Одиночество – самое странное чувство, которое может испытывать человек. Оно настигает нас в разное время и по разным причинам. Мы можем быть в шумной компании, в окружении близких людей, но чувствовать себя одинокими, или же мы можем закрыться на все выходные в своей однокомнатной квартире, не желая подпускать кого бы то ни было к нашему уединению.
Одиночество бывает разным. Омрачающим, опустошающим, жестоким, но в то же время оно несет освобождение, спокойствие и гармонию. Вам хочется кричать или молчать, смеяться или плакать, не важно, но в любом случае лишь одиночество не осудит вас за это. Не скажет быть тише, громче, сдержаннее. Оно просто терпеливо будет сопровождать вас, пока вы не скажете «стоп». И этот выбор, вне зависимости от обстоятельств, делает человек.
Храня тяжелый секрет, омрачающий мою душу, я понимала, что сейчас как никогда одинока. На протяжении последней недели я думала о правдивости слов Элис, но также я осознавала, что открыться кому бы то ни было я не готова. Мысленно возвращаясь к ситуации, в которой сейчас застряла, я никак не могла понять, когда все успело так запутаться. В моей голове вертелся целый вихрь вопросов, и пока я не найду ответы на них, мы с Эдвардом не продвинемся ни на йоту вперед, чтобы наша жизнь стала лучше.
Повернув голову в сторону, я посмотрела на спящего Эдварда. Во сне он выглядел спокойным и умиротворенным, но как только звенел будильник, оповещая о необходимости просыпаться и собираться на работу, все исчезало.
Тяжесть, которую я чувствую все время, тянет меня ко дну. Но, привыкшая все нести и преодолевать сама, меня неизменно угнетает тот факт, что на дно я иду не сама – я тяну туда своего мужа и детей. Дыхание вновь сбилось и, чтобы предотвратить появление очередных слез, я поспешно вылезла из теплой и уютной кровати и тут же зябко поежилась. Идея забраться обратно под одеяло становилась все более заманчивой. Но переборов это желание, я взяла чистый комплект белья и повседневную одежду и отправилась в душ. Позволив себе насладиться горячими струями воды чуть дольше обычного, я попыталась заставить свое тело расслабиться и добилась успеха. Моя челюсть больше не была напряжена, а сердце не отбивало сумасшедший ритм, норовя выпрыгнуть из грудной клетки.
Удовлетворенная своим нынешним состоянием, я поспешно оделась и, чувствуя прилив сил, спустилась на кухню, чтобы приготовить завтрак и собрать детям обеды в школу. В момент, когда я включала вафельницу, чтобы приготовить бельгийские вафли, в доме раздался настойчивый звонок телефона. Нахмурившись, я поспешила ответить, попутно бросая взгляд на настенные часы. Кому, черт возьми, понадобилось звонить в такую рань?
- Белла? – встревоженный голос Элиота в секунду развеял мой гнев. Мое тело напряглось.
- Элиот, все в порядке? Что-то с Элис? – тут же добавила я. В последнюю неделю сестра все чаще звонила мне, жалуясь на головные боли и тошноту. Она не хотела беспокоить Элиота, считая это пустяком, но всё же тень сомнения, зародившаяся в ней благодаря материнскому инстинкту, заставила ее довериться мне.
Первым делом, я настояла на визите к врачу, который, как следствие, настоял на нескольких анализах. Как оказалось, Элис проверяли на преэклампсию. Пытаясь не выдать панику, моментально зародившуюся в моей голове, я уверила сестру, что все будет хорошо. Но кому я лгала? На самом деле, я пыталась успокоить себя.
- Мы в больнице, - поникшим голосом заявил Элиот. Мои худшие опасения подтвердились.
- Что произошло? – я выключила разогретую до предела вафельницу и отправилась в поисках своего мобильного телефона. Элиот громко выдохнул прямо в трубку, что заставило меня поморщиться от неприятных звуков.
