Аромат другого цветка". Вам не кажутся они странными?

- Как и те… с первого трупа? - заметил Штольман. - Схожие почерки убийств.

-Вы думаете, это серийный маньяк? - осторожно спросила девушка.

- Не исключаю… Что?- спросил Яков, когда увидел улыбающийся взгляд Анны.

- У вас мороженое… вот тут, - произнесла Анна и потянулась рукой.

Женский пальчик коснулся мужских губ, проскользнул над верхней губой, стирая шоколадное лакомство. Штольман замер, стараясь не дышать. Он чувствовал тепло и мягкость на своих губах, возникло желание облизать этот милый пальчик, слизать с него остатки мороженого. Но Штольман сумел обуздать своё желание, вместо этого он накрыл ладонь Анны своей, когда та уже собиралась ее убрать. И снова их взгляды встретились, и мир замер вокруг. Они не слышали ни пения птиц, ни смеха проезжающей на роликах детворы, только немой диалог небесно-голубых и серо-зеленых глаз.



Пять дней спустя.

Уже почти неделю Штольман прибывал в Затонске, а казалось, что он здесь жил всегда. Все его приняли, все были дружелюбны, даже удалось обзавестись друзьями. В этот круг Яков впустил доктора Милца с его философскими рассуждениями и молодого парнишку Коробейникова, который чем-то напоминал самого Штольмана в молодости, и, конечно же, Анна Викторовна, которая вызывала доселе неведомые чувства. Все было хорошо. Что нельзя было сказать о ходе раследования. По показаниям девушек, из клуба Лиза собиралась в торговый центр, камеры наблюдения это подтверждают, Штольман лично просматривал пленки и не по одному разу. Девушка была замечена в фойе, галерее центра и в ряде магазинов. Но на выходе из центра она нигде не была замечена, соответственно, сама она центр не покидала либо покинула через служебный выход, но зачем?
Одни вопросы. Трегубов требовал результатов, Штольман как опытный оперативник докладывал и о ходе дела, и о результатах, и начальство оставалось довольно, а на деле… не было никаких результатов.

Штольман сидел в кабинете, перед ним были разложены фотографии двух жертв, две записки в стихах и отчёты о вскрытии, в которых значилось: обе жертвы не подвергались никакому насилию, у обеих жертв было перерезано горло острым, скорее всего, серповидным предметом, большая потеря крови, похоже, лезвие было чем-то смазано, так как на краях ран было обнаружено какое-то вещество, к сожалению, определить, что это, не удалось, записки написаны разными почерками, что тоже сбивало с толку. Две разные женщины по возрасту, социальному положению, по типу фигуры, что же их объединяло?

Яков Платонович чувствовал, что подсказка где-то на поверности, но вот где, понять не мог.

Его мысли прервал звук упавшей вещь, осмотрев кабинет, понял, в чем причина.

- Вот мы и выяснили, Фредерик, как ты сбегаешь, - усмехнулся Яков, подходя к аквариуму, в котором обитала черепаха, для того, чтобы поправить корягу, по которой узник вскарапкивался к свободе.

"Ну вот, хотя бы одно дело я раскрыл. Надо будет рассказать Анне", - подумал Яков и расплылся в улыбка.

Как же ему сейчас не хватало ее голубых глаз и как он себя корил за то мороженое, ведь Анна оказалась права и слегла с тяжелейшей ангиной, а он, как и обещал, исправно каждый день навещал ее в больнице и приносил один апельсин. Когда Анна мало-мальски смогла произносить слова, она задала сыщику вопрос: "Почему только один апельсин?" и Штольман с полной серьёзностью ответил: "Я не хочу, чтоб у вас развилась ещё и аллергия ".

Позволив себе маленький перерыв и придавшись воспоминаниям о своей прекрасной напарницей, Яков Платонович вернулся к делам, а точнее, решил ещё раз просмотреть запись с камер.

И вот он, кадр, который оставался незамеченным, теперь мог внести хоть какую-то ясность. В кадре было видно, как мимо девушки проходит мужчина, сбивает ее, извиняется и уходит, вроде ничего значительного, но девушка как-то странно себя ведёт: стоит столбом минуту, а потом идёт в сторону, в которую удалился мужчина. Одетый на голову капюшон и тёмные очки скрывали его лицо от камер, да и расстояние не давало четкой картинки, но вот все произошло перед торговым лотком бижутерией, и продавщица могла что-нибудь да запомнить. Схватив с кресла пиджак, Яков стремительно покинул кабинет, словно гончая, почуявшая дичь.



Больничный парк утопал в зелени деревьев и кустов, клумбы пестрели яркими красками. По аллеям не спеша прогуливались больные, кто по одиночке, кто в сопровождении родственников или мед.персонала. На одной из лавочек парка в гордом одиночестве сидела девушка. Она очень долго сидела неподвижно, смотря в одну точку и будто не видя ничего, не риагируя ни на проходящих мимо людей, ни на человека, присевшего рядом. Человек долго не задержался и буквально через минуты три встал и пошёл дальше по аллее, девушка, также не совершая лишних движений, последовала за ним следом.