Дьявольски красива…

Но поскольку он и так все время был напряжен, то теперь надеялся, что не выдал себя.
Если бы ему сейчас измерили количество адреналина в крови, оказалось бы, что кровь будто заменили. Он весь застыл в ожидании и старался не дышать.
Эдвард рассматривал своего недавнего знакомого, но теперь более тщательно, чем в прошлый раз. Он оказался выше, чем он представлял себе. Мощные плечи, а на руке татуировка с изображением странных букв. На нем была полотняная толстая рубашка с короткими рукавами, очень поношенные джинсы и туфли на веревочной подошве.
Шофер скомкал тирольскую шляпу из непромокаемой материи. Он явно был напуган – еще бы, попал в полицейский участок!
- Здравствуйте! – медленно произнес он.
Свон, сидя за письменным столом и не переставая качать ногой, строго спросил его, указывая на Эдварда.
- Вы знает этого человека?
Мужчина помял шляпу, которую прижимал к животу. Он слегка пожал плечами и посмотрел на Эдварда, вглядываясь в него. Эдвард тоже посмотрел ему в глаза, пропадать, так пропадать, терять нечего, и даже задрал вверх подбородок: чисто одетый, гладко причесанный, университетский профессор, да и только. Он хотел своим видом смутить водителя грузовика.
- Не уверен.
- Встаньте! – приказал шериф очень сухо.
Эдвард поднялся со стула.
- Обойдите вокруг письменного стола.
Эдвард прошелся вокруг стола. Свон опять обратился к водителю:
- Ну как, узнаете?
- Как будто похож, сеньор, но… по правде, я не уверен. Было очень темно, и я думал о другом.
- Черт возьми, он же сидел рядом с вами! Что с того, что он на кого-то похож. Он или не он?
Водитель грузовика был так же напуган, и взгляд взбешенного офицера только подливал масла в огонь. Он ведь не знал, что такая мелочь как случайный попутчик приведет его в отделение. Видит Бог, в тот день он не мог думать ни о чем другом, кроме шикарной цыпочки, что ждала его в своей постельке, он стремился поскорее быть с ней и в ней, что было немало важно. Нервно облизав пересохшие губы, водитель смог снова заговорить.
- Может, если сеньор заговорит…
- Скажите что-нибудь! – приказал шериф Свон. Больше он не был вежлив или добр.
Старый волк учуял след и стремился к своей добыче, чувствуя ее кровь, что сочилась из открытой раны.
- Что вы хотите услышать от меня? - Эдвард выбирал слова и произносил их с почти академической точностью. - В жизни своей я не видел этого человека и не понимаю, каковы ваши намерения. - Он замолчал, гордый, что произнес такую речь.
- Ну и? – торопил шериф водителя.
- Нет, сеньор, человек, которого я подвез, был парагвайцем. Этот сеньор похож на него, но говорит он совсем не так, как тот другой.
- Кто угодно передразнит парагвайца, - парировал шериф.
- Присмотритесь повнимательнее, забудьте о том, что он говорил, он мог быть грязным, уставшим. Вы просто должны сказать, узнаете вы его или нет. И не бойтесь, дружище, правда не обидна.
- Ну, все… - впервые заговорил мужчина плотного телосложения, что сидел вдалеке в тени.
Свет от лампы падал на его лысину, создавая блики, строгий дорогой костюм скрывал лишние килограммы в области талии. Мужчина был идеально выбрит и не пытался скрыть скучающего выражения лица, что не могло не разозлить Эдварда.
- Итак, - продолжил толстопуз властным голосом, - это он или нет?
Эммет Маккарти сомневался, видел ли этого человека он в ту роковую ночь. Но желание оказаться подальше от всего этого оказалось чувства справедливости и благородства, которым обладал этот человек.
И сеньор вынес приговор Эдварду.
- Э-э-это…По-моему, да, сеньор.
- Спасибо, – толстяк довольно улыбнулся. – Проводите его, шериф Свон.
Оба вышли, и толстяк зажег сигарету. Он встал и обошел вокруг Эдварда. Потом остановился за его спиной.
- Вы пропали, Мейсон.

