Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [264]
Общее [1699]
Из жизни актеров [1639]
Мини-фанфики [2751]
Кроссовер [704]
Конкурсные работы [1]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4836]
Продолжение по Сумеречной саге [1266]
Стихи [2404]
Все люди [15290]
Отдельные персонажи [1455]
Наши переводы [14746]
Альтернатива [9208]
СЛЭШ и НЦ [9100]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [155]
Литературные дуэли [108]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [4509]
Правописание [3]
Реклама в мини-чате [2]
Горячие новости
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Конкурсные фанфики

Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав лето

Обсуждаемое сейчас
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Игра
Он упустил ее много лет назад. Встретив вновь, он жаждет вернуть ее любой ценой, отомстить за прошлое унижение, но как это сделать, если ее тщательно охраняют? Ему необходим хитроумный план – например, крот в стане врага, способный втереться в доверие и выманить жертву наружу. И да начнется игра!

Всё, что тебе нужно сделать - попросить
Белла думала, что никто не сможет сравниться с её парнем, пока не встретила его лучшего друга Джаспера. Дав ей то, чего она хотела, Джаспер сказал кое-что смутившее её. Должна ли она чувствовать себя виноватой или, как сказал Джаспер, всё не так, как кажется?

Проект «Возрождение»
Эдвард ушёл, и Белла осталась человеком. Она прожила счастливую жизнь, как он и хотел. Спустя двадцать лет после её смерти тоскующий Эдвард обнаруживает фотографию Беллы в свежем номере газеты.

Последний Приют
Много лет назад двое рыбаков нашли в полосе прибоя бессознательное тело молодого человека, который о себе не помнил ничего. Минуло много лет, только Джаспер Уитлок так и не смог отыскать ключи к прошлому. Очередная попытка приводит его в местечко с поэтическим названием Последний Приют, расположенное на самом Краю Земли...

Начни сначала
Он хотел быть самым могущественным человеком на Земле. Но для неё он уже был таким. Любовь. Ожидание. Десятки лет сожалений. Время ничего не меняет... или меняет?

Тайны крови
Вам нравится темный Эдвард? А если их двое? И каждый хочет Беллу только для себя? Изабелла тоже не идеальна, но она устала от ада, в котором жила и хочет счастья, такого, как у простых людей..

Красная Линия
Эдвард - стриптизер. Белла - студентка колледжа, изучающая психологию, и она нуждается в объекте изучения для диссертации. Белла покупает Эдварда на две недели, чтобы изучить его.

Каллены и незнакомка, или цена жизн
Эта история о девушке, которая находится на краю жизни, и о Калленах, которые мечтают о детях. Романтика. Мини. Закончен.



А вы знаете?

...что теперь вам не обязательно самостоятельно подавать заявку на рекламу, вы можете доверить это нашему Рекламному агенству в ЭТОМ разделе.





... что можете заказать комплект в профиль для себя или своего друга в ЭТОЙ теме?



Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Сколько Вам лет?
1. 16-18
2. 12-15
3. 19-21
4. 22-25
5. 26-30
6. 31-35
7. 36-40
8. 41-50
9. 50 и выше
Всего ответов: 15589
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Художники
Sound & Video ~ Elite Translators
РедКоллегия ~ Write-up
PR campaign ~ Delivery
Проверенные ~ Пользователи
Новички

QR-код PDA-версии



Хостинг изображений



Главная » Статьи » Фанфикшн » Мини-фанфики

Лесник

2022-5-28
21
0
0
- Ни за что не угадаешь, кого я видел на днях.

Джейк протягивает мне новую бутылку пива взамен уже испитой и снова плюхается рядом со мной на диван. У меня нет ни малейшей идеи, о чём речь, ведь друг мог видеть кого угодно. Несмотря на то, что Форкс нельзя назвать густонаселённым городом. Но люди тут всё-таки живут. И мои родители в том числе. Хотя я больше нет. Переехала в Сиэтл ради учёбы и так там и осталась. В Форксе нет нужды в журналистах, а я всегда любила литературу и писать что-то своё. Но сейчас у меня законные выходные, и я не собираюсь думать о работе. Я просто собираюсь проводить время с другом или в отчем доме, наслаждаться вкусной едой и выпечкой, и вином или пивом, как сейчас.

- Даже не буду пытаться.

- Каллена. Точнее, одного из них. Помнишь, я рассказывал тебе…

- Помню ли я твои сверхъестественные байки тринадцатилетней давности? О да, помню. Вампиры, которых не убить. Или убить, но кол тут не помощник, и солнце им тоже не вредит, - Джейк потчевал меня этими россказнями, ещё когда нам было пятнадцать, а то и меньше. Казалось бы, страшилка на ночь, но в те времена именно такое впечатление они на меня и произвели. На протяжении многих недель мне так и снилось, как среди темноты и ночного беззвучия, громко скрипнув старым окном, в мою комнату на втором этаже проникает вампир и без всякого сопротивления выпивает всю мою кровь из постепенно слабеющего тела. Я никогда не различала черт его лица, однако и всего остального было достаточно, чтобы просыпаться с часто бьющимся сердцем. Требовалось несколько минут, чтобы успокоиться, включив свет и удостоверившись, что в спальне никого нет. Наконец Джейк сжалился надо мной, поведав о том, что те вампиры вегетарианцы, но в отличающемся от человеческого понимания смысле. Что, согласно всё той же легенде, они как раз-таки едят лишь животных, никогда не трогая людей. Но теперь мы оба выросли, и, честно сказать, я и не думала, что он снова когда-либо поднимет данную тему. - Так где ты его видел? В магазине покупающим продукты?

- Он же вампир. Вряд ли подобное ими усваивается. Но книги они читают. Надо же как-то коротать вечность. Он был у библиотеки.

- Ну допустим. И как ты определил, что он это действительно он? Ты ведь ни разу его не видел, - я потягиваю пиво, поднеся бутылку ко рту и спрятав за ней усмешку, но, видимо, не слишком успешно, потому что Джейк хмурится и взирает на меня с неодобрением.

- Ты мне не веришь. Ну ясно. Но к твоему сведению дедушка в своё время описывал мне их всех, как они выглядят, и всё такое. Это точно он, совсем не постаревший. Он поехал в направлении горы. Тот их дом так и стоит там.

Я знаю, о какой горе говорит Джейк. Он показывал мне её как-то раз. Из окна моей тогдашней машины, будучи пассажиром, пока я находилась за рулём. Признаюсь честно, в тот момент много лет назад я поёжилась и шарахнулась от друга, когда он заявил, что был на вершине и видел дом, и что совсем не против совершить повторную вылазку уже со мной, но сейчас мне просто неинтересно. Мы ведь уже не дети, чтобы воспринимать с определённой долей вероятности существование каких-то людей, не совсем являющимися ими, и жадно впитывать легенду о том, что однажды они приедут снова.

- Ты что, проследовал за ним?

- Нет. Просто ходил с пару месяцев назад.

- Ну и пусть стоит, - пожимаю плечами я, - давай лучше ещё выпьем.

Через пару дней я еду по улицам Форкса в сторону выезда из города. Выходные на исходе, и мне пора домой. Приходится встать на светофоре, наблюдая за машинами, которым теперь позволено двигаться. Я смотрю по сторонам, когда мой взгляд падает на ту самую гору. Отсюда виднеется строение, но только самую малость. Я вздыхаю с ощущением любопытства, становящегося всё сильнее. Мне оно не надо. Мне не надо. Там никого нет. А даже если и есть, что с того? Вряд ли кто бы ни было просто признается в том, что он вампир. На светофоре так и продолжает гореть красный сигнал. А за мной всё ещё никого. Я могу сдать назад и съехать на второстепенную дорогу. Но я ведь не стану? Да, скажите это мне, уже направляющейся в противоположном направлении и в течение считанных минут достигающей подножия горы. Дальше только пешком. Если я только не передумаю. Это последняя возможность, пока я ещё едва вышла наружу. Да к чёрту всё. Я просто взберусь на холм и взгляну. Я начинаю идти довольно быстро, но темп невольно падает от осознания, что я недооценила высоту горы, рельеф почвы под ногами и мрак из-за высоченных деревьев. Я то и дело спотыкаюсь о корни, или ступни опутывают стебли вьющихся по земле растений, и спустя время, которому я потеряла счёт, я всё-таки падаю на колени, подставив руки, и по ладоням определяю, что пошёл дождь. Капли приземляются на кожу, но он слабый, тихий и почти не ощущается. Я бы и не заметила, если бы так и шла вверх. Точнее, заметила бы, но не сразу. Это просто дождь. Ничего такого. Я поднимаюсь и снова иду вперёд. Так или иначе позади уже наверняка больше половины пути. Развернуться будет хреново.

Я натягиваю капюшон, внимательно смотрю под ноги, но дождь усиливается. Становится косым. И перед глазами возникает влажная пелена, из-за которой всё труднее ориентироваться на местности. Я огибаю деревья, поднимаю лицо, чтобы взглянуть в сторону вершины и, возможно, различить очертания дома, но ничего. Впереди ничего. По-прежнему исключительно деревья, кусты и земля. Всё теперь грязное и неприятно мокрое. И я тоже. Потому что руки так и хватаются за стволы, то одна, то другая, и одежда меня холодит, а ноги перестают слушаться. Я не сдаюсь. Просто решаю передохнуть минуту. Или две. Привалившись к ближайшему стволу. Ладони саднит, и, подняв правую руку вверх, присмотревшись, я различаю небольшие порезы на коже. Уже сгущаются сумерки, как будто я тут уже несколько часов. Но, может быть, то обманчивое ощущение, вызванное облаками и пасмурной погодой. В любом случае я выдохлась. Промокла. Хочу пить. А вокруг лишь пугающий лес, который я не считала таковым, когда только ступила на опушку. Здесь ничего не найти. Ни воды, ни источника огня, чтобы согреться. У меня и спичек-то нет. Даже если бы я отыскала хоть одну сухую деревяшку, от неё самой по себе никакого толку. Дура, какая же я дура. Просто неподготовленная дура. У которой с собой только телефон… Телефон… Я же могу позвонить и, сделав усилие, достаю его из кармана куртки. Но чёртов сотовый не пропускает вызов.

