I. Чем дальше, тем роднее

Небо затянуло тучами. Привычный смрад поднялся над сереющим перроном вокзала.
«До отправления поезда Берлин - Париж осталось пять минут», - огласил писклявый голосок, будто по команде редкие парочки предприняли попытки склеиться воедино.
- До отправления поезда осталось пять минут, дорогая. Разве не смешно? – медленно проговорил Марк, делая ударение на каждом слове.
- Почему мне должно быть смешно? – Девушка одарила собеседника скучающим взглядом.
- Мы, наверное, никогда вместе не проведем больше нескольких дней. – Ему не нравилась любовь его девушки к поездкам во Францию и обратно. Ей скучно. Ей просто скучно сидеть на одном месте, поэтому легче прикрываться любовью к бабке, но и невозможностью бросить учебу, чтобы жить двойной жизнью. Он уверен, что так и есть. Белла никогда ничего не рассказывает ему о том, где бывает, о том, с кем общается. Все, что он знает, – она едет в Париж к матери. Она никогда не дает точного адреса.
- Зачем больше? – Белла позволила себя проводить на этот раз. Почему? Он попросил.
Марк запахнул полы широкого черного пальто, теплый горьковатый запах осени обволакивал парня с ног до головы.
- Я люблю тебя, Белла, я хочу проводить с тобой гораздо больше времени, чем ты мне позволяешь, - с улыбкой заглянул он в глаза девушке. Ни разу, ни разу он не видел в ее взгляде заинтересованности. Марк уверен: она любит его. Не отпускает руки, не отталкивает губы. – Я хочу быть с тобой, потому что ты мне дорога.
- Тебе многое дорого, милый, - оторвала она серые, плоские, не таящие в себе ничего глаза от фигурной каменной плитки. Ей необязательно чувствовать, она уверена в этом. Бель необязательно знать, что такое чувства. Ей необязательно. Она знает. Знает, что делает.
- Снова пытаешься доказать, что все остальное дороже мне, чем ты? Тогда почему до сих пор со мной? – Он тысячу раз задавал ей этот вопрос. Почему она с ним? Ей несложно.
- Мне несложно.
- Ты говорила так всегда, Бель, но я вижу по твоим глазам, что ты меня любишь, ты каждый раз даешь понять, сжимая мои пальцы, что я для тебя – не просто игрушка. Я уверен, что там, в Париже, нет еще одного такого, нет дурачка, потакающего твоим капризам. – Он или прав, или нет. Он всегда любил обманывать себя, но не искал ответов. Он не искал.
- Я не капризная. Что за глупость?
Молчание. Вы все еще не хотите задать вопрос: какого черта эти двое делают рядом?
- Как дела у мамы, почему ты уезжаешь?
- У меня учеба.
- Скажи, что ты меня любишь, Бель.
- Я люблю тебя, Марк. – Ей несложно.
- Поцелуй меня, Бель, - ей несложно, - и обещай, что будешь писать.
- Мне несложно.
Она обещала, что на этот раз вернется нескоро. У нее дела, ей надо учиться. Познавать – вот для нее главное. Зачем? Чтобы не было так тоскливо. В чем найти интерес? В чем найти… Она найдет себя? Попробует.
Она обрела там дом. Дом не в привычном понятии. Четыре стены – не более. Богато обставленные апартаменты или прокуренный притон – неважно. Ей бы поговорить. Поговорить не о будущем.
Чем пугают разговоры о будущем? В них нет и капли правды. Почему? Потому что каждый уверен, что способен изменить что-то в этом мире. Изменить… Все слишком ничтожны, чтобы пытаться. Каждый. Громкие имена и новые решения – неразбавленный пафос. Менять не может никто. Почему? Меняет тот, кто что-то способен создать. Создавать не умеет ныне никто, кажется.
Она так считает. Она не может.
Бель. Ей суждено?.. Ей суждено быть, побыть, если быть точным. Просто существовать, она в этом уверена.
Боль? Она тысячу раз спрашивала других, что это такое. Она не о чувствах. Физика.

