Музыка притягивала как магнит, лаская эхом невзрачные стены темного коридора, смахивающего на туманный лес. Я должна была узнать, откуда она доносилась. Я проследовала за мелодией до самого конца коридора, к последней двери слева. Мягкие звуки фортепиано доносились оттуда. Я знала, что это всего лишь запись и, набравшись смелости, заглянула в одно из маленьких окошек, украшающих двери.

Там, стоя посреди тускло освещенной студии, находился самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. Он был высок, идеально сложен, подтянут… Его непослушные бронзовые волосы – в полном беспорядке. Конечно же, было очевидно, что он – танцор. На нем черное трико и в тон ему черные леотарды… а сам он в третьей позиции – стопа выставлена вперед перед другой и наполовину ее скрывает. Его руки были слегка вытянуты вдоль тела. Голова немного повернута в сторону и наклонена вниз.

Я смотрела на его лицо с восхищением, неизвестным мне до этого момента благоговением. Его челюсть, сомкнутые губы… его глаза были закрыты, а между бровями, от его заметного напряжения, пролегла небольшая складочка. Он был настолько сосредоточен, настолько погружен в саму музыку. Его мускулистые плечи приподнимались, затем тихо опускались, так же как и музыка – павшая в своей последней ноте и повторившееся вновь. Я так хорошо знала эту часть. Когда прозвучал следующий аккорд, он начал медленно поднимать свои руки. Его голова также поднималась, и я наблюдала за тем, как он вдыхает, как неспешно движутся его руки, как расслабляется его лицо. Это было упоительным зрелищем… Его руки замерли, поравнявшись с линией плеч, и ладони повернулись к верху. Он стоял без движения, в полном спокойствии и тишине, еще два такта.

А потом он начал двигаться. Шаг влево, его руки поднялись…

Я знала этот музыкальный отрывок, он был быстр и ритмичен, ноты переливались с низких до самых высоких. Внезапно танцор задвигался в поразительном темпе, подпрыгивая и оббегая весь зал, его руки неистово двигались. Абсолютно неожиданно для меня он вспарил в высоком, раскрытом прыжке, а я увидела мышцы его ног… Он приземлился точно в пируэте, демонстрируя идеальную растяжку. Музыка немного стихла, так же, как и он, с излишней условностью шагавший к центру студии, свободно менявший положения своих ступней. Когда музыка взвилась ввысь во второй раз, он снова прыгнул, на этот раз в сторону, в шпагате, с такой силой и равновесием… слезы наполнили мои глаза. Он парил высоко в воздухе, обе ноги выпрямлены и натянуты до самого мыска… его лицо, спокойное и умиротворенное, обращено вверх, к небу.

– Красиво, не правда ли? – раздался голос позади меня. Я обернулась, застигнутая врасплох.

Это была женщина или девушка, выше меня примерно на добрых два дюйма. Ее кожа отливала сияющим кремовым оттенком, волосы цвета «клубничный блонд», элегантно собранные сбоку, над ухом, в идеальную восьмерку. Без сомнения, даже несмотря на ее блестящие золотые леотарды и юбку, я могла бы сказать, что она балерина.

Я быстро смахнула слезу со щеки и попыталась успокоиться.

– Ну… – Что она сказала? – О, точно, да, – кивнула я, – он… удивителен.

Она улыбнулась, будто бы ее позабивала моя спутанность. Жемчужно-белые зубы сверкнули, чуть не ослепив меня.

– Ты раньше не видела, как он танцует?

– Нет, – призналась я. – Я здесь новенькая… – Боже, мне понадобилось немного времени, чтобы вспомнить даже такие простые слова. Из студии все еще доносилась музыка. Я хотела развернуться и смотреть на него. Мне это было необходимо. – Так… кто он? – спросила я, пытаясь вспомнить, кто вообще тут есть.

Ее улыбка скривилась:
– Ну, я думала ты, по крайней мере, знаешь это. Это Эдвард Мэйсен, один из лучших танцоров в Америке.

– В это несложно поверить, – прошептала я.

Она снова, казалось, насмехалась надо мной, ее идеально подведенные карие глаза сверкали.
– Он готовиться к прослушиванию в American Ballet через два месяца, хотя очевидно, что он поступит в трупу и станет одним из солистов театра.

