Добравшись до середины книги, девушка услышала приглушенный стон. Как будто кому-то очень больно и не хватает сил на то, чтобы закричать. Изабелла замерла и прислушалась. Стон не повторился. Она вновь вернулась к оставленной было странице. Волк! Большой белый волк с желтыми как лепестки лютика глазами.

— Таких не бывает! — возмутилась девушка и встала. Конечно, таких зверей не бывает, даже в лесу. Мисс Свон потянулась за лампой и... услышала у себя за спиной шаги...

— Изабелла? — позвал ее вышедший из тени мистер Вольтури.

Девушка обернулась. В ее огромных темных глазах плескался вопрос: "Как? Откуда?" Ей не верилось, что мистер Вольтури, вместо того чтобы спать, коротает ночь здесь, среди книг. Она даже несколько раз моргнула в надежде, что фигура представшего перед ней хозяина дома — обман, сон. Но нет, исчезать старый итальянец и не думал.

— Вы берете без спроса книги? — Он улыбнулся и двинулся вперед. Изабелла, среагировав на его движение, дернулась, но шага не сделала.

— Простите... Я... — попробовала объяснить девушка.

— Путаете их на полках, комкаете и пачкаете страницы... — не слыша ее, перечислял мистер Вольтури.

— Я больше не буду. Я не знала.

Одна из его тонких, будто бы выщипанных пинцетом бровей приподнялась, изобразив над серым, окруженным неприятной краснотой глазом прямой угол, и тут же вновь вытянулась.

— Правда?

Мисс Свон залилась румянцем.

— Я так и думал, что ты — врунья, Изабелла, — обратился к ней итальянец. Уже без наигранной почтительности, скорее властно и грубо. — Меня не проведешь, девочка.

— Я больше не буду... — прошептала мисс Свон и от охватившего ее волнения зашлась сухим колким кашлем. Взятую без спроса книгу она прижимала корешком к подбородку.

— Отдай ее мне! — потребовал мистер Вольтури.

Решив не злить стоящего возле нее мужчину, высокого и грозного, Изабелла разжала сомкнутые на переплете пальцы, и атлас упал... не успевшему вовремя отскочить в сторону итальянцу прямо на ногу.

— Простите... — пролепетала девушка, но мистера Вольтури мало волновал смысл слетавших с ее губ слов. Схватив одной рукой Изабеллу за запястье, а другой — за талию, он потащил перепуганную девушку в свой кабинет, представлявший собой скорее отгороженный от библиотеки угол, чем отдельную комнату. Там не было двери и не было стен, вместо них — выстроенные определенным образом шкафы и стеллажи; не было света: единственная лампа у входа освещала скорее не кабинет, а сам вход. На полу (пол присутствовал) покоился разрисованный золотыми цветами и птицами ковер.

Там, где мягкий блестящий ковер заканчивался, стоял массивный стол из красного дерева, гладкий и голый, пугающий неестественной чистотой своей столешницы. "Стол не для работы", — подумала девушка, вспомнив заваленное бумагами место в квартире, когда-то снимаемой привыкшим ежедневно корпеть над толстыми большими тетрадями Чарли Своном — ее отцом.

"Но если не для работы, то..." — Изабелла терялась.

Стараясь забыть о застывшей у нее на запястье руке мистера Вольтури, она огляделась. Пустых столов в отгороженной стеллажами части библиотеки было несколько: еще два оказались у девушки за спиной и были поставлены так, что образовывали собой букву "Т": не обычную, а будто бы приплюснутую... с широкой шляпкой и короткой ножкой.