Я пытаюсь ещё и ещё, набирая Джейка, ведь он быстро поймёт, где я есть, но спустя четыре попытки вижу значок отсутствующей связи. Совсем отсутствующей. О чёрт, я сгину в этом лесу. И ради чего? Если бы там кто-то был, он бы слышал меня. Согласно легенде, у них превосходный слух. Там никого нет, или ему или им попросту всё равно на какого-то человечка. Не есть не значит спасать. Глаза слипаются, словно склеенные влагой на ресницах, когда я смутно различаю размытый человеческий силуэт, передвигающийся впереди на скорости, которую можно сравнить только с сильно ускоренным видео. Но я моргаю, а подняв веки, уже ничего не вижу. Лес снова пуст. Или и был пуст. Да, скорее всего. Мне просто показалось. Но когда силуэт становится человеком... человеком не более, чем в трёх шагах от меня, моргнуть мне уже не помогает. Он остаётся там. На нём тоже мокрая одежда. Измятая рубашка, брюки, ботинки. Он выглядит хищником с раздувающимися ноздрями, а его взгляд ничем не лучше. Свирепый и будто оскорблённый тем, что кто-то посмел зайти столько далеко. Его руки сжаты в кулаки, так что, вжавшись в дерево, я не могу не испытывать страха. Он одолевает меня. Мурашками уже не от холода и тем, как сердце словно проваливается куда-то вниз внутри меня. Я умру? Этот человек меня убьёт? Я боюсь даже думать. Если да, то пусть это произойдёт быстро.

Он хмурится, будто не может решить сложную математическую задачу, просто смотрит то на меня, то на телефон в моих руках, и, сглотнув, я убираю тот в карман. Не знаю, зачем. Просто автоматически делаю это. И вот тут мужчина приближается ко мне. Хватает меня агрессивно, но не чтобы убить. По крайней мере, не сейчас. Я дёргаюсь, но ему хоть бы что. Сузив глаза, будто предупреждая не быть глупой, он подхватывает меня на руки. С его скоростью, точно не человеческой, я вижу дом словно уже через секунды. Одноэтажный, стоящий в окружении папоротников и деревьев, с белой входной дверью и с покрытой серой черепицей крышей. Над дверью светит фонарь, ослепительно яркий для моих привыкших ко мгле глаз. Я зажмуриваю их, когда мужчина опускает меня на землю, только чтобы открыть дверь, прежде чем перетащить моё почти безвольное тело через порог и оставить на диване. На белом диване, с которым я соприкасаюсь своей промокшей одеждой, но он такой мягкий, и мне так приятно на нём лежать, что на секунду или две я позволяю себе уткнуться головой в подушки, но потом упираюсь на локти. Моего спасителя, хотя это ещё неизвестно, нигде не видно. Я одна в этой комнате, наверняка являющейся гостиной. Она обставлена именно так. Здесь темно, но лишь потому, что за окном поздний вечер. В остальном она не выглядит мрачной. Никаких чёрных стен или чего-то подобного. Я уже не настолько сонлива, как была. Могу различать детали обстановки, в которой нахожусь, и осознавать себя или то, что в меня летят сухие вещи, когда неизвестный мужчина возвращается обратно вполне человеческим шагом. Но его голос не слишком-то и приветлив. От брошенного слова исходит требование и ярость, не говоря уже о том, что незнакомец и не пытается выглядеть добрым. Поджатые губы однозначно выдают его нежелание возиться с кем-то вроде меня, но я тоже это не выбирала.

- Раздевайся, - велит он, начиная стягивать с себя рубашку, расстёгивая пуговицы. Я смотрю, завороженная, ведь, давайте честно, он не стар, в том смысле, что он действительно выглядит молодым, который легко способен сойти за тридцатилетнего мужчину в пересчёте на человеческий возраст. На свету, может быть, я дала бы ему и меньше, но когда вокруг тени... Хотя они не мешают мне понимать, что он дико красив, пусть это и холодная красота. Из-за всего этого смысл его фразы доходит до меня с немалым запозданием.

- Ты не получишь этого, - убеждённо заявляю я, пытаясь игнорировать то, что мне нечем защищаться. Да и разве существует оружие, способное ему навредить? Джейк рассказывал, что единственный способ убить это разорвать на кусочки и сжечь. Но этот способ точно не годится для применения человеком. Но и не сопротивляться я не буду.

- Чего именно? Секса что ли? Я и не хочу.

- А у тебя был хоть раз? - вырывается из меня, и клянусь, что он склоняет голову, лишь бы скрыть намёк на улыбку. Значит, он, наверное, всё-таки способен улыбаться. Или это у него такая гримаса, а не улыбка.

- Это одежда моей сестры. Снимай свою и переодевайся. Мне ни хрена не нужно, чтобы ты заболела. Я жду, - он снова поворачивается лицом ко мне, прервавшись в снятии верхней части своей одежды. - Или тебе помочь?

- Отвернись, - только и говорю я. Он вздыхает, но всё-таки отводит взгляд. Я не без труда стаскиваю с себя вещи, которые, будучи мокрыми, неприятно елозят по телу и тем самым затрудняют процесс избавления от них. Но я справляюсь, в том числе и с облачением в сухое. Он даже принёс бельё, которое не совсем мне подходит по размеру чашечки, но это лучше, чем остаться во влажном или быть совсем без белья. Я бы приняла ванну, но даже если она тут и есть, это уже будет слишком рискованно. Я не могу позволить себе настолько потерять бдительность.

Когда я заканчиваю, незнакомец забирает мою одежду. Я иду за ним, немного помедлив. Он не сказал иного. Он явно слышит меня, хотя продолжает запихивать наши вещи вперемешку в сушку, запуская её, так и не услышав ни слова моего протеста. Я не дома. И он не человек. И я не совсем в гостях. Тут у меня урчит живот. Естественно, учитывая, что я не только не пила, но и ничего не ела с обеда. Я планировала перекусить прямо за рулём, а к ужину уже быть дома. А теперь вынужденно заговариваю об этом с вампиром.

- У тебя не найдётся что-нибудь поесть? - никогда мой голос не звучал столь тихо и осторожно. Я держусь в дверном проёме в чужой кофте с круглым вырезом и джинсах, выглядящих не совсем дешёвыми. Как зарабатывают вампиры, я без понятия, но, наверное, им всё равно нужны деньги. Если только они не воруют вещи из бутиков.

- Ты знаешь, кто я, - выпрямляясь, отрезает он, и после того, как поднимает голову, я впервые вижу его глаза и их цвет. В прачечной горит свет, который нужен больше мне, чем ему, но, может быть, он просто щёлкнул по клавише, не думая. Так всё было или нет, теперь я отмечаю янтарную радужку вокруг чёрного зрачка, как и рассказывал Джейк. Что у них не красные глаза, а жёлтые, потому что кровь животных влияет иначе. - Я знаю, что знаешь. Иначе не успокоилась бы так быстро, но твой пульс в норме. И поскольку тебе что-то да известно, ты должна понимать, что у меня не может быть человеческой еды.

- Но я голодна и хочу есть.

- Я слышал, да. Но ты сама виновата. Не стоит ходить в лес без оглядки на последствия. Что бы ты стала делать, если бы не я?

- Вообще-то я не просила притаскивать меня сюда. Внизу моя машина. Я готова вернуться к ней.

- Или готова к тому, чтобы тебя отнёс я. Но на сегодня я исчерпал свой лимит по ношению тяжестей, - он выключает свет, прежде чем проследовать мимо меня. От него исходит холод, который был бы странным, если бы я не знала о холодной коже, которая словно камень и становится ещё холоднее, если находиться снаружи при низких температурах. Летом всё будет наоборот, она будет немного нагреваться, но сейчас ещё только март. Да и дождь, под которым мы оба были...

- Так я могу остаться?

Он внезапно разворачивается ко мне, но я не пугаюсь и отступаю, а просто скрещиваю руки на груди. Чем дольше я здесь, тем сильнее чувство, что если бы он хотел что-то сделать и причинить боль, то это, наверное, бы уже случилось. Но он как будто устал от всего и будто просто хочет тишины даже с учётом того, что тут я.

- Тебе придётся остаться, а утром нас ждёт серьёзный разговор. Но да, ты можешь остаться и занять комнату другой моей сестры в конце коридора, - он уходит, больше ничего не сказав, и вскоре я слышу хлопок двери и звук поворачивающегося в замке ключа. От меня заперлись. Ну и пусть. Я просто лягу там, где было сказано.

Но в двуспальной кровати меня занимают мысли, сколько же у него сестёр, как его зовут, и родные ли это сёстры, или это тупая фигня, рассчитанная на тех, кто задаёт вопросы. И что ещё за серьёзный разговор? Допрос? И я тоже смогу что-то спросить, или это будет работать только в одну сторону? Эти мысли сводят с ума, и от них начинает болеть голова, но прежде я вспоминаю о сотовом, который был в куртке, прямо сейчас вращающейся в барабане. Неужели телефон так там и остался? Нет, не верю. И, встав, я плетусь в сторону комнаты незнакомца, поднимая руку, чтобы постучать, но если только он не умер, что маловероятно, он уже и так знает, что я под дверью. Я опускаю руку и просто говорю:

- Мне нужен мой сотовый.

Видимо, он не только живой, но и может двигаться совсем бесшумно, потому что просовывает мой телефон под дверь. Вот так просто? И ни слова предупреждения о том, чтобы я не звонила, куда не следует? Но он будто читает мои мысли, потому что через долю секунды его резкий, отрывистый тон проходится по всем моим нервным окончаниям, заставляя меня задрожать:

- Только не глупи. Я услышу. И вообще иди к себе.

Я бы так и сделала, но из-за моих похождений по дому сон как рукой сняло, потому я иду в гостиную после визита в ванную рядом с прачечной и, включив освещение, нахожу пульт от телевизора. Да, он тут есть. Я натыкаюсь на сериал и смотрю, пока спустя минут десять в комнату не врывается незнакомец, выдёргивая вилку из розетки, а потом приближаясь ко мне. Он нависает надо мной, словно гора, загораживает свет люстры, и не проходит и минуты, как холодная рука выхватывает пульт из моих пальцев, задевая их. Я невольно вжимаюсь в подушки, но взгляда не отвожу. Даже несмотря на то, что он стискивает мою руку снова, причём довольно больно.

- Что непонятного в том, что я сказал? Я велел идти к себе. Ты не дома и даже не в гостях. Я не хочу слышать эту болтовню с экрана.

- Тогда поговори со мной ты.

- Я не собираюсь тебя развлекать. Иди спать.

- Скажи хотя бы, как тебя зовут.