Я просто кивнула. Я знала, что композиция вот-вот закончиться, я должна была увидеть его до того, как это бы произошло… Я попыталась незаметно заглянуть в окошко снова. Он обходил студию в последний раз, каждый шаг, каждый прыжок, каждое вращение, – совершенство.

– А знаешь, что еще? – Музыка стихала до легких неприметных нот, а он вернулся к центру зала. И когда зазвучали последние быстрее ноты, он разразился необычайным фонтаном пируэтов, таких сильных и четких… подождите-ка, эта девушка что-то сказала мне?

– О, – произнесла я и скрепя сердце обернулась к ней, – что?

Она улыбнулась еще раз.
– Я – его партнерша. – Она оттолкнула меня в сторону и прошла в студию, распахнув дверь. Эдвард Мэйсен остановился в пируэте, его глаза резко распахнулись. Подождите… его глаза были закрыты все это время? Я прокручивала его танец и так и не вспомнила, чтобы он открывал их… Боже…

Я слышала, что некоторые танцоры знают сцену настолько хорошо, что им нет нужды открывать глаза. Но когда я наблюдала за Эдвардом, складывалось впечатление, что он делает это не для того, чтобы продемонстрировать свои навыки, а для того, чтобы лучше почувствовать музыку, пропустить ее через себя…

– Привет, Эдди, – произнесла моя новая знакомая, заходя в студию походкой «от-опуппенно-изящного-бедра».

– Таня, – кивнул Эдвард по пути к CD-плееру, который он, наверняка, собирался выключить. Его голос был сильным и чарующим, идеальным для моих ушей. – Я думал о том, что мы могли бы станцевать под это на прослушивании, – вновь говорил он.

– А я думала о чем-то более современном, – небрежно бросила Таня, обувая пуанты.

Эдвард помотал головой, и крошечные капельки пота заструились по его шее, – ты ведь знаешь, что я не подхожу для этого.

– Но, Эдди, я ведь подхожу, – сказала Таня, выпрямляясь и деликатно опуская свою изящную руку на его плечо.

Ответом ей был краткий вздох, а затем он снова помотал головой:
– Давай, нам пора разогреться.

Он скользнул рукой по изгибам ее талии, и они приступили к парным растяжкам. Увидев их вдвоем, за весьма интимным занятием, я моментально пришла в себя. Дерьмо! Какого черта я делаю? Наблюдая за чьими-то личными репетициями?.. Я отстранилась от окна и быстрым шагом пошла обратно по коридору.

Студенты, кажется, только начинают спускаться к ужину, так что никакого труда не составит присоединиться к небольшой разрозненной группке голодных танцоров.

Я все никак не могла избавиться от образа Эдварда Мэйсена, танцующего передо мной… я уже входила в столовую, а голова все еще была наполнена картинками того, как он растягивается и вращается, как напрягаются его ягодицы и косые мышцы ног. Я рассеяно следила за очередью из людей, выстроившихся у стойки, где можно было получить порцию. И конечно же, Лунный свет… я слушала эту композицию бессчетное количество раз; эту свободную, развевающуюся ленту из нот… Этот фрагмент всегда успокаивал меня. А видеть, как этот мужчина танцует под нее… это зрелище вызывало в моем животе саднящее, скручивающее чувство. Казалось, что он добавляет к музыке что-то невообразимое, превращает в еще что-то более совершенное. Мои скромные мечты были прерваны полной дамой, интересовавшейся, что я бы предпочла на ужин.

– Паста с овощами и салат или рис с овощами и салат? – спросила она.

– Ох, м-м-м… – Вау, у них действительно очень большой выбор. – Пасту, пожалуйста? – Это скорее звучало как вопрос. Мне передали теплую тарелку, и я вышла из очереди, оглядев столовую. Было похоже на оформление Букингемского дворца изнутри. Массивные окна были зашторены величественными полотнами из золоченой парчи, на стенах присутствовали гобелены с изображением известных балерин и танцоров, все они находились в идеально четких позициях, а на заднем плане композиций виднелись ангелы и деревья.

