Глава 31.

POV Белла.

Прощаться с ним вновь было еще труднее, чем мне представлялось. Теперь до самых летних каникул ни я, ни Элис не увидим Калленов. Я даже не могла бы поговорить с ним через камин – вся сеть была под пристальным взглядом Амбридж. Единственный камин в Хогвартсе, находящийся вне поля зрения директора, был ее собственный, но я не собиралась пробираться в ее кабинет. Мне хватило последнего раза в нем, воспоминания были просто ужасными, да еще эти котята на розовых тарелочках. Нет, я, правда, очень люблю котят, но не в таком количестве и не в таком цвете. Я с некоторых пор не любила розовый вообще.
Мы попрощались с родителями Элис на лондонском вокзале Кинг-Кросс, и прошли сквозь барьер вместе с Эдвардом, Джаспером, Эмметом и Розали. Все они пришли проводить нас. Я до последнего находилась в объятиях любимого, и когда пришло время, уже садиться в Хогвартс-экспресс, я коснулась его губ настойчивым поцелуем. Вокруг слишком много людей? Мне было все равно, что кто-то смотрит на нас. По моим щекам катились слезы, которые Эдвард ласково стирал пальцами, что-то бессвязно шепча. В конце концов, мы с Элис оказались в купе поезда, прижимая ладони к прозрачному стеклу, в последний раз смотря на любимых. Я чувствовала себя так, словно по мне каток проехал, казалось, сил во мне осталось только на то, чтобы сидеть на сидении и не сползать вниз.
Дорога в школу казалось слишком долгой, и все, о чем я могла думать, было то, что там, в дождливом Лондоне остался мой любимый человек. Я сотни раз проклинала магию, которая окружала Хогвартс, и из-за которой там не работала сотовая связь, но понимала, что магия никуда не денется и создана она именно для безопасности студентов и учителей. Погода в Хогсмиде была пасмурной, небо затянуто тучами и дождь вот-вот обещал начаться. Он пошел через несколько часов, когда мы уже были в Хогвартсе и наши вещи были разложены в платяном шкафу. Я села на кровать, доставая из под рубашки золотой медальон, и открывая его. С одной стороны была фотография моей семьи. Мы все вчетвером стояли на вокзале Кинг-Кросс в мой первый отъезд и улыбались. Это фото сделала Элис, а я при помощи магии сделала так, чтобы фотография "ожила". Дома я колдовать не могла, поэтому сделала это в Хогвартс-экспрессе до того, как к нам в купе присоединились другие студенты. С другой стороны была фотография Эдварда. Ее сделал Колин Криви, который повсюду бегал с фотоаппаратом. Эдвард на ней нежно улыбался, смотря на меня. Это был святочный бал, который проходил на четвертом курсе. Я мягко улыбнулась, вспомнив о нем. Это был один из самых лучших вечеров в моей жизни – обнимать Эдварда, чувствовать его прохладные ладони на своей талии, слышать, как он шепчет нежные слова на ушко и аккуратно, но очень умело ведет в танце.