Я смотрю на его прекрасное гладкое лицо, на его теперь сухую одежду и высыхающие волосы, в которых виднеются оттенки медно-коричневого и рыжего, в мокром виде казавшиеся просто чёрными, и мне иррационально хочется коснуться. Я частично поднимаю правую руку, но он отпускает мою левую и оказывается на другом конце комнаты. В явном ожидании, когда я встану и уйду, и без намерения говорить мне то, что я хочу знать. Мне приходится подчиниться. По возвращении в кровать мне опять-таки трудно улечься и просто закрыть глаза, и живот снова урчит, жалуясь, что о нём забыли, но каким-то образом я всё-таки засыпаю, прежде написав на работу о несуществующей болезни.

Как ни странно, но сплю я довольно крепко. Пока не просыпаюсь от звука шорохов, которые и заставляют меня открыть глаза. В комнате находится мой незнакомец. Здесь уже не темно, как было ночью, но и не очень ярко. Но за окном однозначно уже рассвело. Просто, наверное, по-прежнему пасмурно. Даже если дождь не идёт. Я не пугаюсь, а только наблюдаю за ним, пока он разворачивается лицом к кровати, наверняка определив, что я более не сплю. Его волосы теперь совсем сухие и взъерошенные.

- Наконец-то ты проснулась. Время уже девятый час.

- А тебе было скучно?

- Нет, мне не было скучно. Но ты храпишь, а у меня слишком чуткий слух.

- Я не храплю.

- Да ты просто не знаешь.

Я швыряю в него подушку, но он быстрее. Когда она соприкасается с тем местом, где он только что стоял, его там уже нет. Потому что в это самое время он уже в дверях и говорит, что будет ждать меня в гостиной. Я иду туда, кое-как пригладив волосы влажными руками напротив зеркала в ванной комнате. Он сидит в кресле, а на журнальном столике я вижу крафтовый пакет, который был и должен быть в моей машине и сейчас. Там булочки, которые испекла мне в дорогу мама. Я как раз и собиралась есть их в автомобиле. Голод напоминает о себе в мгновение ока, но если пакет здесь, значит ли это то, что я думаю? Незнакомец оставлял меня одну в этом доме, а сам спускался с горы и осмотрел мою машину? Ключи также были в куртке. Я такая дура. Ещё большая дура, чем вчера. Я хватаю пакет и слышу, как фактически кричу:

- Ты был внизу?

- Я добыл тебе поесть. Ты ведь ещё голодна?

- Ты мог бы проводить меня!

- Просто сядь и ешь, Изабелла!

Я сажусь на диван, словно вновь устав. Не из-за ответного крика, а потому, что незнакомцу известно моё имя. Но как? Откуда? Он же не может знать меня. Я вижу его впервые. И он меня тоже. Или нет? Я разглядываю его в попытке понять что-либо по лицу, но его лицо не выражает ничего, кроме того, что он раздражён, но каким-то образом ему хватает терпения смотреть прямо на меня и наблюдать за тем, как я пережёвываю всухомятку. Но ем я булочки вяло, и после второй из них мне уже больше не хочется.

- Откуда ты узнал, как меня зовут?

- Из водительского удостоверения в твоём бардачке.

- Это несправедливо, - говорю я, действительно так считая. Это и неправильно, но ещё больше именно несправедливо. - Ты не говоришь своего имени, но знаешь моё.

- Зачем тебе моё имя? Это не имеет никакого смысла. Ты до сих пор тут лишь потому, что мы ещё не поговорили о том, откуда ты знаешь, и что это означает для тебя.

- А потом ты меня отпустишь?

- Да, как только удостоверюсь, что ты не станешь болтать.

- А мы можем договориться? - я отставляю пакет в сторону и кладу ногу на ногу. Мужской взгляд не отрывается на меня, слишком серьёзный и даже подозрительный, и я не до конца уверена, с чем это связано. С моими словами или просто с тем, что здесь находится человек противоположного пола. Незнакомец хмурится и спрашивает с неподдельным непониманием:

- Договориться о чём?

- Ты мне, а я тебе. Я не стану болтать, но сначала ты расскажешь мне всё то, что по твоему мнению должно уйти со мной в могилу. Вот как-то так.

- Не рановато ли ты думаешь и говоришь о смерти?

- Все мы там будем, разве нет?

- Все да не все, - не колеблясь, заявляет он, отчего становится необъяснимо тревожно. Хотя он имеет право так говорить, ведь в его случае это чистая правда. Я умру, все, кого я знаю, тоже, но он и ему подобные будут жить. Если это можно назвать жизнью. Но они видели и ещё увидят смену поколений и власти, и могли жить во времена писателей прошлого, и знают о жизни больше людей, чей век относительно короток.

- Так ты согласен дать мне интервью?

- Говоришь, как журналистка.

- Я и есть журналистка.

Не успеваю я сделать новый вдох, как незнакомец обхватывает пульт от телевизора, лежащий у его руки, и в буквальном смысле превращает устройство в пыль. Мелкие чёрные крошки осыпают кресло, но он смотрит лишь на меня, созерцая мою реакцию. Наверное, он не разочарован тем, что я вроде бы и не дышу. Я словно застываю, не смея пошевелиться. Он так легко это сделал. Он такой... сильный. По нему видно, что ему даже не пришлось хоть сколько-то напрягать мышцы. Самое время стать напуганной хотя бы немного. И я становлюсь. И ещё больше, когда он встаёт. Но он не делает ничего. Если не считать того, что обращается ко мне, прежде чем исчезнуть.

- Мне надо выйти. А ты жди здесь.

Здесь... Здесь это где? Именно на диване? Или имеется в виду, что я должна оставаться в доме? Я не успеваю спросить. И боюсь, что всё равно не решилась бы открыть рот. Продолжая видеть крошки на кресле напротив, как доказательство того, что может быть, если довести вампира до точки кипения. Я так и сижу на диване ещё некоторое время, но меня охватывает жажда, и я иду на кухню. Воды тут вдоволь. Из-под крана. Зато пей и пей. Скорее всего, это единственное, что мне будет доступно, принимая во внимание заточение с вампиром, до тех пор, пока он не позволит уйти. Даже странно видеть холодильник и электрический чайник, если им это не нужно. Я не рискую соваться в другие комнаты и уж тем более в спальню незнакомца, неспособная предсказать, когда он вернётся, и далеко ли он отлучился, и телевизор теперь также недоступен, ведь у меня нет желания подходить к нему снова и снова, чтобы переключать каналы кнопками на корпусе, или так и стоять рядом. Но я нахожу метёлку с совком за дверью, за которой скрывается чулан, и сметаю те крошки. Я не должна, конечно, но это наполняет ожидание хоть каким-то смыслом, чем если бы я разыгрывала из себя покорную пленницу. После я сажусь за кухонный стол, и в ту же секунду до меня доносится шум как будто бы двигателя откуда-то сзади дома. Как назло, все окна, что выходят на другую сторону горы, находятся в спальнях, которые для меня под запретом, но я почти уверена, что это автомобиль. У незнакомца он, очевидно, есть. И неужели сюда ведёт дорога, а я не знала? Прислушавшись, я больше ничего не слышу, пока не открывается входная дверь. Он входит на кухню, и, по-моему, ему безразлично, что я тут. Он лишь ставит на столешницу полупрозрачный пакет с названием продуктового магазина.

- Разбери.

Я игнорирую приказной тон, но только потому, что вроде как должна быть благодарна. Нравится ему моё присутствие или нет, а оно скорее ему претит, чем доставляет радость, он притащил продукты, а значит, наверное, не хочет, чтобы я страдала от голода.

- У тебя есть машина?

- Нет.

- Но я слышала.

- Это квадроцикл.

Он выходит прочь, а я дотягиваюсь до пакета. Там оказывается много всего. Сок, две коробки с заварочными пакетиками, яблоки, готовая еда, упаковка макарон, соус, яйца, молоко, растительное масло. Для того, кому не надо есть, он знает немало о человеческом рационе. Я убираю всё в холодильник, поскольку прямо сейчас мне не хочется есть. Я доела те свои булочки, пока была одна. Но кипячу себе чайник, прежде чем понимаю, что на кухне нет ни одной чашки. Ни в одном из шкафчиков. Стаканы есть, но чашек нет. Любой из стаканов лопнет, да и как его держать.

- Подумал, что тебе понадобится, - я подпрыгиваю словно до потолка, едва голос за спиной раздаётся на всю кухню. Чёрт побери способность перемещаться без единого звука. Сердце заходится в бешеном темпе, и я хватаюсь за столешницу, ожидая, когда всё вернётся в норму. Но от мысли, что он слышит, я явно успокоюсь не слишком скоро. - Ты чего?

- Ничего. Кроме того, что я человек, и это моя естественная реакция, когда меня застают врасплох. Мог бы хотя бы изобразить кашель.

- Может быть, и попробую. Оставляю чашку на столе. Она простая, но думаю, что должна сгодиться.

Я оборачиваюсь, но там уже пусто. Если не считать картонной квадратной коробки. Внутри, и правда, чашка. Чисто белая. Мне без разницы, что она ничем не примечательна. Я просто чувствую, что улыбаюсь. Выпив несколько чашек подряд, я располагаюсь в гостиной, где светлее всего, и банально смотрю на лес из окна. Ветви качаются туда-сюда, значит, снаружи довольно ветрено, но в доме тепло, хотя я сомневаюсь, что он отапливается. Ведь холод вампирам не страшен. Я подгибаю ноги под себя, когда слышу предупреждающее покашливание и поворачиваю голову в его сторону.

- Так лучше?

- Да, - руки незнакомца засунуты им в карманы. Он неспешно проходит вперёд, не переставая следить за мной глазами. Хотя я ничего не делаю. Сижу всё в той же позе и просто пытаюсь понять, отчего он такой странно напряжённый. Но это снова безуспешные старания.

- Я согласен.

- На что?

- Ответить на твои вопросы, Изабелла. На что же ещё. Чем раньше мы разберёмся с этим, тем скорее ты сможешь уйти, а я смогу остаться один. Я бы очень хотел, чтобы всё это случилось как можно быстрее.

Он определённо хочет избавиться от меня. Желание остаться в одиночестве, вероятно, подразумевает, что он любит это и предпочитает быть сам по себе. Я спускаю ноги на пол.

- Ты сядешь или будешь стоять?

Он садится опять-таки в кресло, но он напряжённый просто донельзя, и я не совсем уверена, как с этим работать. Но я молчу на этот счёт, понимая, что он вряд ли способен на расслабление в том смысле, в каком мне это нужно. Пока я думаю, с чего начать или как лучше спросить, незнакомец не выдерживает накала или того, что я ещё не обрушила на него с десяток вопросов, и впивается пальцами в ткань на подлокотнике, концентрируя свой взгляд где-то на моих коленках:

- Ты собираешься начать или нет? Или я как-то не так сижу или выгляжу, и тебе нужны особенные условия?

