Саундтрек


Противодействие…
Это так, словно тебя разрывает изнутри. Словно где-то в середине прорывает плотину, и мощные потоки горького отчаянья растекаются по твоему телу, кромсая все на своем пути, срывая все запреты и преграды, которые ты так отчаянно возводил в себе все эти годы. Вот тогда действительно наступает конец.

Когда единственным движением пальца ты лишаешь жизни людей, которые просто оказались кому-то не нужны, где-то неугодны, - все летит к чертям. Холодное железо винтовки, прижимаясь к предплечью, создает ореол мнимой защиты, греет душу, и ты перестаешь чувствовать что-либо. Перестаешь… после взрыва внутри, после звука затвора и рассекающей воздух пули. Воздух, так предательски необходимый каждому и со свистом покидающий легкие после смерти.
Когда глухой звук обозначается бордовым пятном на рубашке человека, ты умираешь вместе с ним. Ты успеваешь нажать на курок прежде, чем его зрачки расширятся от ужаса, прежде, чем он судорожно втянет в себя воздух, готовясь сделать прыжок в сторону: от беды, от чумы, от тебя.

Скорость твоего передвижения, работы твоего мозга превышает все законы физики, когда в твоих руках оружие.

Тебя не приводят в ужас лужи крови, застывшие бурыми пятнами на кафеле, ты отрешенно смотришь на смерти чужих тебе людей, слышишь, как под свинцовыми пулями с треском разрываются ткани и мышцы, чувствуешь, как леденеют руки, как стынет в жилах кровь. Ты успеваешь уловить грохот, с которым падает каждое новое тело, окропляя грешную землю солоноватой кровью.

Твое сердце перестает гонять кровь с привычной силой, забывая вырабатывать адреналин при грохоте канонад. Оно превращается в ровно тикающий механизм с зубчатыми колесиками, которые приводят друг друга в движение при каждом твоем вдохе. Оно не убыстряет свой темп при прикосновениях холодного дула к затылку, не замедляется, когда целишься в лоб противнику, оно тикает равномерно и приводит в ужас окружающий жестокий мир, частью которого являешься именно ты.

И Действие…

Песок сыплется по острым барханам, словно золотая мишура, поблескивая на солнце, доказывая в очередной раз, что сокровище не в деньгах. Он скользит меж пальцами, обжигая тонкую кожу ладоней, оставляет пекущие следы. Жар, исходящий от всего вокруг, кажется, пронизывает кожу, вонзается в твое сердце и шепчет об одиночестве и тишине, заставляя истекать водой.
- Давно видел мать? – звучит эхом, отдаваясь в наушнике, грубый голос, сопровождаемый отвратительным шипением.

Прикрываешь глаза и вспоминаешь по ощущениям знакомое слово, которое растекается по грудной клетке, заставляет прикрывать глаза и рыться в воспоминаниях.

- Года два назад. – Честный ответ на честный вопрос. Что скрывать, когда вокруг тебя только пустота, сверху донизу засыпанная золотой пылью, и лишь где-то, возможно, в нескольких километрах отсюда, на одном кубическом метре располагается зеленый островок оазиса.

Помню ли я глаза, цвета теплого ореха? Руки с шершавыми мозолями? Русые волосы, наспех заплетенные в косу вместе с весенними фиалками?

- Испанец, объект приближается. Расстояние – два километра, встреть подонков радушно.

Кивнуть? Да нет смысла, все равно тебя никто не увидит, кроме горячей винтовки, которая просто пылает у тебя в руках независимо от того, в действии она или нет. Тебя ведь так тянет убить, сделать нужное дело, порученное именно тебе. Дело, въевшееся в кожу, пропитанное до мозга костей ледяным спокойствием и решимостью.

Воспоминания – ненужная мишура. Жалость – самая страшная слабость.

- Расстояние пятьдесят метров, – шепчет все тот же голос, вмиг изменившийся в интонации. Кажется, это говорит другой человек, с другим прошлым, с совершенной кармой (если говорить на восточный мотив).

Все же киваешь, облизываешь пересохшие губы, заботливо вытаскивая винтовку и устраиваясь на горячем, нагретом солнцем бархане - так, что и заметить сложно.

Вот здесь ты на месте, здесь ты там, где все так желают быть. Ты в том месте, за которое люди рвут друг другу глотки, прорываясь сквозь толпу.

Ты вроде как в жизни. В самом ее пекле.