- Полчаса назад у Элис открылось кровотечение. Сейчас ее готовят к операции.
- Кесарево? – итак зная ответ, спросила я.
- Боже, Белла… Я не знаю, что мне делать. Я схожу с ума, переживая за Элис и нашего малыша. И эти врачи… они не говорят мне ничего конкретного. Все время отводят взгляд и избегают прямых ответов. Пожалуйста, мне нужна твоя помощь, - отчаяние в голосе Элиота убедило меня, что дела обстоят довольно-таки плохо. Стараясь совладать с эмоциями, я пролистывала список контактов в своём мобильном телефоне в поисках нужного номера.
- Конечно, Элиот, я сейчас же приеду, - ни секунды не раздумывая, ответила я. После недолгой паузы, я собралась с духом, и добавила: - Все будет хорошо, Элиот.
- Спасибо, Беллз.
Поспешно попрощавшись с другом, я нажала на кнопку «Отбой». Следующее, что я планировала сделать – позвонить Стейси, одной из наших нянь, проверенных временем, огнем и медными трубами. Но затем я засомневалась, и дело было не столько в раннем времени суток, сколько в человеке, который так отчаянно умолял меня довериться ему вновь и предоставить шанс исправиться. Поэтому я решила повременить со звонком и поднялась в спальню, где все еще мирно посапывал Эдвард. Мне не хотелось нарушать его сон, но время поджимало, и я буквально физически чувствовала, что меня тянет к сестре.
- Эдвард, - я легонько потрясла мужа за плечо. Недовольно вздохнув, но не проснувшись, Эдвард просто перевернулся на другой бок. Я настойчивее потрясла его за плечо. – Эдвард, просыпайся.
- Ммм, - простонал муж, поворачиваясь ко мне, но все еще не открывая глаз. – Пора на работу?
- Нет, но мне надо в больницу. Срочно.
Прошло несколько секунд, пока до Эдварда дошел смысл моих слов, и он с беспокойством распахнул глаза, чтобы окинуть меня встревоженным взглядом.
- Что-то произошло? Тебе плохо? – меня смутило его поведение, но я мысленно приказала себе успокоиться.
- Не мне, а Элис. У нее открылось кровотечение, и полчаса назад ее увезли в больницу. Элиоту нужна моя помощь, поэтому я хотела спросить, не…
Но Эдвард удивил меня, прервав на полуслове.
- Поезжай, я позабочусь о детях и всем остальном, - его голос звучал уверенно.
- Ты уверен? – все же решила уточнить я. Плохо скрытое сомнение оскорбило Эдварда, что я успела заметить по его изменившемуся выражению лица.
- Да, Белла, уверен, - твердо заявил он. Я улыбнулась, как можно более искренне, чтобы исправить свою прежнюю оплошность.
- Спасибо, милый, - нежно поблагодарила я, притронувшись тыльной стороной ладони к покрасневшей щеке мужа. Эдвард расслабился и, откинув одеяло, сел рядом со мной обнимая за талию. Я не успела ничего произнести, прежде чем его губы накрыли мои в сладком поцелуе. Стон, непроизвольно вырвавшийся из моей груди, отрезвил Эдварда. Поэтому нехотя, он разомкнул наши объятия. Я недоуменно смотрела на него.
- Я с удовольствием продолжил бы, но тебе надо в больницу. О детях не переживай, любимая, - и, оставив поцелуй на моем лбу, он ушел в направлении ванной комнаты. Непроизвольно задерживая дыхание до этого момента, я громко выдохнула.



Элиот выглядел ужасно. Казалось, что друг постарел на несколько лет: бледное лицо осунулось и появилось несколько морщин на его ранее идеальном лице. Увидев меня, он поднялся со своего места и влетел в объятия, которые я раскрыла для него. Не сдерживая эмоций, он крепко стиснул меня в своих руках, утыкаясь носом в мое плечо. Я успокаивающе гладила его по спине.