- Нет.

- Тогда, может быть, уже начнём?

- Как тебя зовут?

- Эдвард. Меня зовут Эдвард.

- Эдвард. Красивое имя, - он просто кивает, видимо, безразличный к моим словам о его имени, и я вздыхаю, надеюсь, не слишком громко. - А фамилия?

- Когда-то меня звали Эдвард Энтони Мейсен. Я был им в человеческой жизни. Так меня назвали родные родители. Теперь я Эдвард Каллен. Это фамилия человека, которого я считаю отцом уже сто четыре года. Но он тоже не человек.

Сто четыре... Ему сто четыре. Нет, не сто четыре. Столько он воспринимает, как отца, другого человека, точнее, другого вампира. А до того? Сколько лет нужно прибавить для определения полного возраста?

- А как ты стал таким?

- Я умер, Изабелла, - порывисто и негромким голосом отвечает он, будто спрашивая, как я сама ещё этого не поняла. Но я не только поняла, но и знаю, что биологически вампиры не стареют, ещё с того дня, как услышала про легенды. - От испанки. Мои родители тоже. Перед своей смертью мама уговорила Карлайла сделать всё возможное для моего спасения. Так он сказал позже. И вот теперь я тот, кто я есть.

- Карлайл это тот, кто..?

- Да. Я был первым, кого он создал.

- Создал?

- Создал. Или спас. Если так тебе больше нравится, - неторопливо поясняет он. Может, потому, что видит во мне глупую женщину, которой нужно всё растолковывать, а может, просто из-за того, насколько сильно ему некуда спешить, несмотря на необходимость, чтобы я поскорее оказалась вне его дома.

- Тебе всё равно, как именно я это восприму?

- Мне в целом всё равно на тебя.

- Тогда отчего ты рассказываешь? Ты мог бы…

- Что я мог бы? Убить тебя, лишь бы ты перестала быть проблемой? - в его голосе проявляется металл, а взгляд… Чувство такое, что Каллен может навредить, если будет просто очень долго и многозначительно смотреть. В отличие от меня, ему не приходится тратить время на то, чтобы моргать. Он не пытается скрыть, как, скорее всего, едва держит себя в руках, лишь бы не разрушить что-нибудь ещё. Голос передаёт все эмоции сполна. Рокочущее звучание, от которого словно вибрирует воздух. - Мы не трогаем людей. Ни для чего. По крайней мере, моя семья не трогает. И я. Не все такие, но мы да.

- И сколько вас? В твоей семье?

- Семь.

- И где все остальные? - прикасаясь к сидению дивана чуть правее от своей ноги, спрашиваю я, чуть помедлив. - Или ты не поддерживаешь с ними связь?

- Кто где. Мы редко проводим время все вместе. Карлайл с женой Эсми сейчас на Аляске у друзей, Элис с Джаспером в Париже, а Розали и Эммет где-то в джунглях Амазонки, - Эдвард уже не так буравит меня своими медовыми глазами и ненадолго отводит взгляд в сторону, прежде чем вернуть его ко мне и спросить в ответ, хотя ему было плевать всего-то минуту назад. - А ты что, близка со своими родственниками?

- Да, и они живут здесь. Я тут родилась.

- Но теперь не живёшь, - это должно быть вопросом, но в устах Эдварда Каллена это утверждение. Он чуть меняет позу, задевая ногами журнальный столик. Тот сдвигается с места, дребезжа, но остаётся в целости и сохранности. Я не удивилась бы, если бы увидела, как мебель разваливается.

- Мы говорим не обо мне.

- Говорили. В прошедшем времени. Ты ответила, значит, теперь мы говорим и про тебя.

- Не о чем тут говорить, - со всей настойчивостью, которая только во мне есть, отрицаю я довольно грубо и наблюдаю, как Эдвард Каллен кажется удивлённым или озадаченным тем, что я ему возразила. Речь действительно лишь о нём. Ну и моя жизнь слишком обычная, слишком наполненная работой, чтобы я много чего могла о ней поведать. И неважно, что я читаю книги и иногда бываю в новых местах, и что объездила многие европейские города, посетив достопримечательности или музеи с известными картинами, находящимися в них. Ничего из этого не удивит вампира-долгожителя.

- Отчего же?

- У меня примитивная человеческая жизнь.

- Или ты просто ещё не встретила человека, который сделал бы её ярче.

- Да и ты... одинок. Но члены твоей семьи нет.

- Карлайл обратил Эсми, а потом Розали. Он создал их обеих также на границе между жизнью и смертью. А спустя время Розали обнаружила в лесу тяжело раненого Эммета и попросила Карлайла помочь. Он помог по-своему. Элис и Джаспер уже были вместе, когда познакомились с Карлайлом. Я не жажду того, что есть у них, - с расстановкой, чуть ли не по слогам произносит Каллен. В его голосе есть нотки фальши, или я просто ошибаюсь, видя всё так, что он непременно должен был заразиться желанием любви и желанием иметь вторую половинку, проводя с тремя парами хотя бы некоторое время. Флюиды, особенные эмоции, что исходят от них, созерцание чужой привязанности. Не верю, что он совсем равнодушен.

- Не жаждешь быть с кем-то во всех смыслах?

- Для меня они все связаны просто физикой.

- Физикой?

- Быть с кем-то позволяет коротать вечность не только за книгами и просмотром фильмов. Вот, собственно, и всё. А так мы... самодостаточны. Каждый может быть сам по себе. Нам не нужно непременно образовывать пары, как людям, чтобы было больше денег, или потому, что вместе проще выживать, или для создания потомства.

- Физика тоже может быть довольно приятной, - замечаю я, смотря на вампира. Мне крайне интересна его возможная реакция. И мне всё ещё любопытно, занимался ли он сексом хотя бы раз. Нетрудно подсчитать, что он родился в двадцатом веке, когда всё было иначе, в обществе существовали определённые порядки, но уж за сто последующих лет наверняка можно было что-то сделать со своей девственностью. Или же нет. Если так подумать, в интернете как бы нет карты или указаний, где найти и как познакомиться с вампиршей, а если с обычной девушкой... Может быть, это тоже решение. Он ведь вегетарианец и сам сказал, что не причиняет никому вреда. Это я знаю, кто он есть, а если бы не знала, могла бы принять его за самого красивого мужчину в мире, а не за того, кто способен убить, просто замахнувшись со всей своей огромной силой.

- Тебе виднее.

- Ты ни разу не занимался сексом? До или после... превращения?

- А других вопросов у тебя нет? - рычит он. Рычит в прямом смысле. Я вздрагиваю, но пытаюсь не подать и вида, что действительно задрожала. Но его вряд ли обманешь. У него острый слух, зоркий взгляд, да и в остальном он подсознательно пугает буквально каждую секунду. От этого ощущения не избавиться.

- Прямо сейчас нет. Я уже задала тот вопрос, на который хочу получить ответ. Ты девственник?

- Нет.

- И с кем ты и когда?

- А ты сама как думаешь? Мне было семнадцать, когда я умер. Говоря современным языком, в те времена без брака мне никто бы не дал.

- Значит, после превращения, - делаю вывод я, отмечая, что Эдвард Каллен как бы нервный. Я не думала, что вампирам свойственно беспокоиться о чём-то и сидеть как на иголках. Но он стискивает подлокотник совсем сильно, так, что даже я слышу треск ткани и уже начинаю думать, что он оторвёт кусок, но этого не происходит. Каллен резко отрывает руку от мебели, выбирая обхватить собственную ногу. Честно сказать, я немного волнуюсь за её сохранность.

- Через много-много лет.

- Неужели не понравилось?

- Было странно, - сипло отвечает он, - не так, как это описывалось в художественной литературе, которую я читал, уже будучи вампиром. Очевидно, что между вампирами всё иначе.

- И что именно было странно? Было холодно, или она тоже сильная и прикасалась к тебе слишком грубо? Она же тебе нравилась?

- Я же её хотел. Значит, да, нравилась. Просто она ожидала большего. Чтобы мы всегда были вместе. А я недолго пробыл с ней. Как я и сказал, мне не нужны отношения в человеческом понимании.

- Тогда какой ты представляешь свою жизнь ещё через сто двадцать лет?

- Слушай, мы не совсем неуязвимы, - он качает головой, - вот если Земля, скажем, погибнет в огне, мы тоже сгорим. Так что увидим через сто двадцать лет.

- Меня не будет. Мне осталось жить лет шестьдесят шесть, а скорее всего, и того меньше.

- Да, тебя не будет. Но ты не думай об этом, а просто живи. Предлагаю прерваться и продолжить позже.

- Интервью не прерывают.

- Придётся сделать исключение. К тому же скоро ты захочешь есть. Я слышу твой желудок.

- И куда ты уходишь? - я поднимаюсь с места, едва он встаёт первым. Он направляется на выход из комнаты, отвечая, не оглядываясь.

- На улицу.

- Я могу позвонить родным, пока тебя не будет? Они начнут волноваться, если я так и не напишу им.

Всего мгновение, и, обернувшись, Каллен стискивает мне левую руку чуть выше локтевого сгиба. Это больно, но терпимо. Может быть, обойдётся без синяков. Вампир так близко, его глаза смотрят на меня, не моргая, и их янтарный цвет будто становится темнее.

- Позвонишь, если я разрешу. И уж точно не в моё отсутствие.

Он отпускает и уходит, и его нет фактически целый день. За это время я что только не делаю. Готовлю себе поесть, найдя всю необходимую кухонную утварь, а потом убираю всё за собой по местам на случай, если Каллен болезненно воспримет беспорядок. Заношу некоторые сведения в заметки в своём телефоне и немного всё-таки смотрю телевизор, переключая каналы с панели управления на самом корпусе. Но потом мне надоедает, и я выхожу наружу, немного помедлив, прежде чем обойти дом. Может, это не совсем разумно, когда вампир ощутит мой запах, но я больше не могу быть в четырёх стенах, чувствуя, как они словно надвигаются на меня. Натягивая на ходу собственную верхнюю одежду, высушенную в машинке, сапогами я хлюпаю по грязи и воде. Под навесом с другой стороны строения обнаруживается тот самый квадроцикл. Значит, Каллен ушёл или убежал без него. Я подхожу ближе, но было бы странно и немыслимо, если бы он оставил ключи в замке или вернул мне ключи от моей машины. Тем временем снова начинается дождь, и я возвращаюсь обратно в дом, где, недолго думая, иду в душ. Пока я одна, это безопасно. Никакой неловкости вроде того, чтобы спрашивать разрешения или осознавать, что вампир где-то снаружи двери ванной комнаты. Хоть я и не знаю, когда именно он вернётся, а это может произойти в любой момент. Я лишь запираюсь на замок и включаю воду, регулируя температуру. Вода согревает, и я тщательно мою голову шампунем, который здесь явно давно, потому как использован наполовину. Он не женский, но мне всё равно. Я просто хочу быть чистой. Я выхожу не раньше, чем вся комната наполняется паром, и снова одеваюсь в одежду. По ощущениям в доме всё ещё никого, но это не так. Каллен сидит на кухне, видимо, довольно давно. Спиной к окну, так что его опущенное лицо скрыто в тени. Я не уверена, но он как будто задерживает дыхание. Ему не вот прям необходимо дышать. Просто раньше он вроде вдыхал. Или нет?