Три огромные люстры, отделанные статуэтками балерин и их кавалеров, увбыли подвешены высоко под потолком. Столы были достаточными большими, и что удивительно – круглыми, здесь все сидели в своей компании и болтали с друзьями. Передняя часть столовой была приподнята на пару дюймов, в ней находилось несколько сдвинутых столов и примерно двадцать стульев, на которых восседали взрослее учителя. Я узнала мадам Эсме, сидящую ближе к центру.

– Эй, Белла! Иди сюда! – послушался голос Анжелы. Благодарю Господа за то, что мне не пришлось в превый же день сидеть совершенно одной как на ордальном поприще. Она сидела за столом в окружении группы молодых студентов, я узнала Джессику и, к моему величайшему сожалению, Лорен. Я неспешно прошла к столу и села рядом с Анжелой.

– Спасибо, – пробормотала я.

Она улыбнулась: – Нет проблем.

– Эй, кто это? – спросил парень, сидящий недалеко от меня. Его возглас немедленно обратил все взгляды присутствующих в нашей компании на меня.

– Это Белла Свон, – обратилась ко всем Анжела. – Белла, это Майк Ньютон. – Он мило мне улыбнулся, его голубые глаза наполнились светом и из-за этого показались мне немного детскими. Анжела указывала на человека и сразу же называла его имя: – Эрик, Тайлер, Лорен и Джесс, ты с ними уже знакома, – Джесс нерадушно улыбнулась мне, вымучив свою улыбку и не стараясь никак скрыть этот факт, а Лорен же демонстративно опустила взгляд и принялась накалывать лист салата на вилку. Очевидно, она еще не сталкивалась ни с одной проблемой в жизни… едва ли.

Анжела продолжала говорить, стараясь не обращать внимания на выражение лица Джесс. – … и, наконец, Райян, Элиза и Бен.

Я увидела, как Бен смотрел на меня. Увидев, что я тоже на него смотрю, он поспешно отвел взгляд. Щеки Анжелы от смущения покрылись румянцем, и я улыбнулась, поднося к губам вилку с салатом, чтобы скрыть свои эмоции.

– Ну, так как прошел твой первый день? – спросил меня Майк, преисполненный энтузиазмом.

Я улыбнулась ему: – Я на самом деле только что приехала. Но мне здесь все очень нравится, особенно само здание, – я добавила: – Я еще не была ни в одном классе.

Он кивнул.
– Надеюсь, скоро у нас будет парочка совместных.

Я посмотрела на еду, лежащую передо мной на тарелке.
– Да, было бы клёво, – неопределенно ответила я.

Он продолжал, по-видимому незаметивший моей растерянности.
– В нашей группе на занятиях Pas de Deux не хватает одной девушки. Ты должна стать моей партнершей.

Джессика резко подняла голову.
– Но Майк! Ты сказал, что в этот раз я могу пойти с тобой!

– Да, я знаю, Джесс, но…

– Нет, – вмешалась я, – все в порядке, я уверена, что первое занятие мне не помешало бы посидеть в сторонке и посмотреть, как вы, ребята, делаете все это. Идите вместе.

Энтузиазм на его лице заметно померк.
– Ну, я думаю… если ты, конечно, уверена…

Я кивнула.
– Абсолютно.

Тогда Майк вновь преисполнился задора:
– Может быть, мы могли бы встретиться после занятий, и я помог бы тебе нагнать упущенное и… ну ты знаешь, все такое. – Джессика сердито посмотрела на меня и отвернулась, чтобы поговорить с Лорен. О боже, мне светит стать самой ненавистной девушкой в академии, если Майк сейчас же не заткнется.

– Ммм… – Дипломатичность, дипломатичность… – Я думаю, что смогу нагнать материал самостоятельно… но спасибо за предложение…

– Расскажи, ты уже осмотрелась здесь? – спросила Анжела, успевшая стать уже моим персональным супер-героем.

Я благодарно улыбнулась ей и затем ответила:
– Что-то вроде того… – Я засомневалась. – Вы знаете Эдварда Мэйсена?

Я услышала, как Майк раздраженно застонал.
– Мэйсен, – ворчал он, пережевывая свою пасту.

Анжела улыбнулась.
– Ты уже видела его?

