Белла

Две недели спустя

Сидя уже который день в палате моего отца я никак не могла понять: как Эдвард мог так со мной поступить?.. Я думала, что могу ему доверять, что он понимает и любит меня. Однако теперь я сильно сомневаюсь в этом – любящие люди так не поступают. Но он сделал свой выбор (вот именно, что свой!).

Он ведь знал, что роднее отца у меня никого нет, и все равно принял за меня решение. Будь он на моем месте, то я за свое молчание сурово поплатилась бы.

И все равно я его люблю, не знаю почему, но люблю. Мне было очень больно из-за того, что он не поехал со мной в больницу. Я даже специально задержалась в гостиной перед уходом, дожидаясь, когда же он поймет. Дура. Я хотела, чтобы он приехал, обнял меня и успокоил, сказав, что все будет хорошо, как и прежде.

И вот он явился. Но у этого труса даже не хватило смелости самому войти в палату и поговорить со мной! Вместо этого он просто-напросто послал Дина, как говорится, заслал казачка. Что ж, если он думал, что, вняв увещеваниям Дина, я выйду к нему, то он глубоко заблуждался!

Отослав Дина обратно к Эдварду, который, без сомнения, все подслушивал, мне стало еще хуже. Желание выбежать к нему и очутиться в его крепких объятиях почти сломило меня. Почти…

Но, посмотрев на отца, я вздрогнула, и слезы опять навернулись на моих глазах. Нет, я не хочу видеть этого обманщика! Он просто не имел права утаивать от меня подобные вещи!
Потом в палату вошла Розали, принеся с собой кофе, в котором я так сейчас нуждалась.

Я надеялась, что, возможно, Розали сможет меня немного отвлечь от мыслей об Эдварде, но я была жестоко разочарована: она тоже начала говорить о нем. От нее я такого точно не ожидала, поэтому и решила выйти к нему. Если Дин и так верил каждому слову Эдварда, то вот Розали повелась на его честность и искренность.

И только переступив порог комнаты, я поняла, что совершила ошибку. Напротив палаты, понурив голову, сидел Эдвард; стоило нашим взглядам пересечься, как мне показалось, что ему еще тяжелее и больнее, чем мне. Оказавшись в его объятиях, я не удержалась и обняла его в ответ, осознав, что его присутствие было той единственной вещью, в которой я нуждалась сейчас, завтра, послезавтра и всю мою оставшуюся жизнь.

Несколько долгих, пронзительно-тихих минут мы стояли обнявшись. Мне было так хорошо, так спокойно с ним, что несколько слезинок скатилось по моим щекам. Я не хотела, чтобы он меня отпускал, и сама не хотела отпускать его… никогда.

Но моя глупая гордость и нрав сыграли со мной злую шутку.

Вспомнив все грехи Эдварда, я отодвинула его от себя. Я хотела прогнать его, чтобы больше не чувствовать кипевших во мне чувств. Все равно нам не суждено было быть вместе. Теперь я ясно осознавала это, и та призрачная иллюзия счастья, обретенного с Эдвардом, не продлилась бы дольше, чем несколько недель.

И я сделала то, что хотела. Я его прогнала. Он ушел. Следующие две недели он не появлялся у меня на глазах, хотя втайне я мечтала о встрече. Мне так хотелось его увидеть чтобы… чтобы задать ему хорошей трепки! Как он мог меня оставить?! Какая разница, что я его сама об этом попросила?! Он должен был быть настойчивей, раз уж клялся мне в вечной любви!..

И все же я не могу не быть благодарной Эдварду. Пусть он и соврал, но без его… помощи, папа скончался бы еще две недели назад.

Переведя взгляд на кровать, я увидела, что отец лежит и с интересом наблюдает за мной.

– Доброе утро, – пробормотал он потягиваясь.

– Уже день, – ответила я, мотнув головой в сторону окна.

Улыбнувшись, я встала и подошла к кровати, затем наклонилась и поцеловала папу в щеку.

– Надеюсь, тебе хорошо спалось, – взяв его за руку, продолжила я.

– Не очень, – нахмурившись, заявил папа.

– Почему? У тебя что-то болит? Позвать Дина? – уже вскакивая на ноги, начала тараторить я, но папа, сжав мою руку, начал меня успокаивать.