У основания увиденной Изабеллой буквы стояли двое. Одним из них был парень лет пятнадцати — совсем еще мальчишка. Девушка знала о нем только то, что его зовут Алек и он является сводным братом самой молоденькой горничной мистера Вольтури — маленькой голубоглазой блондинки Джейн. Он жил где-то в городе, но это не мешало ему заглядывать то и дело к сестре, куда его гнал скорее голод, чем родственные чувства. Все в доме знали, что, навестив Джейн и переговорив с ней, Алек неизменно спускался на кухню, где его привечала Хайди, общительная и открытая. Он рассказывал кухарке последние сплетни — неотъемлемую составляющую навсегда покинутой ею улицы. Она в ответ ставила перед ним глубокую тарелку с горячим супом.

Алек был далеко не единственным, кого Хайди приходилось кормить жирным наваристым супом. По дому сновали и другие мальчишки, но Изабелла не запоминала их имена и лица. Более того, она ни разу не задумывалась о том, зачем они здесь, являются ли они подобно Алеку чьими-то родственниками или все до одного — свободные птицы: посыльные, разносчики газет, скитающиеся в поисках посильной работы дети бедняков с окраины, пришедшие в богатый дом за милостыней нищие. И сейчас, в темноте ночи, это казалось странным, но... вторым, кого Изабелла увидела у стола, был как раз один из такиx мальчишек. Девушке впервые в жизни стало по-настоящему любопытно.

Первое, что она заметила — прятавшийся за спиной Алека мальчик был худеньким и очень низким. "Лет восемь. Может, десять", — подумала Изабелла навскидку. Вместо того чтобы стоять прямо, мальчик то и дело суетился: ерзал на месте, вздрагивал, подпрыгивал. И... он плакал. Комнату освещала одна-единственная лампа, и та под абажуром, из-за чего предметы вокруг воспринимались не такими, какими они были в действительности. Помня об этом, девушка старалась отбрасывать ненужные ассоциации и уничтожала сразу же рождавшиеся в голове чересчур смелые мысли.

Из одежды на мальчике была лишь большая белая рубашка — длинная, доходившая ему почти до колен. "Должно быть, он мерзнет, поэтому так трясется", — подумала мисс Свон.

— Отвернись, девочка, — велел Изабелле удерживающий ее за талию мистер Вольтури. — А лучше закрой глаза, милая.

Она подчинилась.

— Зачем она здесь? — спросил фальцетом Алек.

— Избавься от мальчишки и возвращайся, — произнес итальянец вместо ответа.

— Избавиться?

— Верь мне, так надо.

Погруженная в темноту Изабелла почувствовала легкое дуновение ветерка у себя на коже. Раскатанный по полу ковер заглушал шаги, и только едва заметное перемещение воздуха выдавало ей Алека... его порывы. Он вышел из комнаты стремительно, перепуганного заплаканного мальчика тащил за собой так, словно тот не живое человеческое существо, наделенное определенными желаниями и иногда — волей, а набитый песком мешок, большой и тяжелый.

— Раздевайся! — отпустив ее и отступив в сторону, приказал Изабелле мистер Вольтури.

Ей надо было открыть глаза, но она в ответ только сильнее зажмурилась. Голой ее никто еще не видел. Даже приходивший по просьбе миссис Свон два года назад доктор осматривал девушку одетой, через сорочку. Он долго слушал ее грудь, прикладывая ухо к специальной трубке, и велел кашлять, а когда она откашливалась, снова слушал. "Ничего страшного. Обычная простуда. Совершенно здоровые легкие", — забирая любимое мамино золото, объяснял доктор...

— Оставьте меня. Я не буду, — шептала девушка.

Ей следовало бежать или хотя бы кричать, ведь она обладала совершенно здоровыми, готовыми вместить в себя так много воздуха легкими, но чувствовавшаяся в ногах легкость исчезла, будто ее час назад и не было, а вырывавшиеся из горла слова, не успевая добраться до губ, терялись, как и сама девушка. Потерявшись, срывались до шепота, в котором невозможно было различить их уже не казавшийся очевидным первоначальный смысл.

— Раздевайся, ты будешь наказана.

