Глава 13

Всех женщин Джейкоб Блэк делил на чьих-то, общих и ждущих. Первые, понятное дело, не могли его интересовать. Замужние или еще только обрученные — чересчур замученные бытом, или наоборот — слишком счастливые... К таким и подойти страшно. Возможно, поэтому существуют другие дамы — общие. Они сами подойдут.

В одну из своих поездок в Брайтенвилль Джейкоб рискнул посетить салун: пил там виски и смотрел канкан, но наверх подняться так и не решился. Его с самого раннего детства учили ненавидеть шлюх. Ненавидеть их искренне. И та попытка искоренить в себе эту ненависть была единственной. Молодой Блэк с первого раза понял, что воспользоваться услугами девушек легкого поведения, услугами определенного характера, он не в силах. Сделать подобное — переступить через собственные принципы, а принципами Джейкоб дорожил.

Оставались ждущие.

Кое-как причесанные и плохо одетые старшие дочки отцовских рабочих, скромные молодые мисс из приличных семей — родня городской верхушки, надевшие на себя маску приличия потаскухи... Их много, и смотрят они так, словно от одного его кивка изменится все их будущее. Деньги, большие деньги, миллионы — этого никто не видел, но каждый об этом думал. Глупо не думать о размере состояния того самого Блэка, когда на каждом углу только и слышишь: деревья, море деревьев, лес... вагоны... золото, собранные в толстые пачки новенькие хрустящие купюры… Джейкоб ни разу не видел этих самых купюр, отец не подпускал его к делам настолько близко. Даже зимой, когда лежал больной, почти что при смерти, не доверил сыну ключ — отдал всю связку Эдварду Мейсену.

Тот, взяв злосчастный кусочек металла, лишь дернул бровью — обычный его жест, призванный показать присутствующим свое холодное равнодушие.

— Поймите его правильно, мистер Блэк, — заговорил Мейсен, — после того, что стряслось, ему простительно быть мнительным... никому не доверять.

— Кроме вас, мистер Мейсен.

— Врач и священник — только им не страшно открыть свою душу. Увы, мистер Вебер, по известным лишь ему причинам, отсутствует.

Преподобный Вебер той ночью уехал в Брайтенвилль. Об инциденте, случившемся с его лучшим другом Билли, он узнал наутро. К этому времени мистер Блэк все еще пребывал в том странном состоянии полубреда и жутко потел. Высотой в фут куча грязных рубашек — ее Джейкоб и соотносил с печальными зимними событиями. Старая кухарка, бросившая на время болезни хозяина все дела на кухне, меняла отцу белье сразу же, как то становилось мокрым. Так и была за каких-то три дня собрана целая куча.

— Зачем вы это делаете? Зачем тянете его из оков смерти? Ведь знаете, что он уже не поднимется... — шептал Джейкоб. Стоны отца из соседней комнаты, заунывные, тягучие, не только его — всех в доме лишали последних сил.

— Так будет лучше, — ответил Мейсен — единственный равнодушный.

— Откуда вы знаете, что лучше? Может, он не хочет доживать свой век прикованным к месту? Может, лежа там за стенкой, он только и думает о том, чтобы освободиться?

— Не он сейчас решает.

— А кто решает? Вы?

— Всевышний.

Вера. В словах Эдварда Мейсена ее было столько, что Джейкоба, такого молодого, не видевшего жизни, многие, слишком многие вещи пока еще считавшего бессмысленными, коробила подобная позиция. Люди, селившиеся в освоенных Билли Блэком и такими же, как он, отчаянными смельчаками лесах, не привыкли уповать на Всевышнего. Возможно, именно фатализм Мейсена обеспечил ему столь странную нишу...

Но был ли фатализм?

Это случилось под вечер. Отец возвращался с похорон Гарри Клируотера — славного малого, башковитого, имевшего в свое время шанс стать компаньоном Билли и успешно этот шанс упустившего. Никто не знает точно, что у них там произошло. Просто однажды словно кошка пробежала. Но на то оно и прошлое, чтобы оставаться в прошлом. На похороны мистер Блэк все же пришел.