– Нет, Белла, никого не нужно звать. А плохо мне спалось оттого, что моя дочь днюет и ночует здесь, охраняя меня, будто сторожевой пес. К тому же прогуливает занятия в Йеле…

– Пап, пожалуйста, не начинай… – прохныкала я. За те два дня, прошедшие с момента его пробуждения, этот разговор возникал уже несколько раз! – Ты же знаешь, что я тебя не брошу, пока ты не встанешь на ноги, и плевала я на этот Йель! – вспылила я и, увидев папину ухмылку, покраснела.

– Ты вся в мать. Такая же красивая и упрямая, – хрипло пробасил отец, и я нахмурилась, чтобы сдержать эмоции, грозившиеся прорваться наружу от одного лишь упоминания о моей матери. – Не надо дочь, не сдерживайся, мне ее тоже очень не хватает, – грустно произнес папа и погладил меня по щеке. – И все же я верю, что она с нами, вот здесь, – мягко похлопал по сердцу одной рукой, а другой, сжав мою ладонь, добавил папа.

– Я в этом уверенна, – тихо ответила я и накрыла его руку.

– Я все хотел спросить, Белла, а где Эдвард? – спросил папа после нескольких минут молчания.

Почувствовав, как к горлу подступил ком, я непроизвольно сжалась.

– Он… он, наверное, уехал в Йель, – все, что смогла выдавить я.

– Уехал?.. Но почему? Мне казалось, что в последний раз между вами все было хорошо, – в вопросе отца сквозило полнейшее недоумение.

– Мы с ним поссорились, – хотя уместнее было бы сказать, что я его бросила.

– Почему? Он тебя обидел?! Ты только скажи, у меня еще есть связи в полиции, знаешь ли… – заговорщицки прошептал отец, вызвав у меня улыбку. Хотя, зная его нрав, можно было с уверенностью сказать, что он не шутил.

– Нет, пап, не обидел. Эдвард… не сказал мне о том, что тебе предстояла сложная и к тому же чреватая летальным исходом операция. Я об этом узнала только тогда, когда позвонил Дин и сказал, что ты впал в кому, – сказала я, потупив взор. Но услышав папин облегченный вздох, я быстро перевела на него взгляд.

– Господи помилуй! А я уже думал, что и, правда, стряслось нечто из ряда вон выходящее! – воскликнул папа, а я уставилась на него, словно на умалишенного. Мне кажется, что ему колют слишком много успокоительного. – Не смотри на меня так! Я был в курсе происходящего и полностью согласен с Эдвардом! Будь я на его месте, то поступил бы также, даже не задумываясь.

– Что?! Да вы что, все с ума посходили?! – мой голос стал на октаву выше. Как он может заступаться за Эдварда?!

– Во-первых, не повышай на меня голос, девчонка! А, во-вторых, единственный, точнее, единственная, кто сошел с ума, – ты! Как ты могла отпустить такого парня, как Эдвард?! Ты что же, не видишь, как он тебя любит? Он пойдет на все ради тебя! А те деньги, которые он дал на операцию… И не смотри на меня так! Да, и это я тоже знаю. И очень разочарован тем, что не ты мне это сказала! Даже не знаю, как мне благодарить этого парня! Он умный, образованный, смышленый молодой мужчина, а ты, в угоду своему инфантильному поведению, взяла и просто его отпустила?! Я не понимаю, что с тобой творится, дочь… – тяжело вздохнув и потерев закрытые глаза, устало проговорил папа.

Мне серьезно поплохело. Отчасти из-за слов отца относительно моей незрелости, хотя он был прав до последней слова, – я повела себя как ребенок! Черт!

– Ты только не обижайся на своего старика-отца, но я хочу, чтобы моя девочка была счастлива. А Эдвард, как мне кажется, сделает тебя самой счастливой девушкой в мире, просто дай ему шанс. Не становись опять такой, какой была после смерти матери, не замыкайся в себе, не отталкивай людей, которые тебя любят… – опять погладив меня по щеке, сказал отец. Я бы рад что-то изменить, но, наверное, уже поздно… – А теперь сходи в кафетерий, покушай, а еще лучше отправляйся домой и хорошенько отдохни.

– Ты же знаешь, что я не уйду, – улыбнувшись, сказала я и встала.

– Знаю, но попытаться стоит, – бросил отец в ответ, легкая улыбка тронула его губы.