- Ты выходила.

- Да, - я не отрицаю.

- Думала уехать отсюда?

- Нет.

- И хорошо. Я бы всё равно тебя нашёл. Ты же понимаешь?

- Сколько на это потребовалось бы времени?

- Не дольше, чем выследить пуму. Особенно теперь, когда ты так пахнешь.

Его голова поднимается столь быстро, что у меня просто нет времени подготовиться. Я не видела, а теперь, когда его лицо в гораздо меньшей тени, различаю... кровь. Кровь на губах, алую, яркую и блестящую. Он так близко, что я могу представить её металлический привкус, как если бы сама лишила жизни какое-нибудь... существо. Где-то недалеко или далеко, впрочем, неважно, вампир, так спокойно сидящий передо мной, расправился с животным, и его туша всё ещё там. Он сказал о пуме. Это была она, дикая кошка? Или он назвал первое, что пришло на ум при мне? Я не уверена, что меня не стошнит. Я разворачиваюсь и бегу в сторону ванной. Автоматически поднимаю крышку унитаза и склоняюсь над ним, присев на напольную плитку. Так... унизительно. Ведь Каллен в нескольких шагах и, быть может, именно этого и добивался. Чтобы я показала слабость, и вот, это происходит. Я сижу ещё некоторое время, но лишь успокаиваюсь, потому что всё так и остаётся внутри меня. Вот же... персонаж. Но не на ту напал. Я смогу вынести все его выходки. Умывшись, я возвращаюсь на кухню. Каллен так и сидит там. Но его рот уже чистый. Ни следа крови.

- Итак. Я звоню родным. И это не просьба.

- Не думал, что ты так скоро появишься.

- Думал, что меня вырвет?

- Всё так и выглядело, да. Что ж, звони.

Я не разговариваю с родителями сильно долго. Лишь минимально необходимое количество времени. Сказать им, что у меня всё хорошо, и услышать аналогичные слова в ответ. Я не могу забыть, что Каллен не отрывает меня взгляда и слушает каждое слово. По ощущениям он будто способен влезть и в голову, прочесть каждую потаённую мысль, настолько у него пронизывающее выражение глаз.

- Удовлетворена?

- Буду удовлетворена ещё больше, когда мы закончим, и я смогу уйти отсюда. Как... - я прочищаю горло, потому что там словно непонятный ком, который не даёт нормально дышать. - Как я пахну для тебя? Ты сказал, что нашёл бы меня быстро, потому что я так пахну. Так это как?

- Я лишь имел в виду, что у тебя в принципе есть собственный запах, как и у любого другого человека или животного. Сердце разгоняет кровь, и вот её-то я и чувствую. Когда сердце бьётся быстрее, например, после нагрузки, или если человеку жарко из-за горячей воды, я ощущаю всё ещё сильнее. Ты просто... живая, - говорит Каллен, опуская руку на столешницу. В тускнеющем свете дня его кожа кажется мертвенно-бледной, как раз-таки... неживой. Она выглядит подобно мрамору или камню. Совсем не такая, как моя. Но его кожу можно считать... идеальной. Лишённой изъянов и не уродливой из-за ран, воздействия температур или всякой химии, которая ухудшает состояние кожных покровов.

Я тоже сажусь за стол, но с другой стороны. Напротив Каллена. Он отклоняется назад, будто ему важен буквально каждый сантиметр расстояния между нами.

- И мой запах или запах любого другого человека... Тебе сложно его выносить? Или ты совсем не испытываешь соблазна?

- Иногда испытываю, но не позволяю этому контролировать себя. Я ухожу от человека, если тот пахнет особенно привлекательно. О нас не должны знать. Никто и никогда.

- А если узнают?

- Это не останется незамеченным. У нас есть свои законы, и есть те, кто следит за тем, чтобы они выполнялись. За нарушение полагается кара. Просто за то, что мы сейчас сидим и разговариваем обо мне, нас обоих могут уничтожить. И тогда у тебя не будет даже года жизни, не то что шестидесяти лет, Изабелла, - он совершенно серьёзен. Ни его слова, ни его голос не звучат так, будто он просто плохо шутит. Это не шутка, и не новая попытка меня запугать.

Я чувствую, как понижается его голос ближе к концу, а воздух словно застывает без движения и становится вязкой субстанцией. И только из-за этого я оглядываюсь вокруг впервые за несколько минут, понимая, что за окном уже почти непроглядная темень. По крайней мере, темень для меня с моим человеческим зрением, не созданным для того, чтобы превосходно видеть даже в темноте на достаточно значительные расстояния. Нет, из нас двоих так чётко и ясно здесь и сейчас видит лишь Каллен. А для меня... для меня даже кухня состоит из теней и тёмных пространств. Я примерно различаю ящики и напольные шкафы, но они-то и отбрасывают чёрные тени. И я не могу не думать о тех, о ком говорит Каллен. О том, как они выглядят, и почему именно они являются властью, кто их наделил ею и когда.

- Они тоже вампиры? - глухо спрашиваю я, обхватывая ноги руками под столешницей. Способ попытаться успокоить себя, но даже в облике моего собеседника нет ничего, что действовало бы так. Хотя он и не должен заботиться о моих эмоциях. Я хотела этого сама. Отнестись к нему, только как к объекту исследования. Истинного журналиста также не должен заботить комфорт или отрицательные эмоции того, с кем он говорит. Но всё-таки это не совсем обычное интервью.

- Да.

- Такие же, как вы? Я о способе... питания.

- Нет, не такие. Тебе не нужно знать больше, Изабелла. Тебя это не касается и никогда не коснётся. Это мой мир, не твой. Будь благоразумна, - вскакивая с места, Каллен снова рычит на меня. Кажется, что он может даже перевернуть стол, но вампир только отворачивается и стискивает столешницу стола для готовки. Овощи, которые я оставила там лежать, немного катятся в сторону, противоположную от Каллена.

- Тебя так легко задеть?

- Тебе удаётся, как видишь, - вибрирующим голосом откликается он, но лишь секунду спустя до меня доходит, что дело не в голосе, а в вибрации телефона. Каллен достаёт его из кармана брюк, всё ещё стоя спиной ко мне, разве что отпустив столешницу. Телефон... У вампира есть телефон. Но, наверное, это нормально. Как иначе поддерживать контакт с семьёй, даже если это не та семья, что связана кровными узами? - Помягче, да. Обязательно, сестра.

- Что?

- Ничего. Это я сам с собой.

- У тебя две сестры. Чью одежду ты мне дал?

- Розали. Ты близка к ней по росту.

- А комната?

- Элис и Джаспера. Розали бы не стерпела, если бы в её кровати кто-то спал.

- А делиться одеждой, значит, можно? - спрашиваю я, не понимая разницы. И то, и то выглядит не очень хорошим образом, если опираться на его слова. По какой-то причине я нервничаю, будто его сестра узнает, решит меня найти и, преуспев в этом, что-то мне сделает. Глупые мысли. Ей до меня вряд ли есть или будет дело.

- От запаха, исходящего от вещей, избавиться проще, чем от запаха в воздухе. Воздух не постирать, - вампир наконец поворачивается обратно. - Так откуда ты знаешь про меня? И зачем пошла сюда?

- Услышала легенду. Но тот человек не знает, что я здесь. Он ни при чём.

- Но он тебе дорог, раз ты его защищаешь и говоришь это, хоть я и не спрашивал. Должно быть, он более благоразумен, нежели ты. Иначе пошёл бы с тобой.

- Это было спонтанное решение.

- Я знаю. Но стоит быть умнее. Это как предостережение на будущее. Порой любопытство не заканчивается ничем хорошим. И в твоём мире тоже. У тебя ещё есть какие-нибудь вопросы ко мне?

- Ты надолго приехал?

- Дни, недели и месяцы едины для меня. Я не знаю. Увидимся утром.

Он уходит к себе, беззвучно закрывая дверь в свою комнату. Остаток вечера и ночь я действительно провожу одна. Если вампир и покидает спальню между тем, как я посещаю ванную по необходимости или отправляюсь на кухню за чаем и печеньем, я всё равно не слышу передвижений. Я засыпаю, читая книгу в телефоне, и наутро в первые секунды после пробуждения в комнате, за окнами которой сегодня солнечно, мне чудится, что тут был Эдвард Каллен. Открывал дверь и входил ко мне, чтобы укрыть одеялом, оставленным мною без внимания. Вот же глупости. С какой вдруг стати ему захотелось бы или потребовалось так поступать? Я шевелюсь, открывая глаза, и внезапно понимаю, что мои ноги словно в коконе. Что я под одеялом, хотя точно не накрывалась им до того, как отключилась, а моего телефона нет ни рядом, ни под подушкой. Я вижу его на тумбочке, лишь когда сажусь в постели. Неужели вампир действительно сделал всё это? Могла ли я услышать его среди ночи, будучи не совсем спящей, увидеть и не забыть об этом до утра? Я встаю вся в смятении и тру глаза. Стоит ли мне спрашивать о чём-то, что предположительно было? Нет, лучше, наверное, не надо. Какой смысл? Даже если он укрыл меня, это скорее повод поблагодарить, и только.