Сухие липки голыми ветками царапали пластик. Дождь был слишком сильным, чтобы тонкий козырек мог защитить от холодных капель и крошечных льдинок – градинок, с переменной силой сыплющихся с неба.
Марк обнял Изабеллу. Не чувствуя запахов, не различая звуков. Романтик. Он сжимал ее крепче, надеясь продлить момент. Пытаясь удержать, забыть, не отпускать. Зачем? Он чувствовал, он пытался объяснить, показать… Но не знал. Он так думал. Как? Тихо.
Он верил. Слепо верил, что солнце выглянет и растопит лед. Он верил, когда она говорила: «Я не вернусь». Изабелла всегда лгала, всегда. Бель всегда возвращалась.
- Ты будешь снова со мной?
- Если ты хочешь, - улыбнулась она. Ее глаза. Эти глаза улыбались Марку. Умела, она умела так управлять им, она считала себя красивой. Серой. Не золотом - серебром.
- Ты вернешься?
- Вернусь. – Он поверил. Изабелла знала, была уверена в своих словах. Думала, что знает. Там ничего нет, в будущем. Система.
Он хотел поехать с ней. Хотел? Нет, никогда. Она не та, ради кого стоит сняться с насиженного места.
- У нас пять минут? – спросил Марк. Он был ее бетой, он спрашивал. Он был главным, он хотел, но последнее слово всегда оставалось за ней.
- Ни больше, ни меньше.
- Ты всегда будешь так пунктуальна?
- Непременно. – Она всегда лгала, пусть и хотела говорить правду. И волей-неволей жила этой созданной ею самой ложью.
Марк отступил. Руки безвольно повисли. Глаза заскользили по тонкой фигурке Беллы. Бель. Она смотрела на него своими плоскими, светлыми глазами и говорила, говорила без слов, но ему слишком сложно было понять ее. Тонкие длинные волосы спускались к пояснице, в выбеленных космах запутались мелкие листочки. Она пугала его. Марк не мог насмотреться на впалые щеки и синие от холода пальцы. Корил себя, не отдавал отчета. Он просто хотел оставить ее себе подобно трофею. Но не ставить на полку, нет. Он хотел учить ее, чтобы самому научиться. Спорить с ней. Дышать, вдохнуть в нее свои взгляды, убеждения, по его мнению, жизнь.
Застегнул верхнюю пуговичку ее серого пальто.
- Ты напишешь мне? Сразу по приезду, хорошо?
- Ты же знаешь, мне несложно. – Марк готов был проклясть эту фразу, что в каждом разговоре находила пристанище. Он говорил о Белле, но она не говорила о нем, никогда не спрашивала.

Почему эти двое вместе? Он и она… не они.
Марку было удобно с Изабеллой, спокойно… Ее часто не было рядом, как бы он ни просил вернуться, осесть наконец-таки тут, на окраине Берлина.

- Держи. – Изабелла протянула парню сложенный несколько раз помятый листок бумаги. На вопросительный взгляд ответила: - Это адрес, Maman наконец выбрала квартиру.
Что же могло заставить Беллу изменить многолетней привычке?
- Долго же она выбирала, – усмехнулся Марк, сжимая в ладони отсыревшую бумажку.

Мифы о разборчивости Анны Шефер могли бы лечь в основу ни одной книги. И невиданную строптивость она проявляла не только при выборе монструозного шифоньера или тонких золотых часиков. Ей, в сущности, плевать на любые слова и мнения, Анну интересовала картинка, стоящая перед глазами, и красота в ее очах крайне редко совпадала с привычными, «модными» взглядами. Хотя… именно эта рыжая леди, популярный фотограф, создавала моду «верхнего» Берлина, а теперь и Парижа, большей части великосветского общества, и сверкая пятками бежала от нее же, не забывая прихватить в путь с собою парочку мальчиков, традиционно высшего класса, годящихся в бойфренды дочери. Но разве принято обсуждать возраст молодящейся красотки в высшем обществе?
А уж перетирать обнаружившуюся вдруг у Анны хиленькую и ничем не примечательную доченьку Беллу с американской фамилией Свон – и вовсе моветон. А между тем та самая дочь прочно закрепилась в компаниях матери и пользовалась всеми предоставленными возможностями. Конечно, душевным общением друг с другом девушки перестали обременяться довольно давно, ограничиваясь походами по театрам и проведением светских бесед за пиццей в гостиной.

- Не пожалеешь, что дала мне адрес? – Едва заметные морщинки, так хорошо знакомые Бель, сложились у глаз, пальцы Марка запутались в сбитых волосах.
- С чего бы это? Ты же не будешь писать по пустякам и без видимой надобности, - проговорила Изабелла, ее зрачки сузились под светом резко вспыхнувших ламп. Мертвенный голубоватый свет озарил девушку, и предстала во всей красе Снежная королева – так любил называть ее Марк, целуя синеватые губы и тонкие ледяные пальцы.
- Все-то ты знаешь.
- Конечно, это же я. Не могу иначе. – Уголки губ поползли вверх, и она со смешинкой в голосе произнесла: - Минута. Одна. И она моя. Прощай, Марк.
- До встречи, Бель, моя Бель, - прижался своей щекой к ее, - возвращайся, я буду тебя ждать…
- Прекрати, Марк. – Чему она смеется? Глупая, странная девица, которую ему хватило ума полюбить. Недолгой же его любовь окажется, но не сейчас.
Поцеловал в нос, она его – в щеку. Отпустил. Бель скрылась в тускло освещенном вагоне, а он ушел. Марк не обернулся, не взглянул вслед удаляющемуся поезду, как и Изабелла не подумала отодвинуть шторку и выглянуть в окно.