► Mad Season - Long Gone Day (найдите в ВК, песня ассоциируется у меня с актерской игрой Кэр)

Кристаллическая сетка радужки глаз отражает презрение и страсть. Первое съедает любого рода догадки в немощном мозгу детектива, а вторая разжигает в нем желание играть, разгадывать, приближаться к цели. Шрам неровными бликами отбрасывает тень злости и еще больше ожесточает лицо мужчины, в то время как едва заметный след от кольца на безымянном пальце его левой руки позволяет мне предположить, что Джек Крейвен далеко не тот, кем хочет казаться. Мне становится смешно, и я позволяю вырваться приступу позитивной истерики, прекрасно понимая, к чему она приведет. Кулак мужчины с силой ударяется о стол, пока я мысленно припоминаю из курса биологии примерное количество мышц, которое будет задействовано при столь простом движении. Мой слух травмирует крик, реализуемый прокуренными связками и до этого момента немым бессилием:
– Ты ответишь! Ты ответишь мне!!! – Крейвен склоняется надо мной и холодно оценивает. Я перестаю смеяться, точнее заставляю себя перестать, и придаю своему лицу серьезность.

«Ты играешь роль хладнокровного блюстителя закона, пока сам прикрываешь свою семью… Или думаешь, я не заметила мазок краски на вороте твоей белой рубашки? Думаешь, я не внимательна и не могу отличить лиловый след акварели? Думаешь, а не посмею предположить, что у тебя есть жена и ребенок? Опрометчиво. Впрочем, тебе не удастся прочитать мои мысли и осознать свое глубокое заблуждение. Ты – просто человек, детектив. И одним легким взмахом ресниц и фокусом зрачка я сотру все подозрения из твоей памяти, заодно проверив свою догадку…»

– Скажите, у вас есть дети?
Кристаллическая сетка под давлением моего разума разрушается на глазах, открывая страх мужчины и обнажая его истинное лицо, лишенное маски хладнокровия. Но не успеваю я почувствовать победу, как детектив, вернув себе самообладание, равнодушно отвечает:
– Не ваше дело, Кэролайн.
«Что? Это невозможно! Если только он не принимал вербену…»
– Итак, как вы мне объясните это? – Не прикладывая физической силы, на меня влияют морально, во второй раз заставляя смотреть видеозапись. Черно-белой кинолентой мелькает моя светловолосая шевелюра, стройный силуэт, скрытый объемной толстовкой и тренировочными штанами. Вот моя проекция следует за девушкой на склад, а через пять минут выбегает из помещения и скрывается от камеры наблюдения за пределами магазина. Загипнотизированная уликой, я при этом не показываю Крейвену страх, неустанно задавая себе один и тот же вопрос: «Почему я не подумала о камерах? Почему?!»
– А что я должна объяснить? – вопрошаю я с искренним непониманием и фокусирую свой лживый наивный взгляд на полицейском. Мы находимся в комнате для допросов, с бетонными стенами серо-синих тонов и трещащей лампой дневного света; справа от меня – дверь, слева – зеркальная ниша, по другую сторону которой вероятно стоит еще пара хранителей правопорядка.
– Что вы делали на складе магазина в момент убийства?
– Меня там не было, детектив.
– У нас есть свидетель, который так не считает.
«У вас нет свидетеля».
– И что он говорит? Мне смешно оттого, что я ни в чем не виновата, но меня держат тут, как преступницу, да еще и угрожают! – восклицаю, удачно применяя иронию и злость для эффекта «явной невиновности».
– Никто вас не держит за преступницу…
– Оу, правда? А почему из всех девушек со светлой копной волос вы выбрали именно меня? То, что я была свидетельницей в одном деле, не значит, что на меня нужно повесить убийство в другом! – Игра продолжается. Роль мной выбрана удачно, так как с каждым моим словом уверенность Джека Крейвена в своей версии слабеет.
– Кэролайн, вы не можете отрицать явную схожесть вас и девушки на видеозаписи.
– Явная схожесть, – я подаюсь немного вперед, сближая себя с серыми глазами детектива, и продолжаю: – не более чем схожесть. Лица не видно. Я в шоке от того, что вы решили, что это я! Вы видели, как она одета? Да я в жизни не вышла бы из дома в таком безвкусном наряде! – Капля легкомысленности, и чаша, и без того переполненная сомнениями, проливается. Крейвен, отпрянув, уходит. Я перевожу взгляд на зеркало и недолго всматриваюсь в его гладь, незаметно дорабатывая маску непонимания до совершенного изумления.