Его оставили одного, и он слышал, как мистер Корнетс, вот как зовут этого психа, одетого в Армани, приказал, чтобы рано утром у него взяли письменные показания.
Его обыскали, изъяли все его документы, сняли часы, вынули шнурки с ботинок. Он должен был также оставить свой бумажник, и, напоследок, у него осмотрели карманы, которые были пустыми.
Эдварда отвели в вонючий подвал с дюжиной камер. Полицейский открыл одну из них и коротким кивком головы приказал войти. Потом он закрыл плотную стальную дверь с квадратным глазком наверху. Раздался ужасный грохот.
Пока все это длилось, Эдвард почувствовал, как страх и усталость вновь навалились на него. Начальник полиции, конечно, индюк надутый, в прямом смысле этого слова, но водителя грузовика бояться нечего. Суд не примет во внимание его заявление. Ведь ясно, что водитель страшно боится и что Корнетс просто его запугивал.
Если этого будет мало, заставят поклясться на Библии, а если судья попадется более или менее беспристрастный, водитель, конечно, начнет выкручиваться, и скажет, что вез тогда парагвайца, который был слегка похож на обвиняемого. Но что его беспокоило всерьез, так это скрытая угроза толстяка-начальника. Эдвард раз сто за этот день проклял город своего детства, но необъяснимая тоска по Чако, которая жила с ним все шесть лет, не давала покоя. Он вспоминал свое счастливое детство на спокойных улочках города, когда за лондонскими окнами творился шум-гам и лил бесконечный дождь.
Ему не хватало этих вечных красок Рио, его вечного тепла и безопасности, вот что значил на него этот город, но не теперь.
Камера была ужасна. Узкая, с влажным цементным полом. Он подумал даже, что это моча, так сильно воняло аммиаком. Но выбора не было, пришлось сесть в уголке, который, как ему показалось, был посуше. Потолок в камере был очень высокий. Окон не было, и только тонкий луч света пробивался через глазок в дверях. Тяжелый полумрак окружал Эдварда, и хотя, когда он спускался вниз, показалось, что в подвале прохладно, он потом сразу почувствовал, как жара стала потной и липкой.
Несмотря на усталость заснуть было трудно. Это была вторая ночь напряженного ожидания и постоянной слежки.
Вдруг на него обрушилась мелодия чамаме. (Прим. автора: фольклорная музыка провинции Чако, Северная Аргентина
Похоже, на радио за стеной, включенное на самую большую мощность. Визжал расстроенный аккордеон, и дуэт пел о любви, затерявшейся среди пальм и песков. Эдварда передернуло – он ненавидел себя за то, что с ним случилось. Он не смог быть холодным и острожным. Почему не сумел сдержать себя? Как случилось, что вожделение превратило его в насильника и убийцу? В бешенстве он ударил кулаком по стене и услышал в ответ лишь глухой звук, а костяшки на руке больно заныли.
«Да потому что она так красива, черт побери, дьявольски красива!» - выругался он, думая о Белле.
Ее тело, волосы, губы, глаза сводили его с ума, они словно подчиняли своей воли, высасывая все хорошее в душе, оставляя лишь первобытную похоть и желание освободиться. Неужели же такой человек, как он, может сойти с ума из-за девчонки?
Но что поделаешь, если эта пигалица – какой–то дьявол воплоти, настоящий Мефистофель, который хочет сломать ему жизнь. Он улыбнулся в темноте, но улыбка была печальной.
Радио, так долго крутившее чачаме, вдруг замолкло. В наступившей тишине Эдварду почудился тихий стон. Потом радио включили опять, теперь оно надрывалось песенкой Чарли Гарсиа об одиночестве. Он услышал, как грязно выругался заключенный в соседней камере, голос был мерзкий и гнусавый.
В какой-то момент, не смотря на музыку, жару и сырость, он уснул.
Разбудил его голос шерифа Свона, который он услышал в коридоре.
Эдвард не знал, сколько часов он проспал, но ему казалось что мало: вокруг была все также темнота. В камере терялось ощущение времени, а он так устал, как будто работал всю ночь. Отчасти так оно и было.
- Что такое? – спросил Эдвард.
- Подойдите ближе.
Заключенный встал. Ноги у него затекли, болели кости, он казался себе мокрым, липким, грязным. Было очень жарко. Он подошел к дверям.
- В чем дело?
- Сейчас вас освободят. Но перед этим я хочу вам кое-что сказать.
- Освободят? Вы передумали? Или, может, нашли убийцу?
- Не ерничайте: убийца - вы. Я совершенно не сомневаюсь в этом и, кажется, знаю, почему вы это сделали. – Свон засмеялся, открывая дверь камеры. – И даже, признаюсь, вам завидую. Отчасти.
Эдвард насторожился, вышел и сощурился от света. Черт, опять все по новой. Опять этот проклятый страх, который не отпускает его с тех пор, как началась эта история. На дворе было совсем светло. Он спросил, который час. Шериф ответил, что уже полвосьмого, и спросил о его самочувствии. Эдвард чуть не хмыкнул про себя. С чего бы этому человеку беспокоиться о нем, но скрывать ничего не стал.
- Дерьмово. Еще это проклятое радио работало всю ночь.
- Что делать, у наших молодцов было много работы.
Эдвард попросился в уборную. Его повели в самый конец коридора и привели в светлую небольшую уборную, сам шериф остался ждать его снаружи. Жуткий запах хлорки резал нос. Первым делом Эдвард вымыл лицо и прошелся по шее, чтобы хоть немного освежиться, и, справив нужду, вышел из помещения.
Когда он вышел, Свон с улыбкой предложил ему сигарету.
- Чему вы смеетесь?
- Вы удивительный человек, доктор.
Он сказал это весело, но Эдварду показалось, что кроме иронии в его словах звучало искреннее восхищение.
- Почему?
- Вы говорили, ваша мать может засвидетельствовать, что позавчера вы вернулись домой в четыре часа утра, не так ли?
Эдвард напрягся, холодок пробежал по позвоночнику.
-Так и было, - произнес он медленно, осторожно.
- Однако мисс Каллен утверждает, что в ту ночь, когда было совершено убийство, вы были у нее, в ее постели.
Эдвард открыл рот и застыл. Посмотрел на Свона, но не увидел его, чувствуя, что не может произнести ни слова, у него челюсть словно отвалилась.
- Поэтому я и сказал, что завидую вам, – развязно и насмешливо произнес шериф.
- Нет, в самом деле, удивительный вы тип, но, как по мне, ваше положение все также незавидно.
Он снова помрачнел, и глаза стали как лед.
- Однако… - встрепенулся Эдвард, чувствуя подвох. – Полицейский патруль, который остановил нас, подтвердил, что видел нас с Карлайлом в три с лишним часа утра.
- Правильно, но Белла говорит, что вы вернулись в ее комнату и что вместе с ней видели, как профессор Каллен уезжает на вашей машине совершенно пьяным. Конечно, мы не верим ни одному ее слову, но это все-таки заявление свидетеля, и оно спасает вас на какое-то время.
- На какое-то время?
- Конечно, - холодно, словно пророча гибель, сказал шериф, - потому что я подозреваю, что мы с вами еще увидимся. Выходите.

Простите что так долго не было проды, каюсь.
Жду вас на форуме и давайте отблагодарим Inmanejableза редакцию)