Изабелла открыла глаза и увидела в руках мистера Вольтури палку... Не палку — скорее, прут. Она и представить себе не могла названную вещь рядом. Чувствуя за собой вину и понимая, что это разумно — ответить за свой неправильный, разозливший хозяина дома поступок, девушка напрочь отказывалась верить в то, что он решится наказать ее так. Ведь прут был для порки... Вот почему стонал тот мальчик в длинной белой рубашке. Вот почему у него на лице был написан ужас.

— Пожалуйста, не надо... — пробормотала Изабелла.

— Боишься? Хочешь сбежать от меня, да? А ведь я могу рассказать обо всем твоему отцу, Изабелла. Думаю, он только поддержит мое желание наказать тебя, ведь так? — спросил мистер Вольтури.

И девушка кивнула. Сама не зная почему — ведь Чарли никогда ее не наказывал, он даже не кричал ни разу, но эти слова... те, что повторял итальянец... они казались ей в тишине комнате правдой... истиной.

— Подними юбку и подойди к столу.

Изабелле не нужно было больше раздеваться. Ей стало почти легко. Радость — вот что она почувствовала. Это так унизительно — снять с себя все: расшнуровать корсет, освободить грудь от сорочки, ноги — от натянутых на них толстых хлопковых чулков... но юбку... Раз мистер Вольтури просит ее всего лишь приподнять юбку...

— Выше, Изабелла, еще выше! — командовал итальянец, а она делала. — Теперь опусти панталоны.

Девушка замерла на мгновение. Оторопела. Воспользовавшись ее замешательством, мистер Вольтури сам обнажил ее длинные стройные ноги. От полетевшего на пол белья остались одни лишь обрывки кружева.

— Ты будешь, понимаешь, будешь меня слушаться, — прижав Изабеллу животом к столешнице, прорычал Вольтури. — Я обойду стол, Алек, а ты держи ей ноги.

Изабелла вся побелела. "Бежать!" — было единственной ее мыслью. "Но теперь уже поздно", — успокаивала себя девушка. Теперь их было уже двое: высокий и поджарый, не по годам сильный пятидесятилетний Аро Вольтури и Алек — ее ровесник. Она все никак не могла понять, когда же он успел вернуться. И она начинала сомневаться в том, соответствует ли задуманное итальянцем наказание ее, по сути, безобидному проступку. Стоять почти нагишом перед уличным мальчишкой Алеком — уже унизительно. Что говорить о расположившемся по ту сторону стола мистере Вольтури, глядевшем на нее, придавленную к покрытому лаком дереву, с таким подозрительным любопытством и так... пристально?

— Вытяни руки, Изабелла, — велел ей Вольтури, и теперь она не смела уже ослушаться. Она доставала кончиками пальцев до самого края стола, ладонями скользила по столешнице. — Вот так, — кивнул итальянец с улыбкой. Он положил свои мягкие морщинистые руки поверх ее собственных, и теперь она могла как никогда четко разглядеть и его длинные узловатые пальцы, на удивление бледные, и его аккуратно подпиленные ухоженные ногти, и даже его массивное рубиновое кольцо. Она видела все.

— Начинать? — спросил Алек.

Мистер Вольтури кивнул. Через мгновение Изабелла услышала чудовищный свист, с которым зажатый в руках у Алека прут рассек воздух... и закричала. Ей было больно. Больнее, чем в тот день, когда ее впервые ужалила в лицо пчела. Но та пчела улетела, не сумев повторить своего укуса. Алеку не было нужды улетать. Уже через минуту Изабелле начало казаться, что ему это нравится — удар за ударом продолжать ее кусать... Не мог же он делать эти ужасные вещи просто так?

____________________

Главу отредактировала LoveHurts.

Скоро закончится первая часть этого фанфика (всего он состоит из трех частей), после чего я возьму небольшой перерыв и перелицую выложенные главы, обогатив их нужной (или не совсем нужной) информацией. А пока бонус. В нем есть все, что нам необходимо пока знать.