Я заново училась жить без Эдварда – день за днем, делая над собой нечеловеческие усилия, не показывая никому ни своих чувств, ни своих слез. Исключением была Элис, которая старалась вести себя также. Иногда одна из нас не выдерживала, и вечер заканчивался, а мы сидели на одной кровати, обнявшись, и плакали. Дни будто проходили мимо меня, я не замечала их, я вставала утром, чтобы пойти на занятия, сделать домашние задания, посидеть перед камином и вернуться в спальню девочек, чтобы уснуть и вновь проснуться на следующий день. Сон был единственным временем, где я не сдерживала себя, он был единственным местом, где я видела Эдварда – такого родного, близкого, любимого. Только здесь, во сне, я могла коснуться его лица, его волос, обнять крепко-крепко, и просто находиться в его объятиях, не произнося ни слова. Я словно наяву ощущала его руки на своей коже, словно наяву слышала его мягкий голос, когда он шептал мне на ухо о своей любви. Я была счастлива во сне, пусть и боролась каждое утро с разочарованием и желанием вернуться назад, в страну своих грез. Я снова и снова стирала соленые дорожки слез с моих глаз и щек, что скопились за всю ночь. Я действительно училась жить без него, хоть и скучала, очень часто думая о нем, мечтая, когда же закончится этот учебный год, и я наконец снова окажусь в родном Лондоне и смогу прижаться всем телом к любимому и сказать вслух, как сильно он нужен мне.
Я уже спокойно сносила все косые взгляды и усмешки «друзей», которые окружали меня долгое время и которые отвернулись от меня после январских событий, когда меня опоили сывороткой правды. Только после того дня я узнала, кто действительно был мои другом, а кто – лишь притворялся. Когда-то я попросила Эдварда не говорить мне о том, что кто-то не является моим настоящим другом, кто лишь делает вид – я сама хотела научиться видеть в людях настоящую дружбу, хотела сама научиться методом проб и ошибок понять, почему так случается – когда люди отворачиваются от тебя, забывая о великой дружбы, что была между вами. Он пообещал мне это, оставив за собой право слушать из мысли, и сообщать, если мне будет грозить какая-то опасность с их стороны. Эдвард сдержал свое обещание, и вот результат – единственными друзьями, за исключением Элис и Калленов, были лишь Гарри, Гермиона и Рон. Это были люди, с которыми я общалась. Я удивилась, когда после пасхальных каникул Гермиона подошла ко мне и задала всего один вопрос:
- Тебе дали сыворотку, да?
Мне не оставалось ничего, кроме как кивнуть. В тот же день я снова заговорила с Гарри и Роном – последнего подвергли такой же пытке, что и меня в январе, после того, как он сходил в хижину к Хагриду. С каждым днем я все больше и больше убеждалась, что Долорес Амбридж пора отправлять в психиатрическую клинику, или, на худой конец – в больницу имени Святого Мунго, одно из самых известных лечебниц в волшебном мире. То, что она творила здесь, в Хогвартсе, было выше моего понимания. Но самым худшим было то, что Министр Магии Корнелиус Фадж закрывал на все глаза. Он уже отправил в Азкабан семь семей, которых обвинил в служении Темному Лорду. Невинные люди погибали в тюрьме, откуда было невозможно сбежать, каждый раз подвергаясь пыткам дементоров за то, чего они не совершали. Почти каждый раз, когда приходила почта, и мы с Элис получали «Ежедневный пророк», мы видели некрологи. Их печатали мелким шрифтом, где-нибудь в маленькой рамочке так, что можно было и не заметить их, не приглядываясь. Элис несколько раз в неделю посещали видения, от которых она долго не могла оправиться – она видела заключенных в Азкабане, слышала крики тех, кого пытали.
- Я больше не могу, Белла, - плакала она.
Каждый вечер она молилась о спокойном сне, боясь заснуть, а потом просыпалась от собственного крика, захлебываясь в слезах.
День тянулся за днем, не принося ничего, кроме слез, нервов и разочарования. Я чувствовала себя так, словно из меня по маленькой капле вытягивают жизнь. Медленно, до криков болезненно и почти невыносимо. Зеркало каждое утро отражало меня – бледную, исхудавшую девушку.
Амбридж каждый раз, видя нас с Элис в коридорах Хогвартса, ухмылялась, сверкая глазами. Профессор Блек, каждый день разыгрывая перед ней свое раболепство, говорил, что после каждого поцелуя ее пальцев ему хочется вымыть рот с мылом. Он выжидал чего-то, о чем я еще не знала. Он и вправду следил за каждым ее шагом, словно ястреб, хмуря брови в тот момент, когда она отворачивалась от него. Он всегда знал, где она, и что делает, что давало ему огромное преимущество.
Смертей невинных людей становилось все больше и больше, Сириус все чаще стал пропадать где-то вне Хогвартса. Впрочем, Амбридж все спускала ему. На волшебный мир с каждым днем все больше и больше опускалось покрывало, сотканное из страха, смятения и ужаса. Люди боялись Темного Лорда, а я не могла дождаться окончания учебного года, чтобы, наконец, отправится на поиски крестражей. Мы знали, где они находятся, как их найти и как уничтожить. И Каллены уже решили, что станут помогать мне в этом. Ни один из них не собирался оставаться в стороне от надвигающейся войны с Волдемортом, каждый из них рвался в бой, не заботясь о своей жизни. Они искали всю информацию, какую могли найти, аппарировали в разные страны, чтобы раскопать что-нибудь еще, Джаспер круглые сутки проводил за компьютером, штудируя тонны статей и заклинаний. А мне оставалось только надеяться, что все, о чем написано в книгах Джоан Роулинг – не выдумка, и мы сможем убить Волдеморта, найдя крестражи, которые он много лет скрывал от всех.

- Сегодня в полночь. В хижине Хагрида, - услышала я, последней выходя из кабинета профессора Блека. Удивленно оглянувшись, я посмотрела на него, но он вел себя так, словно и не говорил ничего.
Его урок был последним, и нам всем, согласно приказам Амбридж, предстояло немедленно отправиться в свои комнаты. Элис бросила на меня вопросительный взгляд, и я тихо прошептала:
- Гостиная.
Дождавшись, пока все разойдутся по комнатам, и в гостиной не останется никого, кроме нас, я повернулась к Элис, сидя в кресле.
- Ты слышала, что сказал Сириус?
- Только про хижину. Что он задумал?
- Я не знаю. Он хочет встретиться в полночь, хочет что-то сообщить нам.
- Значит, нужно одеваться потеплее. Дело к лету, но по ночам все еще прохладно.
Пробираясь почти в полной темноте к хижине Хагрида, я была уверена, что Сириус позвал нас сюда не просто так. И я была права. В хижине Хгарида было слышны всего два голоса, один из них принадлежал профессору, а другой – нашему леснику.
Постучавшись в дверь, мы прервали их разговор.
- За вами никто не следил? – Сириус смотрел в темноту, откуда мы только что пришли.
- Нет. Мы бы заметили.
Хагрид сидел за своим огромным столом, попивая чай из своей огромной кружки.
- Что случилось, Сириус? – Элис повернулась к учителю.
- Я кое-что узнал о нашем доблестном директоре.
- Амбридж? – я приподняла бровь. – Что такого ты мог выяснить? За исключением, конечно, того, что она работает на Министерство?
- Вообще-то это не так, - спокойно ответил он.
- Я не понимаю.
- Точнее, не совсем так. Амбридж действительно работает на Фаджа. Но не только на него. Вчера ночью было небольшое собрание, на котором присутствовали приспешники Волдеморта. Угадай, кто там был?
Я покачала головой.
- Нет, не может быть… Она же не…
- Она работает на Волдеморта? – удивлению Элис не было предела. – Помимо того, что она издевается над всеми, работая на Министерство, она еще и входит в свиту этого ублюдка?!