Я завтракаю яичницей и тостами, предоставленная самой себе. Вампир не появляется ни из своей комнаты, ни откуда-либо ещё, и я задумываюсь, здесь ли он вообще или куда-то ушёл. Как услышать того, кто может быть бесшумным? Наверное, никак, если он сам не захочет. Я убираюсь за собой и ставлю чайник, выходя с ароматным зелёным напитком на улицу. Солнце светит настолько ярко, что впервые с начала календарной весны весна действительно чувствуется. В воздухе, в том, насколько голубое небо лишь с иногда плывущими по нему пористыми облаками, и в пении птиц высоко в деревьях. Я сажусь на квадроцикл, просто чтобы присесть, и наслаждаюсь тишиной, которая может существовать только вдали от города. В ней есть особенная прелесть, пусть я и не смогла бы жить вот так или в подобном месте всегда. Вдали от людей, скрываясь под покровом ночи или выходя днём, но зная, что это может быть сопряжено с риском. И то, что Каллен сказал о тех из них, кто обладает полномочиями судить и карать, достаточно встревожило меня. Удивительно, как мне не снились кошмары об этом. Я понимаю, что каким-то образом он точно знает, что те вампиры способны убивать, и это не просто слова. Значит, ему наверняка рассказывали. Я передвигаюсь на сидении чуть иначе, одновременно вздрагивая, когда немногим дальше ввысь с криком поднимается птица. Не знаю, какая, потому что никогда не разбиралась в них и не считаю это сильно важным, но чувство, что что-то её спугнуло, поселяется в горле неприятным комом. Что-то. Или кто-то. Лучше бы уйти, вернуться внутрь, но, если тут другой вампир, спрятаться мне всё равно ничем не поможет. Он определит, где я, по запаху. Но сидеть на виду тоже не сильно лучше. Я поднимаюсь, стараясь ничего не задеть и двигаться тихо, но не успеваю сделать ни шага, осознавая, что мне ничего не грозит. Ведь из-за деревьев обычной человеческой походкой появляется Каллен. Ступает на открытую местность и начинает двигаться в мою сторону. И тут, едва на него попадают солнечные лучи, они отражаются от его лица свечением. Он... светится. Не горит на солнце, а сияет. Я... ошеломлена. Именно ошеломлена, точно не испугана. Он не рассказывал ни о чём таком. Тем временем он преодолевает разделяющее нас расстояние и оказывается в тени. Солнце больше не светит на него. И он смотрит на меня так, будто силится прочесть мои мысли. Или насчёт того, поняла ли я, что он был у меня ночью, или просто мои мысли в целом. Он останавливается напротив, и между нами не более шага.

- Поела?

- Ты вообще никогда не здороваешься?

- Привет.

- Так ты знаешь это слово. Замечательно, - говорю я, допивая чай. Каллен подходит близко, такой внушительный и... красивый. Что ему надо? Я обхватываю чашку. Всё это мне не слишком нравится. Или совсем не нравится.

- Посмотри на меня.

- Я и так смотрю.

- Не так, - отвечает он, и не успеваю я спросить, что это означает, как он прикасается к моему лицу прохладными пальцами, чуть приподнимая его. Я совершенно точно перестаю дышать. Буквально в то же мгновение. И моргать тоже. Чашка в моих руках словно единственное, что удерживает меня в реальности. Я держу её довольно уверенно, но ноги словно ватные. Хоть я и сижу. - У тебя красивые глаза.

- А ты… сияешь. Почему не сказал про солнце?

- А твой друг что, тебе не говорил?

- Только то, что оно вам не вредит.

- Ну теперь ты в любом случае знаешь, - отрезает он и отходит назад, лишая меня своего прикосновения. - Оно скоро зайдёт за облака. Собирайся.

- Куда?

- Домой. Тебе пора. Я провожу до машины. И возьми еду с собой. Чтобы мне не пришлось её выкидывать.

- Ты меня отпускаешь?

- Да. Иди переодеваться.

Я киваю, сглотнув. Да, всё правильно. Даже если я не испытываю этого ощущения. Я возвращаюсь в дом, где надеваю свои вещи, относя чужие к стиральной машине. Дальше он, наверное, разберётся сам. Я складываю остатки продуктов с собой, как он и сказал, ведь это рационально. Ему они точно без надобности. Ни скоропортящиеся, ни долгого хранения. Я готова через несколько минут, и, когда выхожу на улицу полностью в своей одежде, Каллен уже стоит там и ждёт меня.

- Всё взяла?

- Вроде.

- Тогда пошли.

На протяжении всего пути он держится впереди. С его скоростью он мог бы быть внизу уже давным-давно, но он ни разу не исчезает из виду, наверное, чтобы я не заблудилась. Дорога обратно явно не занимает столько времени, сколько я блуждала тут же пару дней назад, и относительно скоро до меня уже доносится шум машин со стороны дороги, как первые звуки цивилизации и города. Мой автомобиль так и стоит там, где я его оставила. Эдвард Каллен дожидается, когда я тоже подойду, и на моих глазах размещает ключи на дверной ручке. Вероятно, он не хочет касаться меня лишний раз. Он проходит в обратном направлении, скорее всего, уже собираясь наверх. Я забираю брелок, и тут вампир окликает меня.

- Изабелла, - я поворачиваюсь, надеясь на что-то, но без уверенности, на что же именно я надеюсь. Неважно. Он не говорит мне ничего значительного. - Береги себя.

Я остаюсь одна через долю секунды и, ещё немного посмотрев на гору, сажусь за руль, чтобы всё-таки поехать домой. Домой, где между работой и работой я перечитываю свои заметки, зная, что они мне не так уж и нужны, но всё равно пока что сохраняя их. И то же самое с мыслями об Эдварде Каллене, которые словно пропитывают меня. Я не могу отрешиться от него или от воспоминаний о том, что он покупал мне еду, укрывал одеялом и как светился на солнце. Это казалось заточением, но не было им в буквальном смысле. Он не только не обидел меня, но и ответил на все мои вопросы. Рассказал о себе так, как будто хотел, а не потому, что его именно вынудили. Я не сидела в тёмном подвале, где могла бы оказаться до тех пор, пока он не решит мою судьбу. Я даже не знаю, есть ли в том доме подвал, но на самом деле быть в мрачном помещении без окон было бы безопаснее, чем в Сиэтле, где, как и во всём мире, растёт число заболевших и умерших от смертоносного вируса, поражающего лёгкие и дыхательные пути. Я старалась не думать о нём или о том, что могу заразиться, и соблюдать все основные рекомендации, как защитить себя, используя маску повсюду, но однажды, придя на работу, я узнаю, что моя коллега совсем плоха. Мы думали, это просто простуда, но Джессика говорит мне о нахождении Анжелы в больнице и подтверждённых обследованием симптомах. Мы все контактировали друг с другом. Общались на работе по несколько раз в день, и ни о каком соблюдении дистанции речи не шло. И, слушая Джессику, я теряю уверенность, что Анжела была всегда в маске, да и я наверняка снимала её, чтобы поесть или попить. А Анжела иногда кашляла, но уверяла, что в остальном чувствует себя, как прежде. Ни чувства нехватки кислорода, ни температуры.

Нас отправляют по домам, но ещё до того, как я переступаю порог квартиры, меня уже охватывает чувство ужаса. Что, если я заболела? Если Анжела в больнице, значит, болезнь протекает тяжело, и сколько людей ещё умрёт, никто не сможет предсказать. Лекарства нет и пока не будет. Как и вакцины. Теперь никто не в безопасности. Ни один человек на свете не может считать себя на сто процентов защищённым. Разве что те, кто не являются людьми. Каллены и другие. Вот кому всё равно. Они не могут ни заболеть, ни умереть. Пытаясь не паниковать, я пересматриваю всю свою аптечку и нахожу там противовирусное средство. Я глотаю таблетку, почти не думая. Может быть, уже поздно, а может быть, ещё нет, или это поможет в той или иной степени. Я не знаю. И никто не скажет. Даже врачи словно слепы, а нагрузка на систему уже колоссальна. Но я необязательно больна, ведь так? Я стараюсь приободриться и отвлечь себя домашними делами, просмотром добрых фильмов и статьёй, которая находится у меня в работе, но спустя где-то полтора дня у меня начинают болеть глаза, и ломить тело. Я просыпаюсь со странным ощущением, что я какая-то не такая, прежде чем в течение последующих нескольких часов как раз-таки и возникает боль в теле вместе с резью в глазах. Я встаю, привожу себя в порядок, но не могу есть. При мысли о еде становится ещё хуже, и я лишь снова и снова заставляю своё тело двигаться, потому что обо мне некому позаботиться. А мне нужно хотя бы пить, чтобы не допустить обезвоживания. Или мне нужно в больницу. Мне то жарко, то холодно, и я либо почти в беспамятстве, закутанная со всех сторон, либо отыскиваю силы добраться до душа, где сижу в кабине, прислонившись лбом к стене, пока сверху льётся прохладная вода. Думаю, подобным образом проходят несколько дней, и я больше не могу спать. Больше не могу ни лечь, ни сесть так, чтобы стало хоть чуточку легче. Удушающий кашель и почти не спадающая температура заставляют задыхаться, и даже открытые нараспашку окна не приносят никакого облегчения. Я вся словно в огне. Родители обеспокоены, но у меня нет ни капли сил сказать им, что я справлюсь. Я уже почти не говорю по телефону. Только пишу сообщения. Да и то не слишком часто. В голове сплошной туман, и я медленно перестаю понимать, для чего что-либо делаю. Для чего иду на кухню или в ванную, и в очередной такой раз у меня кружится голова. Я цепляюсь за полотенце, едва способная стоять на ногах. И вот так в мыслях словно наступает кратковременное просветление. Нужно удалить заметки, связанные с Калленом. Стереть их полностью. Чтобы их не осталось ни в телефоне, ни в облаке. Нужно удалить заметки, а потом позвонить в скорую. Или в обратном порядке. Я не знаю. Я не могу думать. И зрение словно мутное. Пожалуй, лучше всего функционирует слух. Потому что даже со всеми своими симптомами я невероятно чётко слышу звонок в дверь. О Господи. Кто бы там ни был, мне нельзя открывать. Иначе этот человек тоже может заболеть, как и я. Но он снова стучит, и, немного придя в себя, я еле бреду к двери. Я не собираюсь открывать, конечно. Только посмотреть в глазок. Но когда я делаю это, я понимаю две вещи почти друг за другом. Во-первых, то, что снаружи не человек, а Эдвард Каллен, который физически не способен заболеть. И ещё то, что он точно слышит меня, слышит, как я шла и приблизилась. Я не глупа, чтобы думать, что он ошибся, или что-то вроде того. Он знает, кто по ту сторону двери. Он... проследил за мной тогда? Все эти две с небольшим недели он знал мой адрес? Не был уверен, что я буду молчать? Ну хорошо, но зачем быть здесь сейчас? Я была проблемой. Я могу перестать ею быть. Совсем и на веки вечные. Намного раньше, чем через шестьдесят лет. Но я не уверена, что хочу остаться в неведении о причинах его появления. Я закашливаюсь, пока открываю дверь, но всё же преодолеваю сопротивление замка ослабевшими руками. И отворачиваюсь, чуть толкнув полотно, будто забыв, что мои бактерии и вирус во мне точно не передадутся Каллену. Я слышу, как он запирает дверь и просто стоит там. Действительно просто стоит. Я убеждаюсь в этом, повернувшись к вампиру, когда кашель временно заканчивается. Я больна, и от меня наверняка плохо пахнет, а вампир всё ещё красивый. Он так и будет красивым. И молодым.

