Проснулась Гермиона только вечером, когда вся кухня погрузилась в тишину и полумрак. Откинув со лба смятую челку, Гермиона вынула палочку и наколдовала толстую свечу. Огонек осветил длинный стол и въевшиеся в него жирные пятна. Рядом с локтем Гермиона нашла какую-то записку, написанную на клочке засаленного пергамента. Развернув бумагу, девушка начала читать:

«Гермиона, мы с Дафнай все еще в гороже, не тиряй нас. Забигала Джынни, схватила какую-то пачку бумажек и убижала. Она плакала. Утишы ее, если будит время.
Рон.»

Первым делом Гермиона ужаснулась такому количеству ошибок и пообещала себе в самое ближайшее время дать Рону несколько уроков английского языка, потом только вникла в смысл написанного. Итак, Рон с Дафной засели в гараже и не выйдут оттуда до самой ночи. О Гарри, разумеется, никто не побеспокоился. Джинни забрала из гаража свои письма, и, похоже, она чем-то расстроена. Гермиона решила пойти к подруге и узнать, в чем дело, но для начала неплохо бы заглянуть к Гарри...


Гермиона вошла в темную комнату, пропахшую потом, и в горле сразу запершило: пыли в комнате было столько, будто в ней не убирались лет десять. Впрочем, так оно и было.
Гарри лежал на провисшем диванчике. Лицо его было бледное, осунувшееся, измученное долгими страданиями, и с него градом лился пот.
Гермиона убрала с Гарри лишнее одеяло, влила ему в рот все необходимые зелья и собралась было уходить, но Гарри вдруг открыл глаза и резко вцепился в ее руку.
– Герми-она...
– Я здесь, Гарри, я здесь. – Девушка опустилась рядом с диваном на колени и крепко стиснула его руку.
Кожа у него была холодная и липкая, как у туберкулезника, руки дрожали мелкой дрожью, все тело трясло. Гермиона молчала, не отрывая взгляда от его лица, а сердце разрывалось от жалости.
– Почему... я не помню? Почему?.. – Он с хрипом выталкивал слова из горла, будто что-то мешало ему свободно говорить. – Я вижу во сне... образы... детали... и ничего не понятно...
Гарри стало трясти вдвое сильнее, и Гермионе пришлось дать ему зелье.
– Я... схожу... с ума... – прохрипел Гарри, и голова его безвольно упала на подушку.
Теперь по впавшим щекам катился не только пот, но и соленая вода.
– Ты не сходишь с ума. Гарри, посмотри на меня, – шепнула Гермиона. – Мы все давно уже сумасшедшие.

Гермиона взяла его лицо в свои руки, и сквозь ее пальцы потекли слезы Гарри. Они все катились и катились, разъедая нежную кожу Гермионы и оставляя на ее руках засохшие дорожки. Лицо у него было мокрое и липкое, и Гермиона снова обтерла его тряпкой.
– Кто ты мне в этой сумасшедшей, запутанной жизни? – тихо спросил Гарри, откинув голову на ее ласковые руки.
– Я твой лучший друг. – Гермиона провела ладонью по его волосам, слипшимся от пота и свалявшимся в колтуны. – Прости, но я никогда не была твоей девушкой. Я не думала об этом.
– А теперь? – хрипло прошептал Гарри.
– Теперь я даже не знаю, что и думать, – призналась Гермиона.
Глядя в его мутные глаза, она начинала растворяться в них, как сахар растворяется в дымящейся кружке с кофе. Гермиона отчетливо понимала, что она совсем не любила Рона, а, зная, что он отдавал предпочтение Дафне – никак не могла полюбить. К Гарри же ее отношение было настолько неясным и расплывчатым, что Гермиона терялась, теряла себя.
– Тебе нужно отдыхать, – произнесла, наконец, девушка.
Она сделала шаг к двери. Сзади слышалось неровное, учащенное дыхание Гарри. Еще шаг. И еще. Теперь назад. Поколебавшись секунду, Гермиона наклонилась к Гарри и обняла его, после чего покинула комнату окончательно.


Выйдя от Гарри, Гермиона услышала внизу грохот, свидетельствующий о том, что была уронена подставка для зонтов в виде ноги тролля. Гермиона спустилась по лестнице и увидела Джинни, куда-то спешно собирающуюся. На лице рыжей девушки виднелись засохшие дорожки слез.
– Джинни?..
Та ничего не услышала: подруга отчаянно сражалась с длинным шарфом, конец которого застрял в молнии сапога и никак не хотел вытаскиваться. Рядом валялась потрепанная метла.
– Джинни, – осторожно позвала Гермиона. – Куда ты?
– Тебя это не касается, – отозвалась рыжая девушка. Голос звучал хрипло, будто она долго плакала.
Гермиона не могла помешать ей, но попыталась остановить. Джинни не выдержала.
– Хорошо, я хочу увидеться с ним! – выкрикнула она. – Гермиона, ему осталось не больше недели. Сегодня после обеда он прислал мне письмо, в котором сообщил это.
Не принимая дальнейших возражений, Джинни схватила метлу и бросилась к выходу. Гермиона не стала ей препятствовать – если Джинни хочет увидеться со своим несчастным поклонником, который к тому же, вероятно, неизлечимо болен или что-то в этом роде, она имеет на это полное право.


