Все началось с падения. Или нет.
С привычного похмелья?
Нет, снова не то.
Начала нет. Во всяком случае, нет особого дня, часа, к которому я мог бы привязать свою жизнь до этого вечера.

***

30.11.2035.
16:32.

То, что день не заладится - понятно сразу. Падение с кровати и похмелье - это совсем не то, с чего стоило бы начинать новый день. Подушка и толстый ковер привычно смягчили падение, но дух у меня все-таки перехватило. Секунду я лежу плашмя, отчаянно ругаю себя — за неуклюжесть, свет фар проезжающей мимо окон машины - за то, что немилосердно режет глаза, и того, кто звонит в дверь — за то, что он вообще родился.
Охая и потирая ушибленное колено, поднимаюсь, швыряю подушку на чертову кровать и бреду к двери, на ходу натягивая футболку и шорты.
Звонок все не затыкается.
Черти проклятые... Ненавижу!
Иду я, иду!
Распахиваю дверь. Полоска света проникает в полутемный коридор, пробегает по моим ногам и бьет по моим несчастным глазам. До слез, но я все же могу разглядеть светлую шевелюру Джаспера и темный силуэт, маячащий за его спиной. Щурюсь, пытаясь понять, кто там шевелится в полутьме и... о нет.
Только.
Не.
Она.
Твою мать. Воздух застревает где-то на полпути к легким пульсирующим обжигающим сгустком.
Предпринимаю робкую попытку сбежать в квартиру и захлопнуть за собой дверь, а Джаспер воспринимает это как приглашения.
Меня опять неправильно поняли.
Я зол.
Хотя нет, не так.

***

16:59.

Потрясен! Шокирован! В ужасе! И практически ненавижу на своего сводного брата, который виновато смотрит на меня, сидя в холодной кухне на предложенном ему неудобном стуле. Она расположилась на подоконнике в другой комнате - спиной к свету, лицом к ночи. А я стою, прислонившись к стене, сунув руки в карманы шорт, и думаю о том, что если я и дальше буду ходить босиком, то совсем замерзну. Это моя идиотская слабость, мой астигматизм, самозащита, если хотите: буду думать о босых ногах и возможной простуде, вместо того, что у меня в квартире сидит Свон.
Как будто так и надо.
Докатился.
- И что все это значит? - спрашиваю. - Что она делает в Центре и в моей квартире в частности?
- Это вы обсудите потом, - невозмутимо отвечают мне.
- Мы?!
У Джаспера невинные-невинные глаза. У нормальных людей таких не бывает.
Вывод: ничего хорошего он сейчас мне не скажет.
- Эдвард, Карлайл сказал мне, что ты знаком с Беллой, - я с трудом сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть. Тоже мне, открыл Америку. - Точнее, он сказал, что в вашем прошлом....эээ... ну, у вас были некоторого рода отношения...
Мне смешно. Я и не знал, что это можно сформулировать так. «Некоторого рода отношения».
Безукоризненно.
Я молчу, переводя дух, убираю волосы с лица и оглядываюсь по стенам, словно ожидая, что на них вот-вот расцветут цветы.
- Знаком. Слушай, Джас, скажи мне напрямую - к чему весь этот фарс?
- Какой фарс? Я выполнял поручение отца. Проводить к тебе твою новую гостью, помочь вам устроиться и передать основные инструкции.
На секунду я зависаю, словно перегруженный программами компьютер и пытаюсь осмыслить слова Джаспера.
Потом до меня доходит.
Только Карлайл, наверное, мог изобрести такую месть. Понимал ли он, куда бьет? Вряд ли. Но звериная интуиция, особенно в том, что могло причинить боль, была у него всегда. Походя или специально – но в любом случае безошибочно.
- Какого черта? - почти шиплю я и сцепляю руки за спиной в замок, чтобы не припечатать Джаса о стену.
Мы же как бы родственники.
И друзья.
Как бы.
- Ты зря горячишься, Эдвард. Карлайл знает, что делает. Да и я не виноват, - грустно отвечает горе-посыльный.
- Это – моя квартира, Джас. И она задержится здесь не более, чем на ближайшие пятнадцать минут. Как и ты кстати.
- Это не твоя квартира, а Центра. Ты лишь живешь здесь Эдвард. Последние - дай ка вспомнить - да, семь с половиной лет, - он оглядывает стены, а затем снова заглядывает мне в лицо. - Ты хочешь назад, Эдвард?
Это удар ниже пояса. Еще один.
Я, должно быть, скоро уже собьюсь со счета.
- Нет, - отвечаю я, с усилием проглатывая воздух. И добавляю, уже легче: - Не хочу. Особенно, если там будет Свон.
Он тяжко вздыхает.
- Карлайл просил передать, что ты можешь вернуться в Центр на терапию - все равно тебе скоро уже пора, или ты остаешься здесь с ней, а он тебя отмажет.
Мне нечего ответить. Руки в карманы, сжать пальцы в кулаки.
Легче.
- Я купил тебе сигареты, как ты и просил. Мир? - он протягивает мне большой пакет.
Я смотрю в его глаза - ни злобы, ни ехидства - и в моем сознании пойманной птицей бьется одна крайне неприятная мысль - все уже решено.
Как всегда, без меня. И, как я и сказал, этот разговор - не более, чем фарс.
Я не мог спорить с Карлайлом. Это не имеет смысла. Он никогда не слушает и не слышит.
Легче сразу согласится, больше нервных клеток сберегу.
Я выбираю "или".
Тем более, я босиком.
Забираю у Джаспера пакет с сигаретными пачками, тем самым подписывая негласное мирное соглашение.

***

19:07.