- Изабелла, - он неожиданно приближается ко мне и касается шеи своей правой рукой. Это так приятно. Ведь он холодный, она холодная, а я горячая. В буквальном смысле. Кажется, я приникаю к ней и к нему. От его одежды пахнет лесом, среди которого он живёт.

- Зачем ты здесь?

- Ты умираешь.

- Так себе поддержка.

- Это правда.

- Ты не знаешь этого.

- Нет, знаю, - возражает он настойчивым тоном. - Твои шансы выжить не намного выше нуля. Твоя кровь движется всё медленнее, и у тебя уже есть тромбы. Ты дышишь тяжело. Сердце не справится и остановится, Изабелла. Я говорю это и как врач.

Я отталкиваю себя от него. Врач. Ну да, как же.

- Ты не можешь им быть. Ты вампир.

- Вампир с соответствующим образованием, который вампир давным-давно и научился контролировать себя.

- Ты иное говорил. Что ты уходишь от людей, если быть рядом с кем-то конкретным тяжело для тебя.

- Я тебя имел в виду, - говорит он, смотря в мои глаза. - Быть с тобой было труднее, чем с кем-либо ещё. Потому я и уходил снова и снова.

- Тогда можешь уйти и сейчас.

- Я не думаю, что могу, Изабелла. Я хочу остаться.

- Незачем тебе оставаться, - я снова начинаю кашлять. И кашляю долго. По привычке прикрывая рот рукой. От силы кашля глаза начинают слезиться. Уверена, так себе зрелище. Если то, что Каллен сказал обо мне, действительно так, я попросту слабый человечек, проводящий свои последние дни в халате. - Я не нуждаюсь в свидетелях собственной смерти. Ты ничего не можешь сделать.

- Могу. Если кто и может, то это я.

- О чём ты? - глухим голосом из-за воспалённого горла спрашиваю я. Я точно стала хуже соображать. Может, и мой мозг уже частично мёртв. Или начинает отмирать. Кто знает, как влияет вирус именно на клетки в голове.

- Я могу обратить тебя в самый последний момент, - Каллен подходит ко мне вновь. Его бездонный взгляд сейчас в буквальном смысле бездонный. Словно гипнотизирующий. Кажется, мне становится ещё сложнее дышать. Уже не из-за болезни, а именно потому, что вампир выжидающе смотрит в мои глаза. Он будто в оцепенении. Попросту застывшее тело. И лишь то, что он сказал, напоминает о том, что он в принципе говорил со мной мгновение назад.

- Зачем?

- Чтобы ты жила, Изабелла.

- Я не должна тебя заботить.

- Но ты уже меня заботишь, - он порывисто дотрагивается до меня. На этот раз сильно обхватывая шею крепкой хваткой. Сильнее, чем по-человечески. Гораздо сильнее. - Неужели ты хочешь умереть?

- Все мы, люди, смертные. Я просто человек. Один из многих, - через боль в горле шепчу я. Я дрожу, и мои губы тоже дрожат. Меня всю трясёт. Я боюсь умереть. И я не хочу умирать. Ещё рано. Есть столько вещей, которые я ещё не сделала. Но и другой вариант... не вариант.

- Ты не хочешь жить?

- Как ты, не хочу. Я позвоню в скорую, и ты меня не остановишь. Тебе надо уйти, Эдвард. Ты не можешь изменить то, как всё будет.

- Но ты мне нравишься. Я даже думаю, что...

- Нет, - я не хочу это слушать. - Ещё недавно ты меня даже не знал. Забудь, Эдвард.

- А теперь знаю и не могу допустить, чтобы тебя не стало. Не надо в больницу. Пожалуйста, Изабелла... - с явной агонией произносит он хрипящим голосом. - Останься здесь. Я тебя прошу.

- Я не могу.

- Тогда я тебя найду.

- Не надо искать.

- Это не тебе решать, Изабелла, - Каллен говорит и смотрит фактически жёстко. Непримиримо. Я лишь молчаливо наблюдаю, как он опускает руку вниз, словно побеждённый или уставший спорить со мной, или не желающий, чтобы я напрягалась ещё больше. Мне нечего больше сказать.

Он уходит, покидает мою квартиру, но, наверное, я вполне могу его ещё увидеть. Или нет. Ведь он может и не прийти. Или передумать находить меня в больнице. И вообще я плохо представляю себе, как он проникнет внутрь. И ещё хуже с моими представлениями об этом становится, когда меня определяют сразу в реанимацию, подтверждая диагноз и устанавливая, что уровень кислорода в моей крови довольно низок. С этого момента я фактически всегда только в кислородной маске. Но ни она, ни другие меры не приносят видимого эффекта, и мне становится только хуже. Я буквально чувствую, что лёгкие действительно поражены и поражены сильно. Чувствую даже без цифр, которые узнаю от врачей. Они наверняка сменяются, но для меня у них у всех одинаковые глаза. Потому что все врачи в защитных костюмах и масках, и я вижу лишь глаза. И по ним очевидно, как ужасны мои показатели. Я умру. Я точно умру. Каллен был прав, а я не верила. Я думала, у меня хватит сил. Ради себя и родителей. Но я такая слабая. Слабый человечек. Который больше не может. Сердце едва бьётся. Предпринимая усилия, я подношу руку к шее, но не могу нащупать пульс. Я даже заплакать не могу. В глазах чувствуется влажность, но не более того.

Измученное тело предательски ломит и словно выворачивает наизнанку. Невыносимая боль в суставах и мышцах не оставляет сомнений. Это конец. Мой конец. Я не выйду отсюда. Я больше не увижу, что там снаружи. Ни своих близких, ни людей, которых даже не знаю, ни Каллена. И у меня нет телефона. Здесь им пользоваться нельзя. Но, возможно, мне и не хватило бы сил даже написать сообщение. Вероятно, прощальное сообщение родным. Можно... можно попросить врача. В палату, где есть и другие люди, как раз входит один и приближается ко мне, останавливаясь у монитора, куда выводятся данные о моём состоянии. Он оглядывается, прежде чем задёрнуть занавеску вокруг моей кровати. Это странно. Он ведёт себя странно. Но все эти странности перестают быть таковыми, едва он стаскивает маску. Это не врач. Это Эдвард Каллен. Я приподнимаюсь, точнее только начинаю медленно двигаться, как он уже сильно дотрагивается рукой до моего левого плеча, останавливая меня и склоняясь ко мне. Его глаза... его прекрасные глаза широко распахнуты, но в них словно пустота. Многозначительная пустота. И их цвет темнее, чем я помню. Не такой янтарный, каким был. Я не могу знать наверняка, но, наверное, это следствие голода. Каллен... голодает. Из-за меня он не там, где мог бы охотиться. Я представляю, как ему, быть может, трудно находиться здесь. Я хочу что-то сказать, но под маской это невозможно, и я тянусь, чтобы её снять. Я снимаю еле-еле.

- Ты... обнаружишь... себя... - мой голос это булькающий звук. Ужасный и звучащий поистине страшно.

- Нет, если сделать всё быстро. Жизнь будет такой, какой ты захочешь. Мы позаботимся о твоих родителях, обещаю.

- Я буду... буду... мертва для них.

- Да, - подтверждает он, не щадя меня, - но ты и так умираешь. Это случится. Всего несколько минут, не больше, Изабелла. Неужели ты хочешь исчезнуть совсем?

- Нет. Я не хочу. Но... будет... больно? - я боюсь боли. Я так её боюсь. Я совсем не знаю всего этого. И если у него не получится? Если не получится, я ничего не почувствую. Я просто буду мертва. Просто перестану существовать и дышать, и, возможно, там ничего нет. Никакой жизни после смерти в раю или аду.

- Ты справишься. И я вколю тебе морфий.

Я могу только кивнуть. Он возвращает мою маску на прежнее место, трепетно проводя рукой по левой щеке мгновением спустя и не отводя наполненного теплом взгляда. Всё ощущается, как прощание. Ведь, может быть, Каллен и сам ни в чём уверен. У него почти страдальческое выражение лица. Я не в силах видеть его таким. Или не в силах держать глаза открытыми. Я закрываю их, вдыхая кислород, возможно, в последний раз. Сердце отсчитывает ещё один удар, когда острые зубы с силой разрывают кожу на моей ноге. Мне едва удаётся сдержать крик от того, как это больно. Но потом становится тихо. Очень тихо. Прямо перед заключительным ударом останавливающегося в груди сердца.

*****


Звуки возвращаются внезапно. Пение птиц, движение стрелки на часах, капля воды, падающая из крана, рёв автомобильного двигателя, чья-то поступь. Всё начинается со звуков, но после я понимаю, что лежу в незнакомой кровати и могу двигаться. Что руки и ноги ощущаются, как и прежде. А значит, я жива. Или в каком-то смысле жива. Потому что я моментально вспоминаю всё. Себя маленькую на руках родителей, хоть я и не могу этого помнить, всю свою жизнь, её отдельные мгновения, когда я была особенно счастлива, и собственную смерть. Смерть... Я умерла. Умерла. Но до того рядом был Эдвард Каллен и обещал мне иную жизнь. Не такую, как человеческую, но вроде бы приближенную к ней. В его устах это звучало именно так. Теперь в своей голове я вижу его словно иначе. Потому что вспоминаю и то, как он... поцеловал меня. Как я приоткрыла глаза той ночью в его доме, когда он приблизился к кровати. Эдвард не только укрыл одеялом, но и поцеловал. Я не запомнила этого, будучи человеком. Или забыла к утру. Но я более не человек. Я... вампир. Губы Эдварда Каллена соприкасались с моими. Недолго, но это было. Он... где он сейчас? И где я? Я открываю глаза. И он оказывается прямо здесь. Стоящим надо мной. Мой человеческий взор не отдавал должное его красоте. Он не просто прекрасен. Он неповторимо прекрасен. Я хочу просто сесть и осмотреться, но оказываюсь совсем в другой части комнаты. У окна от пола до потолка. Едва взглянув на улицу, я понимаю, что мы в Форксе. В тот самом доме на вершине горы. Сколько прошло дней?

- Давно я тут? - я не узнаю собственный голос. Он изменился. Стал красивее, будто певучим.