- Все будет хорошо, - неустанно повторяла я. Когда, наконец, эмоции Элиота немного улеглись, и он успокоился, мы заняли два кресла в зале ожидания. – Расскажи мне, что произошло.
Элиот устало провел ладонью по щеке, прежде чем ответить на этот вопрос. Я чувствовала волны напряжения, исходившие от друга.
- Она разбудила меня утром, сказав, что чувствует боль в животе. Я спустился вниз за стаканом воды, а когда вернулся, она лежала на полу в луже крови. Господи, это было ужасно! За доли секунд моя жизнь пронеслась у меня перед глазами, и я думал, что просто умру, - он ненадолго замолчал, а я пыталась переварить полученную информацию. Очень ярко представив себе картину, с которой столкнулся Элиот, я вздрогнула. Должно быть, это было ужасно.
- Что сказали врачи? – подтолкнула Элиота к дальнейшему разговору я.
- Сказали, что ей нужна срочная операция, чтобы извлечь плод. Прежде чем исчезнуть в операционной, куда увезли мою Элли, он отдал приказ медсестрам готовить инкубатор для ребенка. Черт возьми, он ничего не стал объяснять мне! – в Элиоте закипал гнев, и он яростно стукнул кулаком по стене. Пытаясь приободрить друга, я погладила его по руке.
- Элиот, малыш родится на двадцать восьмой неделе беременности. Это очень ранний срок, особенно для мальчиков. Легкие не до конца сформированы, поэтому первое время ему придется помогать дышать, - казалось мои слова возымели обратный эффект и Элиот напрягся еще сильнее.
- Откуда ты все это знаешь?
- Когда я была беременна Тимоти, я сходила с ума от волнения. Мой лечащий врач буквально ненавидела меня, так часто я доставала ее всевозможными вопросами, - я пожала плечами, не предавая этому факту большого значения. В конце концов, это была моя первая беременность и уже ко второй я стала более уравновешенной и осмотрительной. Хотя врача пришлось все же сменить.
- Ясно.
Между нами вновь воцарилась тишина, но уже более комфортная. Спустя пятнадцать минут к нам вышла медсестра, и Элиот тут же подскочил со своего места, чтобы забросать ее вопросами.
- Элиот, дай медсестре вставить хотя бы слово, - пожурила друга я. Смутившись, Элиот замолчал, а женщина улыбнулась.
- Все нормально. Ваша жена хорошо восприняла анестезию, и кровотечение удалось остановить. Доктор решил повременить с кесарево и дождаться результатов анализа околоплодных вод. Они будут готовы в течение следующего часа и, если результаты будут удовлетворительными, операцию отложат. Хотя, несомненно, вашей жене придется до самых родов оставаться в больнице.
- Господи, - прошептал Элиот, разворачиваясь ко мне, - это же хорошие новости?
Я улыбнулась, понимая, что не все так гладко, как говорит медсестра. Взглядом я благодарю ее и переключаю все свое внимание на Элиота.
- Да, это хорошие новости, - говорю наполовину правду я. Пока не будет результатов, я боюсь радоваться и обнадеживать себя или Элиота. – Я в кафетерий, куплю нам кофе. Заодно надо позвонить девочкам и родителям. Я скоро вернусь.
Оставив Элиота одного, первым делом я достаю телефон и звоню Тане и Розали. В первом случае трубку поднял Эммет. После недолгого разговора он обещает мне, что они с сестрой приедут в течение часа. Его голос звучит расстроено, и от меня не ускользают нотки беспокойства.
Телефон Розали упорно не хотел связывать меня со своей хозяйкой, поэтому я оставила гневное сообщение на ее автоответчике и яростно засунула телефон обратно в карман джинс. Родителям я решила не звонить, пока не будут известны результаты анализов.