Часа два спустя, я сижу в своем кресле и, подперев рукой подбородок, смотрю на Свон, изучаю ее, как произведение исскуства.
Бездарное?
Возможно.
Но с искрой гениальности, безусловно.
Тяжко вздыхаю, а в голове все вертится, вертится немного сбивчивый рассказ Джаспера. Да что там рассказ - два-три нелепых предложения, которые он промямлил на той же кухне. Все пытался выбить из меня мою скупую мужскую слезу.
(- Понимаешь, у нее такое случилось...
- Не хочу слушать.
…и не дави мне на мою и без того тщедушную жалость)
Он так и не сказал, как именно она попала в Центр для людей с отклонениями. Для поколения индиго, проще говоря.
Мне бы такую способность уходить от неудобных вопросов и слышать только то, что нужно.
Это у них семейное, наверное.
Я тру пылающие щеки - немного непривычно сидеть в мертвой тишине, без привычного шороха чужих голосов в моей голове. Наверное, именно поэтому она мутная и силуэт Свон слегка расплывается перед глазами, мешая воспринимать ее через призму моего прошлого. Она все еще выглядит не старше семнадцати лет, только волосы стали длиннее.
А я по-прежнему считаю, что ей больше пойдет короткая стрижка.
А еще я ненавидел ее. Всегда. И думал о ней каждый день - почти пятнадцать лет с нашего знакомства. И все это время мечтал узнать, что творится в ее голове.
И - подумать только - это была единственная вещь, которая мне никогда не удавалась. Стоило рядом показаться Свон, как все голоса в моей голове тут же стихали, будто кто-то повернул ручку радиоприемника.
Меня это бесило - я не мог разгадать ее тайну.
Меня это влекло - рядом с ней я не чувствовал себя ненормальным, белой вороной, фриком и дальше по списку.
А она всячески избегала моего общества. С самого первого дня. И ясно давала понять, что знает, в каком шкафу я прячу свой скелет.
Я тоже думал, что знаю о ней все.
В школе я часто наблюдал за ней исподтишка. Садился за стол напротив – как будто случайно, – утыкался в учебники и с остервенением исписывал один лист бумаги за другим, стараясь при этом не выпускать Беллу из поля зрения. К пятнадцати годам я в полной мере владел полезным женским умением подглядывать сквозь ресницы.
Я отлично знаю, что когда у нее что-то не выходит, она грызет колпачок у ручки, и ее щеки заливает яркий румянец.
У нее привычка все время пытаться заправить за правое ухо прядь волос.
Свон часто что-нибудь роняет. Бьет чашки. На бегу врезается в косяки дверей и книжные шкафы. Белла как будто всегда не в ладах с окружающим пространством. Она похожа на птицу, запертую в тесном мире людей.
На самом деле она просто неуклюжа.
Ей до всего есть дело, и она обожает копаться в душах окружающих людей и выдавать затем их секреты, как сделала и со мной.
А сегодня вот выясняется, что не у одного меня есть свои маленькие тайны.
Интересно...
- Свон, - зову я ее.
- Что? - наглость какая. Даже головы не повернула.
- Свон, а Свон. А почему ты загремела в наше местное маленькое freak-show, ммм?
- Отвали, Каллен, - окрысилась она в ответ.
- Свон, а я здесь хозяин вообще-то.
- Поздравляю.
- Ну же, расскажи мне, - подначиваю я ее.
От любопытства кошка сдохла, - напоминаю себе, но это не особо помогает.
- Мне нечего тебе рассказывать. Оставь меня в покое.
- Легко.
- Это было бы здорово.
- Здорово?
- У ме-ня бо-лит го-ло-ва, - по слогам говорит Свон. - Отстань.
Да мне плевать, дорогая. Нечего на сквозняке сидеть.
Я одним движением встаю на ноги из продавленного кресла и мои руки вновь занимают привычное место в карманах. Как мило с их стороны.
- Пойдем, я покажу тебе, где ты будешь жить, - я вовсе не намерен терпеть ее общество у себя в гостиной каждый день.
Веду Свон по своей захламленной, пропахшей табаком и кофе, квартире в ее комнату, параллельно рассказывая, где что находится, и что именно из этого нельзя трогать.
Собственно, кроме книг у меня ничего нет почти, но должен же я выдержать характер, правда?
- Тут есть вторая ванная? – невозмутимо спрашивает Свон, совершенно не реагируя на мои приступы собственничества.
- Нет. Тут есть две спальни, ванна и туалет, что-то, отдаленно напоминающее кухню, а там даже есть что-то, отдаленно напоминающее еду, если это что-то приготовить. Выпивка моя. Сигареты тоже.
Я стою у двери в ее комнату, дожидаясь, пока Свон заглянет в ванну и брезгливо сморщит нос.
Скотина. Скотина. Скотина. Конечно, это она делает специально.
Гораздо проще ее не замечать.
Особенно, когда у меня болит голова.
Подождать пока она зайдет в спальню и захлопнуть за собой дверь напротив, попытаться хоть как-то осмыслить сегодняшний безумный день, но кроме лица Свон в голову ничего не лезет.
Вот скотство, а?
Полночи я ворочаюсь, прислушиваясь к шорохам в квартире. Не знаю, как я выживу. Не знаю, что я теперь буду делать вечерами, и как нам не убить друг друга. Я вообще не знаю, как остаться нормальным – после всего.
Еще и футболка пахнет как-то странно.
Вроде все как обычно, только вот из-под запаха моего тела выбивается что-то цветочное - лаванда?
И тут она!!!
Со стоном стягиваю любимую футболку через голову, и зашвыриваю подальше.
Бред, глупость, сколько времени прошло, а мне все никак не забыть.
Я ненавижу Изабеллу Свон.