«Локвуда бы, наверняка, позабавил мой театр одного актера…»

Дверь щелкает, открываясь, и я тут же поворачиваюсь на звук, но вместо уже приевшегося усталой злостью лица Джека Крейвена вижу такое родное и взволнованное, принадлежащее моей матери. Старшая Форбс быстро сокращает расстояние между нами и обнимает меня. Подверженная искренней радости и удивлению, я несмело обнимаю ее в ответ и еле сдерживаю слезы. Такое простое прикосновение самого родного человека, которое всю жизнь было для меня роскошью, настолько трогает меня, что уже спустя несколько секунд я сама отстраняюсь. Мне не хватит сил, чтобы сдержать столь сильный эмоциональный порыв, а дав ему волю, я долго не смогу притворяться и врать, буду физически не способна на это.

– Кэролайн! Детка, я не знаю, как так получилось! Прости, я только узнала, что ты здесь… И сразу же пришла… Не волнуйся, я все улажу и тебя отпустят. Это какой-то бред! – взволнованно причитала мама, пока я впервые за весь допрос почувствовала вину. Только сейчас, после часа (даже двух, с учетом дороги до участка) я сокрушаюсь и мысленно убиваю себя за содеянное.
– Агент Форбс? – появляется Крейвен и своим вопросом привлекает внимание мамы, которое до этого момента целиком и полностью было сосредоточено на мне.
– Да, Крейвен. Может, объяснишь, черт возьми, что ты здесь устроил? – Меня с детства завораживала злость матери, мной овладевала гордость за женщину и за себя. Приятное ощущение спокойствия от того, что есть, кому постоять за меня.
– Лиз, не лезь в мои дела.
– На каком основании ты задержал Кэролайн?
– Оснований предостаточно. Я тебя уверяю.
– Да? И какие же?!
– Например, вот это.

В третий раз бесцветными бликами мелькает на экране небольшого телевизора видеозапись, являющаяся в действительности единственной уликой детектива. Вот через секунду появлюсь я, войдя в супермаркет, и одновременно с этим вера мамы в мою непричастность поколеблется. Но в месте моего появления пленка зажевывается, отражаясь на экране многочисленными серо-черными полосами.

– Кассета повреждена… – выдыхает Крейвен и смотрит на меня, будто надеясь уличить в произошедшем недоразумении. Только сейчас я была в действительности не виновата и во многом удивлена больше мужчины. Кассета была всегда с ним, а я была под присмотром «зазеркалья», рассматривать меня в качестве вредителя доказательства более чем бессмысленно.
– Детектив, – усмехается мама и добавляет: – У вас нет ничего на мою дочь. Дальнейшее ее присутствие здесь будет считаться незаконным.

Спустя минуту мы уходим из комнаты депрессивных серо-синих тонов и идем к выходу из участка. Беглым взглядом я оцениваю всех людей, что попадаются мне на пути, не выделяя никого. Некоторые в ответ оценивают меня не более заинтересованно и тот час же возвращаются к своей работе. Лишь одна девушка забрала на несколько секунд больше внимания, чем остальные. Мне просто показалось, что до этого я ее уже видела. А поскольку она была примерно моей ровесницей, то, скорее, встречались мы в школе. Больше негде.

– Я отвезу тебя домой. Но сама вернусь обратно. Прости, что все так получилось…
– Ничего, мам. Я больше испугалась, нежели расстроилась.
– И за это прости… У нас просто такая работа, Кэролайн. Хотя я ума не приложу, каким образом Крейвен решил, что ты виновна в чем-то.
– Я тоже…

И снова меня окутывает дым прошлого. Я вижу своих жертв, лишившихся жизней ради существования монстра, прислушиваюсь и различаю ровный стук маминого сердца. Уверена, если бы она знала, кто на самом деле сейчас идет рядом с ней, кто поедет в машине и будет продолжать жить с ней под одной крышей, она сделала бы попытку убить меня. И правильно. Я не достойна жизни. Холодной слезой по щеке бежит истина, в которой я никогда не признаюсь матери. В голове криками отчаяния убитых людей разносится лишь: «Не достойна! Не достойна!!! Не достойна. Не достойна…»