Рассматривая карту-путеводитель больницы, я искала глазами отмеченный на ней кафетерий. Внезапно телефон завибрировал, заставляя вздрогнуть меня от неожиданности. На дисплее высветилось «Эдвард».
- Алло, - ответила я, направляясь к лифту.
- Привет. Как Элис? – в голосе Эда слышалось то же беспокойство, что и в голосе его брата.
- Врачи остановили кровотечение. Но мы ждем результаты анализов – от них зависит, будут ли ей делать кесарево. Элиот немного приободрился, но выглядит подавленно, - ответила я. В этот момент приехал лифт и, пока из него выходили люди, мне пришлось попрощаться с Эдвардом, потому как связь всенепременно оборвется. – Извини, мне надо бежать. Я перезвоню тебе позже.
- Пока, любимая.

Еда в кафетерии выглядела ужасно, а пахла и того хуже. Поэтому неудивительно, что первое, что я почувствовала – это приступ тошноты, и, пока я стояла в очереди, это чувство только усиливалось. Мой мозг затуманился и, казалось, что все пространство кафетерия заволокло туманом – настолько все вокруг стало расплывчатым и нечетким. Очевидно, мое состояние отразилось на моем лице, потому что несколько людей обеспокоенно поглядывали на меня. Я отвернулась, пытаясь скрыть свое лицо и эмоции, отражающиеся на нем, и мой взгляд невольно уперся на поднос с едой в руках впереди стоящего врача. Это стало последней каплей в чаше моего самообладания и я, пытаясь сдержать рвотный порыв, выбежала из кафетерия. К моему ужасу, я не успела добежать до уборной, поэтому меня вырвало в ближайший мусорный бак. Тут же вокруг меня возникли обеспокоенные медсестры.
- Мисс, с вами в порядке? – о, этот вопрос мог бы стать победителем на конкурсе самых тупых вопросов. Разве по мне не видно, что я не в порядке? Но ответить я так и не смогла – меня вновь вырвало.
- Что тут происходит? – раздался женский голос, и я почувствовала теплую ладонь, касающуюся моей спины. – Дженна, приготовь первую смотровую.
- Есть, мэм, - отозвалась, по-видимому, та самая Дженна, которой был отдан приказ.
- Мисс, я помогу вам добраться до уборной, чтобы вы смогли умыться, - ласково произнесла женщина, все еще поглаживая меня по спине. Я согласно кивнула, понимая, что у меня нет другого выхода и, опираясь на руку врача, дошла до туалета. Постепенно туман в голове начал рассеиваться, и рвотные позывы утихли. Взглянув на себя в зеркало над умывальником, я ужаснулась тому, насколько плохо выглядела – лицо было мертвенно бледного оттенка, а глаза покраснели от слез, которые появлялись у меня всегда в подобных ситуациях.
Затем я перевела взгляд на человека, который мне помог. Это была та самая женщина, которая стояла рядом со мной в кафетерии и бросала на меня обеспокоенные взгляды. Как будто прочитав мои мысли, она улыбнулась.
- Как только вы выбежали из кафетерия, я последовала за вами и, видимо, поступила правильно. Меня зовут Кадди, я работаю здесь доктором и настаиваю на проведении осмотра, если вы согласны.
- Думаю, это необходимо, - выдавила из себя я, пытаясь улыбнуться. Но спазмы в желудке не позволили этого сделать, и я вместо этого поморщилась от боли.

Доктор Кадди провела меня в первую смотровую, где провела осмотр, а потом одна из медсестер взяла у меня кровь на анализ.
- Доктор Кадди, я чувствую себя намного лучше, и мой друг сейчас начнет волноваться из-за моего длительного отсутствия, - заговорила я, когда медсестра покинула комнату.
- Мы можем его позвать сюда.
- Нет! – воскликнула я. – Я не хочу, чтобы он переживал еще и из-за меня. Могу ли я подняться наверх, а когда результаты будут готовы, вы мне их сообщите по телефону?