Гарри Поттер проснулся только следующим утром, когда тусклое солнце взошло уже высоко и высветило пыльный ковер в комнате, на стене. Парень лежал там же, где и в прошлый раз, только теперь занавески были раздвинуты до упора и пропускали такой нужный сейчас солнечный свет. В косых солнечных лучах медленно опускался и оседал на мебель тяжелый слой пыли.
Гарри чувствовал себя отдохнувшим, даже голова уже не трещала, только чесалась и прилипала к подушке от долгого пренебрежения косметическими средствами. Парень напряг голову и попытался вспомнить хоть что-нибудь – множество воспоминаний синими раздувшимися утопленниками поднимались на поверхность, но ударялись о глухую непробиваемую стену и снова падали в небытие.

Он снова в том доме. Он снова увидит ту девушку. И снова не вспомнит ее.

Она сама возникла на пороге. Как только дверь открылась, косые солнечные лучи принялись оплетать кожу девушки.

– Привет, – улыбнулась она, отчего ее губы слились в две тонкие линии. – Вижу, тебе уже лучше.
– Да, – кивнул Гарри и в доказательство своих слов резко сел на постели и спустил босые ступни на мягкий ковер.
От резких движений голова снова закружилась, а к горлу подкатил такой противный комок, что Гарри сразу стошнило.
– Ничего, – негромко сказала Гермиона, взмахом волшебной палочки сметая с ковра все лишнее. – Такое бывает после долгой неподвижности.
Она подошла к Гарри, протянула ему руку и осторожно помогла подняться на ноги. Парень, пошатываясь, пошел к двери.
– Где у вас ванна?
– По коридору и налево. Я провожу тебя, – предложила Гермиона. – Как нога? Не болит?
Гарри покачал головой. Гермиона довела его до ванной, и, стоя под теплыми струями душа и смывая с себя многодневную грязь, Гарри думал, что в жизни не чувствовал себя более оторванным от реальности. Все, что происходило – чужой дом, волшебники, зелья, палочки – никак не хотело укладываться в голове.
Бросив грязную одежду в бельевую корзину, где уже благоухали носки Рона, Гарри обернулся в чей-то синий халат и вышел.
– О, ты нашел халат Сириуса, – заметила Гермиона, дожидавшаяся Гарри в коридоре.
– Сириуса?
Еще одно воспоминание куском свежего пенопласта выскочило на поверхность и, ударившись о преграду, рухнуло обратно.
– Теперь расскажи мне все, – попросил Гарри, когда они спустились на кухню и парень уже жевал вялый салат.

И Гермиона рассказала ему: они учились в Хогвартсе, школе для волшебников, они умели колдовать и варить зелья, но... К сожалению, не все волшебники хорошие – есть и плохой, который с самого детства охотился за Гарри Поттером. Звали его... Впрочем, имени Гермиона не назвала и продолжила рассказывать дальше.
Разорвал этот темный человек душу на семь частей и стал бессмертным. И теперь он вошел в полную свою силу.
– А мы с тобой и с Роном пытались победить его, – добавила Гермиона, но Гарри ее уже не слушал.
Больше всего его поразил рассказ про некоего темного волшебника, который охотился за ним.
Тут поднялись Рон и Дафна, которые опять ходили в гараж.
– Мы ее починили! – Рон в ликовании вскинул кулак. – О, Гарри, дружище, ты как!
Рон хлопнул его по плечу и плюхнулся на стул. Дафна, громко чихнув, села рядом. Все поочередно начали расспрашивать Гарри, не вспомнил ли он что-нибудь, а когда выяснилось, что нет, не вспомнил, стали дружно искать средство для возвращения памяти.
– Молотые когти грифона, – предложила Гермиона. Рон ответил ей шмыганьем, а Дафна – бульканьем. – Ребят, вы простудились?
– Как тут не простудиться – несколько часов пролежали под тачкой, на холодном полу, – пожаловалась Дафна и снова чихнула.
Решив услужить симпатичной девушке, Рон вытащил из кармана пугающего вида носовой платок, которым он протирал машинный мотор, и протянул его Дафне. Девушка брезгливо покосилась на Рона.
– А где Джинни? – спохватилась Гермиона.
– Пришла недавно, вроде ушла спать, – Рон пожал плечами.
– Позови ее, Рональд, это очень важно. Нам нужно решать, что делать дальше.
Гермиона сказала это таким властным тоном, что Рон не посмел ослушаться и, ворча, поплелся наверх. Через несколько секунд весь дом огласил его возмущенный крик:
– Джинни! Что за дерьмо ты приволокла?!