Войдя в почти пустой кафетерий, я сразу же подошла к стойке с бутербродами и взяла один с тунцом, так как с лососем уже разобрали.

Расплатившись за него и за колу, я подошла к столику, стоявшему в дальнем углу комнаты, и села. Аппетита, как и настроение, были на нуле, поэтому я просто сидела и смотрела в окно.

День выдался на удивление хорошим и солнечным, жаль, что теперь, все дни для меня одинаково блеклые…

– Поменяемся? – послышался откуда-то свыше глубокий бархатный – и такой знакомый! – голос любимого. Подняв голову, я не поверила собственным глазам – возле столика стоял Эдвард, хотя и не был похож на самого себя: трехдневная щетина заметно выделялась на неестественно-бледном лице, а в глазах притаилась грусть. Господи, да что же с ним стало за это время!

– Что… что ты сказал? – пытаясь не выдать радости, вспыхнувшей в моей груди, спросила я.

– Поменяемся обедами? Я видел, что ты взяла с тунцом, а я до этого забрал последний с лососем, твой любимый, – едва заметно ухмыльнувшись, произнес Эд и помахал рукой с запечатанным бутербродом. – Прости, не знал, что ты сегодня спустишься... Ну, я, наверное, пойду, – так и не получив от меня никакого ответа, добавил он и, положив бутерброд на стол, еще раз на меня посмотрел, и опустив голову, развернулся.

– Эдвард, постой! – поспешно окликнула я любимого, который даже не успел и шагу ступить. «Будь с ним помягче», – напутствовала я саму себя. – Может, пообедаем вместе?.. – чуть менее восторженным голосом спросила и я, увидев его сияющую улыбку, тоже улыбнулась в ответ.

Вытащив стул, стоявший напротив меня, Эдвард присел, и между нами повисла неловкая тишина.

– Как там Чарли? – осторожно спросил Эд.

– Уже читает мне морали – значит, идет на поправку, – умолчав о сути той самой морали, ответила я и искренне улыбнулась. – А почему ты здесь? – теперь настал мой черед задавать вопросы.

– Ну, мне есть захотелось, – немного растерянно ответил он.

– Нет. Я имею в виду: почему ты в Нью-Йорке, в этой больнице? – немного замявшись, спросила я. Да, я понимаю, что с моей стороны это прозвучало, как грубость, но я хотела знать!

– Я же обещал, что всегда буду рядом, – пробормотал Эдвард и взял меня за руку. Боже! Мне так не хватало его тепла, его прикосновений!

– Спасибо тебе огромное, но ты не должен из-за меня прогуливать занятия в Йеле… – сжав его руку в своей сказала я.

Отвернувшись к окну, я вдруг заметила, что цвета стали ярче, солнце – теплее, а его лучи с небывалой прежде нежностью ласкали мою кожу; даже щебетание последних перед отлетом на юг птиц, устроившихся на уже голых деревьях, казалось мне громче. На улице стало уютнее, как и у меня внутри. И все из-за одного прикосновения Эдварда…

– Ты права, не должен, – согласился он, прерывая мои философские размышления. – Но я хочу… – добавил Эд и ободряюще улыбнулся. – Все будет хорошо. Самое плохое уже позади, – и это были именно те слова, которых мне так не хватало на протяжении всех этих недель. Да, мне твердили об этом друзья, но когда то же самое произнес Эдвард, мне стало намного легче. Хотя в этом я никогда и никому не признаюсь.

– Я знаю. И еще раз, спасибо…

– Ну, я же сказал, что…

– Нет, не за это… Спасибо за деньги на операцию. Без них отец едва ли дожил бы до сегодняшнего дня.

– Ты не должна меня за это благодарить, Белла, – твердо сказал Эдвард. – Я сделал то, что должен был.

– Я отдам тебе все до последнего цента, – пообещала я и почувствовала, как Эд напрягся.

– Мне не нужны деньги!.. – стиснув зубы, прорычал он. Вау. Какое благородство!

Быстро отпустив его руки, я нахмурилась и сложила их под грудью. Ну вот, опять! Веду себя как ребенок! Но, черт меня дери, я не я, если не останусь в ответе!

– Ах да, я ведь совсем забыла, тебе нужен был всего один шанс, который ты успешно запорол! – прорычала я и, услышав его стон, сжала руки в кулаки.