- Вам сейчас необходим покой, поэтому я советую вам оставаться здесь, миссис Каллен.
- Я понимаю. Но там моя сестра в тяжелом состоянии, и я не могу позволить себе лежать здесь, пока ее муж сходит с ума от волнения, - озвучивала свои доводы я. В конце концов, мне удалось убедить доктора и она отпустила меня, настоятельно рекомендовав пить много воды и по возможности не совершать резких движений. Счастливая, я переоделась и, оставив свой номер телефона, помчалась к лифту. Приблизившись к залу ожидания, я с удивлением обнаружила там Розали. У меня пропал дар речи, стоило мне увидеть сестру.



Ладони Розали вспотели, пока она нервными движениями пыталась открыть двери прежней квартиры Рене.
Когда ей позвонили из больницы Иллинойса и сообщили, что с кем-нибудь из родственников Рене хотят связаться арендодатели женщины, Розали почувствовала волнение. Раньше она позвонила бы Белле, чтобы спросить у нее совета, но сейчас видеть сестру она не могла.
Вспоминая ее поведение тем утром, ее виноватый взгляд, Розали чувствовала, как в ней закипает немая ярость. Что случилось с ее сестрой, и почему она упала так низко? Розали разрывалась от желания задать эти вопросы Белле, но в то же время девушка понимала, что не сдержится и перейдет на оскорбления. Поэтому она заняла выжидательную позицию, пока ее эмоции не поулягутся и ее пыл не остынет.
Итак, Розали решила, что справится сама.
Час назад ее самолет приземлился в Аризоне, где жила Рене последние пару лет. Наконец, открыв двери, Розали вошла в душное помещение, видимо не проветриваемое довольно долгое время.
Все вокруг, каждая мелочь говорила о том, что все это принадлежит Рене. Медленно, словно впитывая мельчайшую информацию, Розали рассматривала квартиру своей биологической матери, стараясь найти ответы на свои вопросы.
В одной из комнат она обнаружила целую коллекцию картин, написанных Рене. Они выглядели довольно странно, напоминая скорее мазню, но судя по всему, и для такого товара находился свой покупатель. Затем Розали перешла в спальню, где она увидела смятую постель и разбросанные по полу вешалки для одежды. По всей видимости, когда Рене попала в больницу, кто-то в спешке собирал ее вещи, не удосуживаясь соблюдать порядок.
Но не это привлекло внимание девушки, а стена увешанная фотографиями в самых разнообразных и, порою, нелепых рамках. На каждом из снимков была улыбающаяся Рене в окружении разных людей, чаще мужчин. При виде счастливой матери, сердце Розали сжалось от боли. От созерцания всего этого ее отвлек стук в двери.
- Мисс Свон, это Карла, хозяйка квартиры.
Следующие полчаса Розали подписывала бумаги о прекращении срока аренды и решала с Карлой последние формальности. Напоследок, женщина неловко улыбнулась.
- Рене не упоминала, что у нее есть дети, - и Карла покинула квартиру.
Эта фраза прорвала плотину, сдерживающую эмоции Розали все это время. Она плакала так долго и так безудержно, как будто, наконец, поняла, что Рене умерла.
Но не это было причиной ее слез, а осознание того, что ее иллюзии были так жестоко развеяны. Рене не нуждалась в своих детях, не тосковала по ним. Двадцать семь лет назад она бездушно вычеркнула их из своей жизни и не вспоминала, пока страшная болезнь не сломила ее бунтарский дух. Больная, умирающая она никому не нужна была, поэтому, прикрываясь муками совести, она вспомнила о детях.
Понимание этого, словно пощечина, пробудили Розали ото сна, в котором она пребывала все эти двадцать семь лет.

-----------------------

Жду ваши отзывы!
Редактировала главу Gretchen_Ross.
Форум: Я все решу сама