Я кивнула.
– Он потрясающий танцор.

– Я знаю, – сказала она, улыбнувшись, – как ты увидела его?

– Я прогуливалась по коридорам первого этажа, а он тренировался.

– Боже, да ты – счастливица, – отметила Анжела, – он редко разминается хоть перед кем-нибудь.

– Он и его сука Таня, – нарочито медленно растягивала слова Лорен. Она ухмыльнулась: – Только не говори, что ты влюбилась в него.

Я выпрямилась, значительно сокращая расстояние между нами.
– Лорен, я, в отличии от тебя, не основываюсь на своем первом впечатлении, так что это было бы очень сложно влюбиться в него, увидев лишь единожды… Ну а то, что ты немедленно обвинила меня в этом, наводит на мысль о том, что ты сама влюблена в него, – добавила я в заключении.

Она холодно посмотрела на меня и отвернулась к Джессике.

Я взглянула на Анжелу. Она мне улыбалась.

– Однако, это – правда, – сказал Майк, будто бы участвовавший в нашей беседе ранее. – Он наглец, всегда держит Таню под боком.

– Ее я тоже встретила, – сказала я им, – она показалась мне милой.

Анжела кивнула, соглашаясь со мной.
– Лорен просто ревнует из-за того, что Таня действительно хороша. Что она сказала тебе?

– Ох, она просто рассказала мне, кто такой Эдвард и все такое.

– Это из-за того, что она видит Эдварда в качестве своей подарочной собачки, – произнес парень, если я не ошибаюсь, Тайлер. У него была темная кожа и короткие черные волосы.

– Да, но он… – сказала Анжела, – Эдвард принадлежит сам себе. Ну, а учитывая то, как школа любит его и какие успехи от него ждет… ну, он должен чувствовать себя свободным.

– Как?.. – спросила я.

Она улыбнулась.
– В прошлом году, когда в академии решили сменить направление на более современное, Эдвард возражал. Даже хотел уйти в другую школу, у Аро Коалинни.

– Боже, сменить школу? Это экстремально, – сказала я.

– Ну, – ответил мне Майк, – хореографом был назначен местный чувак, который хотел, чтобы все выступали в розовых костюмах.

– Значит, он всегда получает то, что хочет? – подвела итог я.

Анжела покачала головой:
– Не совсем, – сказала она. – Я думаю, это скорее из-за того, что он не хотел участвовать в выступлении, заранее обреченном на провал. Многое лежит на его плечах.

– Угу, – пробормотал Майк, – он может расслабиться только в шайке своих друзей здесь. – Он склонил голову вправо.

Я взглянула на соседний стол, где расположилось четверо красивейших танцоров, все они весело болтали друг с другом. Одна девушка была низкой, с короткими темными волосами, уложенными ежиком. У нее была милейшая улыбка, напоминавшая мне Пикси из мультика. Она держалась за руки с парнем, сидящим рядом. Он был высоким и очень худым, даже для балетного танцора, с вьющимися волосами медового цвета, уложенный в таком старомодном стиле, который, я уверена, не подошел бы никому, кроме него.

Напротив них сидела другая девушка, достаточно высокая, с пышными, шелковыми, вьющимися волосами и ярко-красными губами. Она совершенно точно была очаровательной балериной, которая сражала всех своей грацией и красотой в движениях. Рядом с ней сидел парень, так жадно пожиравший свой ужин, что казалось, будто бы он не ел несколько месяцев. Он было очень накаченным. Очень-очень. С короткими волосами и веселой ухмылкой на лице. Я никогда раньше не видела такого мощного и мускулистого танцора.

– Кто они? – спросила я у Анжелы.

– Блондинка, ударившая парня с короткой стрижкой по голове, это – Розали Хейл. – Она дала ему подзатыльник, пока они что-то оживленно обсуждали, смеясь. – А парень – Эммет Каллен.

– Каллен?

Анжела кивнула.
– Сын мистера и миссис Каллен.

– Я удивлена тем, что они позволили ему накачать такие мышцы, – сказала я, рассматривая широкие покладистые плечи.

Она всхлипнула носом:
– Большинство своего времени он с Розали. Помогает ей. Она владеет сценой, только когда он рядом. Ей нужно просто, чтобы он поднимал ее.

