Они шли вдвоем: Майкл и миссис Блэк... Ишибел. Он один из лакеев лорда Каллена, она новая экономка. Он среднего роста, коренастый. Она тоненькая как травинка и рядом с ним как хрусталь хрупкая.

— Всего в доме три лестницы, — объяснял Майкл. — Парадную вы уже видели. Ту, по которой мы поднимаемся сейчас, используют только слуги. Ну... за редким исключением.

— Редким? — уточнила Ишибел.

— Рассказывая об этом, я делаю не совсем правильно, — предупредил Майкл.

— Чем больше я буду знать о привычках людей, что живут в этом доме... — начала оправдываться Ишибел.

— Лестницей пользуется мистер Мейсен.

— С какой целью?

— Не моего ума дело, миссис Блэк, — ответил Майкл, — но кухарка, миссис Коуп, пару месяцев назад проговорилась, будто у мистера Мейсена связь с одной из горничных... или камеристок.

На слове "связь" щеки Ишибел заалели. Она не так часто сталкивалась с чем-то настолько неприличным. И, как ни старалась, не смогла побороть в себе неожиданную вспышку совершенно, казалось бы, неуместного любопытства.

— Расскажите мне об этом мистере Мейсене, — обратилась она к Майклу. — Он живет здесь? Если да, то в качестве кого? Чем он занимается? Кем приходится лорду Каллену? И почему... ему все прощается?

— Я думал, мистер Свон уже ввел вас в курс дела.

Мистер Свон был дворецким.

— Нет, он не успел. Он только представил меня слугам, — ответила Ишибел.

— И оставил вас одну.

— Да, я часа три просто... сидела.

Майкл улыбнулся. Поймав во взгляде Ишибел смущение и некоторую нерешительность, он заключил, что она, как и любая женщина, которой нет пока и тридцати, только и ждет, чтобы ее ненароком назвали самой очаровательной и самой красивой и... соблазнили.

— На кухне? — спросил он полуутвердительно.

— Да, я просто сидела на кухне. А потом появились вы.

— Считаете меня своим спасителем?

— Вы уходите от вопроса, мистер Ньютон! — возмутилась Ишибел.

И Майкл понял, что ошибся. Этой женщине не нравилось, когда с ней начинали заигрывать, и ее раздражала наглость, чувствовавшаяся в некоторых фразах казавшегося ей чересчур высокомерным лакея... этого надутого словно индюк мистера Ньютона.

Ишибел знала его не больше получаса, и все это время он то разглядывал ее, совершенно по ее мнению неприлично, то улыбался, опять же неискренне, то говорил колкости в попытке отклониться от необходимых ей ответов, а если вдруг рассказывал о чем-то, то темой своего рассказа выбирал сущие глупости.

— Думаю, мистер Свон сам ответит вам на вопрос о мистере Мейсене, — озвучил он очередную глупость.

— Тогда продолжайте рассказ о лестницах, — произнесла, повысив голос, Ишибел.

— Всего в доме три лестницы... — продолжил Майкл, улыбнувшись.

Говорил он громко и бодро, на волнение, которое он испытывал, указывали лишь едва заметно трясущиеся руки.

Все в Уотерхаусе знали, что наглости в Майкле Ньютоне содержится ровно столько, сколько и трусости.

Младший сын зажиточного фермера из Суссекса, разругавшийся в свое время с братьями из-за наследства, он вот уже восемь лет не отвечал на письма оставшихся у него на юге Англии родственников. Уехав сначала в Лондон, потом в сопровождении мистера Кинга, его четвертого за два года хозяина, на север Йоркшира, он поставил жирный крест на своем мало чем примечательном прошлом.

Когда его спрашивали, нравится ли ему быть лакеем в таком большом доме как Уотерхаус, он коротко кивал. Конечно, ему здесь нравилось!

Он до сих пор помнил свои самые первые впечатления от этого поместья. Приехав сюда в январе прошлого года в качестве слуги мистера Кинга — жениха леди Розали, он на целых два часа забыл не только о своем хозяине, которому пришлось в итоге распаковывать чемодан самостоятельно, но и о такой обычной вещи, как ужин. А миссис Коуп предлагала ему тем вечером отменную похлебку. От такой не отказался бы и сам мистер Кинг, не жди его в столовой более изысканные блюда.

Голодный, с блестящими от возбуждения глазами и растрепанными волосами, Майкл два часа подряд гулял по галереям и переходам Уотерхауса и просто... просто насладжался. Здесь все дышало тишиной и покоем. От темноты, что царила в дальних углах дома, веяло теплом. От пыли, что десятилетиями копилась в складках тяжелый бархатных портьер, пахло роскошью.

Когда ночью мистер Кинг, укладываясь в постель, спросил его о причинах отсутствия, Майкл соврал, что заблудился. Хозяин ему поверил, ведь дом, в котором они гостили, был большим, намного больше скромного имения Кингов, куда они вернулись только через неделю и где Майкл не продержался в дальнейшем и месяца...

Он перебрался в Уотерхаус сразу же, как узнал, что мистер Свон выгнал за пьянство одного из лакеев. Майкл понимал, что, получив место уволенного, он потеряет всю ту свободу, которой пользовался, будучи у мистера Кинга кем-то вроде камердинера, но разве проникнешь в такой богатый дом, как Уотерхаус, иным, более простым способом?

"Придется потерпеть!" — успокаивал он себя по вечерам, когда перед тем, как спуститься на кухню за супницей, разглаживал кончиком указательного пальца невидимые складки на своей строгой черной ливрее. И он терпел. Любовь к дому, в котором он работал в разы перевешивала испытываемую им ненависть к занимаемому им в этом доме месту.