На обратном пути, на дороге, что тянется вдоль леса, он упал с лошади. Что-то, никто не знает что, испугало животное. Результатом испуга стали многочисленные травмы несчастного всадника: переломанные ноги и раздавленная копытами грудь. Ехавшие следом рабочие с лесопилки, среди которых был и Сэм Улей — новый мастер, подумали сначала, что хозяин мертв. Не верилось, что подвергнувшийся столь страшному испытанию человек все еще дышит.

— Мейсен… позовите Мейсена… — бормотал Билли.

Мужчины переглянулись. Никто из них не понял, к чему старик просит кого-то сюда позвать, тем более, ожидалось, что он захочет увидеть сына. Впрочем, Джейкоб, вторые сутки чувствовавший неладное, пришел сам...

Отец отдалялся. И то, как он повел себя в свой "последний час", всё подтвердило...

Немедленно явившийся к постели умирающего Мейсен был злой как черт, красный и взъерошенный. Он запросил воды и закатал рукава синей фланелевой рубашки по локоть. И выгнал из комнаты людей, всех кого смог выгнать. Вызвавшаяся помочь кухарка едва успевала подавать ему блестящие стальные вещицы, разложенные в ряд на простыне, которой покрыли столик на гнутых резных ножках.

С наступлением ночи борьба за жизнь Билли Блэка была выиграна — так сказал Мейсен, уже не злившийся. Дежурившая в спальне мистера Блэка кухарка не проронила на следующий день ни слова, а через неделю обозвала Эдварда Мейсена колдуном и с тех пор ни разу — а ведь прошел почти год! — на него не смотрела. Не смотрела, не говорила, не подходила; пересекая дорогу, завидев колдуна идущего навстречу, убегала прочь; остерегалась дьявольского зеленого взгляда. Будь это другие люди, другое место, старую Бетси посчитали бы помешанной. Мейсен не вылечил Блэка, он его оживил... вернул с того света. В диких краях подобное чудо мог сотворить лишь святой. Или человек, вставший на другую — темную сторону.

Так Джейкоб и порешил. Промолчав, когда нужно было объяснить и заступиться, он подтвердил распущенные Бетси Кит слухи и теперь уже окончательно закрыл перед Мейсеном все мыслимые и немыслимые двери... двери приличных домов, где его ожидало общество приличных людей... Возможно, приличных. За Блэка младшего молчала обида, ну а корнем зла были деньги, к которым вел отданный не ему, а Мейсену, ключ.

Посчитав подобное поведение молодого Блэка черной неблагодарностью, Эдвард обиделся и через несколько месяцев отомстил, ударив по самому больному: забрал женщину... Единственную, которая не была чьей-то, общей и уж тем более — ждущей. Оставаясь в глазах Джейкоба никакой, Леа Клируотер всегда казалась ему особенной, особенно привлекательной, единственной.

Забыть ее не забудешь, променять на кого-то другого никогда не рискнешь. Разве что появится та, что не навсегда, но лишь на время, остановив своим взглядом стремительный поток занимающих голову мыслей, оторвет, отвлечет...

Джейкоб все еще сидел в кресле, в гостиной. Его била мелкая дрожь. Сью Клируотер права: в доме Йохансона сколько не топи, все равно холодно. Кутавшаяся в шаль Изабелла была живым тому подтверждением.

"Почему бы и нет?" — вот уже в который раз спросил сам себя Джейкоб.

— Почему бы и нет? — произнес он вслух. Взгляд, которым он окинул жавшуюся к стене девушку, был взглядом готового пуститься в погоню хищника.

____________________

Главу отредактировала LoveHurts.

И приглашаю всех почитать свой небольшой и почти законченный фанфик Возвращение. Там тоже про лес, но с вампирами.