– А что о тех двух?

– Элис Брендон и Джаспер Хейл, брат Розали. Они так мило смотрятся вместе. – Она вздохнула, когда Джаспер поцеловал Пикси в щеку.

Тайлер, Эрик и Майк – все вместе одновременно рыгнули. Я засмеялась.

– Они одни из самых лучших танцоров здесь, – продолжила Анжела. – Уступают только Эдварду и Тане, разумеется. Они – близкие друзья, нарушают все самые непреложные правила в балете.

– Кстати о правилах, – прошептал Майк, скосив глаза к учительскому столу. Я развернулась. Поднялся мужчина, блондин, выглядевший примерно на тридцать, его тело было сильным, как у бывшего танцора. По залу пронеслось нестройное «ш-ш-ш», и все замолчали.

– Добрый вечер, студенты, – его голос эхом отдавался от стен столовой.

– Это директор академии, мистер Карлайл Каллен, – прошептала мне Анжела.

– Всего парочка объявлений, – сказал он. Мне показалось я могла расслышать легкий французский акцент в его голосе. – Во-первых, Мистер Хайнд попросил меня напомнить вас о том, что любые проявления любви до, во время, после или между занятиями излишни. – По залу пробежалось эхо парочки сдавленных смешков.

– В таком случае, распространяется ли это правило на вас и мадам Эсме так же, как и на нас? – Я услышала слова Джаспера Хейла, поднявшегося со своего места. Эхо взорвалось хохотом. Мистер Каллен скрестил руки, но ничего не сказал.

Мадам Эсме поднялась и громко сказала:
– Кто-то желает два часа исправительных работ до завтрака? – Наверняка, это она все серьезно, потому что все тут же замолчали.

– Спасибо тебе, любимая, – произнес мистер Карлайл, достаточно громко для того, чтобы все мы услышали, а затем мягко приклонил перед Эсме голову и они слились в долгом, страстном поцелуе. Все вновь засмеялись. Мистер Каллен повернулся ко всем нам: – Что до ответа на ваш вопрос, мистер Хейл, то нет, это правило на нас не распространяется.

– Оууу, – застонал Эммет Каллен, – это не очень-то уж и справедливо.

– Сын, ты должен был научиться у меня по крайней мере одной вещи: жизнь вообще несправедливая штука… ну, по крайней мере для тебя, – он улыбнулся ему, – ты и мистер Хейл можете отправляться на отработку вместе. – Он окинул взглядом остальных. – И любой, кто выставит свои чувства на всеобщее обозрение, может к ним присоединиться… Итак, во-вторых, я уверен, что вы только заинтересованы в том, чтобы ваши оценки по общеобразовательным предметам на экзамене были высокими, поэтому если вам нужны дополнительные часы для занятий с репетиторами или тому подобное, я прошу оставить свою фамилию и имя на доске в холле. – Он оглядел всех, а затем, с небольшой паузой объявил: – Вы свободны.

Все мигом встали и направились к кухне, чтобы вернуть свои тарелки.
– Вот, что я имела в виду, – сказала Анжела, указывая на Джаспера и Эммета, а так же ту маленькую группку, которая собралась возле них.

Я улыбнулась.
– Я удивлена тем, что мистер Каллен так спокоен.

– Он определенно не такой во время занятий. Вне балетной студии он очень расслаблен. Но в ней, отнюдь… – Она скорчила рожу. – Ты не найдешь учителя строже в нашей школе. Он постоянно проверяет нашу выдержку.

Мы отдали свои тарелки и направились к жилым комнатам. На часах было семь, и нас предстояло убить полтора часа времени хоть чем-то. Анжела решила пойти и потренироваться. Я приняла решение остаться в комнате и почитать. Чтение всегда успокаивало меня, отвлекало от внешнего мира. Но открыв потрепанные странички «Грозового перевала», я поняла, что мой разум занят отнюдь не книгой.

Все, о чем я могла думать, так это Эдвард Мэйсен в том зале, его столь сосредоточенной выражение лица, и чувство невесомости от одного только взгляда на то, как он взмывает в воздух.

Я уснула, представляя себе его сильный, красивый танец.