И пусть Майкл не до конца признавался в этом, но тот факт, что он служит лакеем именно в Уотерхаусе, а не "где-то" приятно грел его самолюбие и повышал самомнение. Как и многие другие обитатели большого белого дома с покатой крышей он довольно посмеивался всякий раз, когда в ответ на вопрос о размерах имения и количестве занятой в хозяйстве прислуги камердинер, лакей или же шофер очередного гостя лорда Каллена отвечали, что дом их большой, да и людей в нем достаточно, но не столько, совсем не столько, сколько здесь, в Йоркшире. Причем говорилось это с неизменным восхищением.

Майкл знал, что если смотреть на Уотерхаус с холма, за которым прячутся жалкие лачуги ближайшей к поместью деревни, не увидишь ни полуразвалившуюся конюшню, ни домики шофера и садовника, ни многочисленные сараи, ни граничащую с погостом часовню — ничего кроме величественного в своей нетленной красоте белого особняка с колоннами по фасаду и диковинными химерами под самой крышей. Прекрасный и снаружи и внутри, этот особняк действительно являл собой неповторимое, особенное, совершенно потрясающее место.

— А комнаты слуг... Они наверху? — спросила Ишибел.

— Да, здесь рядом. И ваша комната тоже.

Майкл уже закончил обсуждать с новой экономкой функциональность имеющихся в доме лестниц, и теперь они проходили мимо небольшого оконца, прильнув к которому как раз можно было увидеть одну из химер, которыми миссис Коуп пугала гостившую у нее на прошлой неделе маленькую внучку.

Обычно слугам не разрешалось приглашать под крышу лорда Каллена кого-то из родственников. Но Бри, так звали девочку, была исключением. Круглая сирота в свои четырнадцать... Ее отец погиб во время драки в одном из пабов Лондона. Мать год назад сгорела от чахотки. Сейчас Бри жила у тетки, но та собиралась переезжать из Йоркшира в Шотландию, что, как считала миссис Коуп, не предвещало ничего хорошего. Старая кухарка не желала отпускать единственную внучку туду, где сможет бывать не чаще, чем раз в пол года, и то только до тех пор, пока держат ноги. А продержат ли они ее достаточно долго? Зимой миссис Коуп исполнилось пятьдесят девять; это значило, что, как бы она ни старалась на кухне, через год-другой леди Каллен вполне может задуматься о том, чтобы отправить ее на заслуженный отдых. Или, по крайней мере, наймет ей кого-нибудь молодого в помощь.

— Из моей маленькой внучки вышла бы отличная помощница, — сказала как-то миссис Коуп одной из горничных.

— Так намекните на это мистеру Свону, — ответила ей горничная.

Бри была милой девочкой, тихой и скромной. Она не могла не понравиться сначала мистеру Свону, а потом и случайно встретившей ее в узком коридоре особняка леди Каллен. То было в начале апреля. Сейчас шел май, и Бри разрешалось не только приходить в Уотерхаус в любой день, когда она будет свободна, но и оставаться здесь на некоторое время в гостях, ночуя в отведенной ей комнате.

— К концу июня, — утверждала миссис Коуп, — когда эта дура, моя золовка, продаст дом и уедет к своим горцам, Бри переберется сюда полностью. И будет здесь работать!

Миссис Коуп так же, как и Майкл Ньютон, считала работу в Уотерхаусе как минимум почетной.

Отчасти поэтому когда утром она увидела у себя на кухне Ишибел, такую молодую, красивую, и узнала, что эта женщина не кто-то с улицы, а выписанная лордом Калленом из Лондона экономка, в миссис Коуп взыграла злоба. Ведь предназначавшееся Ишибел место было не только почетным, подобно месту камеристки или горничной, но и, как говорили в деревне, откуда миссис Коуп была родом, стоящим. Экономка — это тебе не обычная прислуга, которую можно в любой момент выкинуть. Нет, это кусочек души дома, особенно если речь идет о таком большом доме. Предыдущая экономка Уотерхауса была у старого лорда Каллена сначала горничной, потом старшей горничной, какое-то время была камеристкой вдовствующей графини, пока та не нашла себе пристанище в фамильном склепе рядом с часовней, и позже вновь, за неимением подходящей замены, заняла место старшей горничной.

Камеристка нынешней леди Каллен — Виктория, вот уже пять лет мечтала стать в Уотерхаусе экономкой. И нужно отдать ей должное, она подходила на это место больше, чем Ишибел. Во-первых, Виктории было уже почти сорок, а это, безусловно, более подходящий возраст для женщины, которую все будут называть экономкой. Во-вторых, она была умна ровно настолько, чтобы не казаться умнее самой графини, что было ввиду тяжелого характера миледи весьма сложно. В-третьих, она работала в Уотерхаусе довольно давно, а значит, чувствовала себя в особняке как у себя дома. Она знала здесь каждый угол, ориентировалась в любом коридоре и могла с закрытыми глазами пройтись, ни разу не оступившись, по любой из более чем пятидесяти комнат. А это дорогого стоит!

Виктория, а не Ишибел, должна была стать очередной экономкой. Так считала не только миссис Коуп. Так считали многие.

И Майкл Ньютон, наверняка, тоже.

— Пришли, — сказал он Ишибел.

Дверь, у которой они остановились, была первой со стороны парадной лестницы и последней со стороны черной. Не нужно было считать, когда идешь по коридору в темноте поздно вечером: комната располагалась как раз так, что и без цифр в голове ни с какой другой ее не перепутаешь.

Четвертый этаж, если начать с кухни. Под самой крышей!

— Ваши вещи уже здесь, — сказал Майкл. — Я поднял их, пока вы дожидались на кухне. Ключи на столе.

— И вы уйдете, мистер Ньютон? — спросила Ишибел.