– Беллз, пожалуйста, давай не будем ссориться! Пожалуйста, давай не будем врагами! Неужели ты не видишь, что я хочу наладить наши отношения? Хочу вернуть все обратно?! Малыш, я люблю тебя, почему же ты этого не замечаешь?.. Почему ты делаешь больно нам обоим?.. Я так люблю тебя… – закончил свою душещипательную тираду Эдвард, преклонив передо мной колени.

Он смотрел мне в глаза так, словно от следующего моего шага зависела его жизнь. Мне хотелось треснуть себя чем-нибудь да посильнее за те слова, что я намеревалась ему сказать.

– Я всегда знала, что у нас ничего не получится… Мы слишком разные… – пробормотала я, еле сдерживая слезы.

Если вы думаете, что я с ума сошла и все делаю неправильно, – вот, что я вам скажу: не лезьте в мою гребаную жизнь! Эдвард заслуживает лучшей девушки! Той, которая сможет вести себя подобающе, у которой будет голова на плечах, а не взбалмошная черепная коробка! Он должен найти ту девушку, которая всегда сможет позаботиться о нем, не то, что я…

– Да ты сумасшедшая! – почти взревел Эдвард, вскакивая на ноги. – Ну и что, что мы разные! Ты представляешь, как бы нам тогда было скучно?! Разве твоя мать с твоим отцом были одинаковыми?!

– Не смей о ней говорить! – прорычала я, еле сдерживаясь от того, чтобы не наподдать ему хорошенько.

Услышав зловещие нотки в моем голосе, Эдвард тяжело вздохнул и продолжил препираться, но уже несколько мягче.

– Ладно, ладно! Тогда посмотри на моих родителей! Они абсолютно разные! Мама – тот еще сорванец, хоть и прикидывается божьим одуванчиком! А папа, наоборот, – домосед! Но они не обращают на это ни малейшего внимания, потому что любят друг друга! Так же, как и мы любим! – подойдя ко мне вплотную, так, что я ощущала всем телом его тепло, он остановился и положил ладони мне на щеки. – Дай нам еще один шанс, не губи наши жизни!.. – пробормотав это, Эдвард начал покрывать мое лицо нежными, невесомыми поцелуями.

– Нет… пожалуйста, не делай этого!.. – пытаясь хоть как-то выбраться из этого стального захвата, шептала я, однако, безрезультатно. Он лишь ближе прижал меня к себе.

– Чего не делать?.. Не целовать тебя? Или прекратить пытаться все наладить? Если ты так сильно не хочешь быть со мной, то тебе нужно сказать только пять слов «я не люблю тебя, Эдвард», и ты будешь свободна…

– Я не люблю тебя, Эдвард, – прохрипела я, закрывая глаза, не в силах терпеть его испепеляющий взгляд.

– Нет, посмотри мне в глаза, и скажи это, скажи громко и четко, так, чтобы я тебе поверил! – Потребовал он, и я опять уставилась в его необыкновенной красоты глаза, отливавшие изумрудом.

– Я не… я не люблю… я… – слова не шли мне на язык. Мне казалось, что от такого наглого вранья у меня язык отсохнет. – Я не могу, – сдавшись, обессилено промолвила я, и Эдвард широко улыбнулся.

– Я люблю тебя, боже, как я тебя люблю – прошептал он и в следующий миг припал к моим губам в поцелуе – нежном, полным любви и обещания лучшей жизни. Не в силах сдержаться, я расплакалась.

Я так его люблю! Иногда из-за этого мне кажется, что сердце мое вот-вот остановится навсегда…

Обвив его плечи руками, я еще ближе притянула к себе любимого, пытаясь раствориться в его объятиях...

Но что-то сдерживало меня, мешая просто отдаться в его руки, отпустить все…

– Нет, хватит, – тихо запротестовала я и оттолкнула парня, который ошарашено на меня посмотрел. Еще бы – ты стоишь, целуешь свою девушку, она целует тебя в ответ и вдруг бац! – отталкивает. М-да, я бы тоже была, мягко говоря, ошеломлена. – Прости, но… но я… мне нужно вернуться к папе, – придумав отговорку, я быстро собрала свой нетронутый обед и, прошмыгнув мимо Эдварда, убежала из нашей «комнаты переговоров», коря себя за то, что не могу дать ему то, что Эд заслуживает...