- Три дня, - тихо отвечает Эдвард Каллен. Он держится на расстоянии. Хотя я думаю, что это его комната. В ней не очень много мебели или вещей. Только кровать, шкаф, и комод с проигрывателем на нём. Пластинки расставлены на одной из книжной полок, другие же заняты непосредственно книгами. Эта атмосфера подходит Каллену. Но... три дня. Это много. Это так долго. Это значит, что...

- Меня уже... похоронили?

- Не тебя, но да, твоим родителям есть куда прийти на могилу, - Каллен говорит всё так же тихо. Он что, боится меня? Не знает, что теперь со мной делать? Почему он такой... такой настороженный и далёкий во всех смыслах? Я чувствую его напряжение. Вижу, как он озадачен и иногда смотрит мимо меня, куда угодно, но не в мои глаза и даже не на моё лицо. Могу ли я теперь не... нравиться ему?

- А кого?

- Мужчину. Он жил на улице. Признать, что они потеряли тебя... точнее, твоё тело... Никто бы на это не пошёл. Но я убедился, что всё так и будет.

- Как ты мог убедиться?

- По мыслям врачей. Я читаю мысли других, Изабелла.

Я ничего не понимаю. Кажется, он только что сказал, что читает мысли, но этого ведь не может быть? Или может? Тогда он, должно быть, в курсе того, о чём я только что думала. Что не нравлюсь ему. И тогда... я и тогда была для него открытой книгой? Да он... издевается.

- Читаешь мысли... буквально? Значит, ты копался и в моей голове. Было весело?

- Нет. Я не могу. С тобой не могу. Я пытался понять, что не так. Но я не знаю. Я думал, что смогу, когда ты... когда обращение закончится, но твои мысли... Я по-прежнему не могу пробраться в твою голову. Такого раньше не случалось.

- Я не понимаю... - я смотрю на него, а он смотрит на меня. Вот теперь действительно смотрит. Пронизывающе и взволнованно. - Со мной что-то не так?

- Всё с тобой так. Просто мои способности не распространяются на тебя. Может быть, такова твоя способность. Мысленная защита. Какой-то блок.

- Блок? Это опасно?

- Нет. Отец считает, что таков твой дар. Это ничем тебе не грозит, - терпеливо разъясняет Эдвард. - Как чтение мыслей не приносит мне вреда, ну если не считать того, что это может быть утомительно, когда вокруг несколько людей или вампиров, так и на тебе твоя способность никак не отразится физически в твоей новой... сущности.

- Ты говорил со своим отцом обо мне?

- Все мои родные знают о тебе, Изабелла. Они должны были узнать, прежде чем я... Мы семья. Я не мог не сказать. Учитывая правила.

- А мои родители... Ты можешь прочесть их мысли? Если подойдёшь к дому? Мне надо знать, как они.

- Я знаю, как они. Я был на кладбище. Они держатся. Они выходят на улицу. Не сидят дома. Твоя мама высаживает цветы во дворе. Я оставлял тебя ненадолго прошлой ночью, - Эдвард медленно двигается в мою сторону. Он мог бы оказаться рядом за секунду, как я у окна, когда на самом деле хотела просто сесть, но он подходит человеческим шагом. Он останавливается, почти соприкасаясь своим телом с моим, и, ещё немного подождав, проводит рукой по моим волосам. - Они тоскуют, но им помогает мысль, что тебе больше не больно.

- Правда?

- Да, Изабелла. Я не лгал тебе ни в чём и не собираюсь начинать. Хочешь… увидеть себя в зеркале?

Я замечаю это самое зеркало за его спиной и, когда Эдвард кивает будто в знак поддержки, подхожу туда, где на стене висит зеркало. Я смотрю на себя и через зеркальную поверхность, и своими глазами. И даже задираю рукава кофты, той же самой, что была на мне в прошлый раз. На коже нет ни следа от иголок. Она идеально ровная и гладкая. Иная, чем человеческая, но, наверное, нужно просто привыкнуть. И не только к коже. Но и к волосам, которые стали гуще и длиннее, и... красным глазам. Ярко-красным, словно кровь. Радужка отныне больше не коричневая. И это навсегда. Такая я. Это всё ещё мои черты лица, его очертания, разрез глаз, изгиб бровей, положение носа и губ, но я...

- Как ты думаешь, твои родители узнали бы тебя, если бы не болели, а ты бы стал вампиром и пришёл к ним?

Эдвард моментально оказывается за моей спиной. Буквально моментально. И также быстро и резко его руки с силой обхватывают мне плечи, а он сам прислоняется столь близко, что кажется, что хочет стать со мной одним целым. Голос звучит так тепло и надорванно, будто Каллен и не вампир вовсе. Я ещё не слышала его голос звучащим настолько по-человечески.

- Изабелла, твои мама и папа узнали бы тебя. Ты изменилась не настолько сильно, и внутри ты по-прежнему та же Изабелла, которая бесстрашно заваливала меня вопросами и ни разу не показала, что, возможно, боится. Я всё думал и ждал, что ты испугаешься и будешь просить отпустить, но ты так и не сломалась. И ты такая красивая. Ты и была такой, а теперь... Ты прекрасна.

- Значит, ждал, что мне станет страшно? - я поворачиваюсь к Каллену лицом, поддавшись странному импульсу и стискивая мужскую рубашку. Я совсем не ожидаю того, как своей хваткой дёрну ткань так, что частично её порву и оторву три пуговицы внизу. Я в шоке слышу их постукивание о пол, тогда как Эдвард не отводит взгляда от меня и вовсе не кажется хоть сколько-то изумлённым. - Я...

- Сильнее меня, да. Теперь это мне впору тебя бояться. По крайней мере, пока ты новорождённая. То есть где-то год.

Я не в силах противостоять тому, как Эдвард смотрит на меня, кривовато улыбаясь. Его улыбка прекрасна. Я прикасаюсь своими губами к его, не зная, ответит ли он, но он отвечает с неведомой мне прежде жадностью. У меня не было много отношений, но никто не целовал меня так, словно я умру, если он остановится, и то будет поистине мучительная смерть. Я и не могла испытать ничего подобного, будучи человеком. Но будучи вампиром... Нам не нужно сдерживаться. Не нужно быть очень нежными и осторожничать друг с другом, опасаясь причинить боль. Теперь это чуждо мне. Но дёрнуть рубашку ещё сильнее и, наверное, превратить её в окончательно непригодную для носки вещь я могу и делаю. Руки словно везде и всюду. И мои, и Эдварда. Изучают, касаются, обводят изгибы. Он стягивает с меня кофту, впервые поглаживая кожу спины. Проходит совсем немного времени, прежде чем мы оказываемся полностью обнажёнными друг перед другом. Я немного отстраняюсь, осознавая, что под брюками на мне больше ничего нет, и Эдвард, кажется, смущается, разве что не краснеет:

- Не стал надевать на тебя нижнее бельё.

Вроде бы он хочет сказать что-то ещё, но я просто целую его вновь, и он прижимает меня к зеркалу. Он тёплый, ведь теперь мы оба одинаковой температуры, а оно прохладное, и этот контраст, эта разница ощущается потрясающе. Он сам потрясающий. В том, как проникает в меня чувственным толчком, сразу же даря незабываемые эмоции. В том, что относится бережно, несмотря на то, что уже не сможет мне навредить, когда и раньше мог контролировать себя. Но в остальном я чувствую мощь. Силу. Энергию. Её потоки ощущаются между нами вибрацией воздуха. Тот словно становится видимым и осязаемым. Тем, что можно потрогать. Эдвард так и движется во мне практически медленно. Его правая рука в моих волосах, а левая с силой хватает меня за руку, переплетая пальцы. И больше я ни о чём не способна думать. Только об Эдварде и о том, как он притягивает меня ещё ближе, ещё теснее, и я чувствую его всеобъемлюще, будто вот-вот воспламенюсь от соприкосновения с его телом, которое начинает дрожать вслед за моим. Это так... по-человечески, но вместе с тем и усилено во много раз. Запредельно. За гранью. Вот как это это ощущается. Пусть нам и не надо дышать или останавливаться. Но всё-таки надо. Через минуту, полчаса или несколько часов, а время больше не важно так, как раньше, мы лежим на полу просто поверх ковра, укрытые покрывалом с кровати. Я изучаю тело Эдварда. Да, ещё. Я не считаю, что закончила с ним в этом плане.

- Ну как? - спрашиваю я. Он смотрит на меня полуприкрытыми сощуренными глазами, явно не понимая, что я имею в виду, но если он не может полагаться на свои способности в случае со мной, то, может, это и неудивительно, что его выражение лица словно рассеянное. Или, может, ему всё-таки понравилось. Заниматься сексом.

- Что как?

- Со мной тоже было странно?

- Я думал, что будет так, да, но это было... восхитительно, - Эдвард поглаживает рукой моё левое бедро, обводя круг на коже пальцами. Его тягучий взгляд при этом не отрывается от меня. Я не уверена, верить ли услышанному, но Каллен выглядит искренне.

- Значит, есть вероятность, что ты не сбежишь?

- Не сбегу куда?

- Не притворяйся. Ты знаешь, о чём я. От отношений в человеческом понимании.

- Ну нет, - голосом, который я теперь определяю, как бархатный и музыкальный, говорит Эдвард, смотря из-под ресниц совсем манящим взором. - Отныне я в ответе за тебя, Изабелла. Боюсь, Карлайл оторвёт мне голову, если я просто попытаюсь сбежать. Но вообще ты очень по мне, чтобы я мог так с тобой поступить. Если ты захочешь, мы вместе узнаем, какой будет наша жизнь лет через сто.

- А до тех пор?

- Я научу тебя охотиться, сможем путешествовать, и, если пожелаешь, найдёшь удалённую работу.

- Охотиться?

- Поверь, это легче, чем кажется тебе сейчас. У тебя уже есть инстинкты, которые подскажут, как действовать.

Слова Эдварда звучат успокаивающе, явно свидетельствуя о том, что он знает о многом без преувеличения на личном опыте. Мне ещё только предстоит подобное, отчего его слова не успокаивают меня в полной мере. Но, несмотря на это, находясь рядом с Эдвардом, я чувствую, что всё, и правда, возможно. Всё, о чем он сказал мгновение назад и говорил раньше. Привыкнуть к новой сущности, обрести самоконтроль и даже вновь заняться любимым делом спустя время. Я целую Эдварда, безмолвно отвечая на его вопрос и вверяя себя ему на целую вечность.


Источник: https://twilightrussia.ru/forum/58-38724-1
Категория: Мини-фанфики | Добавил: vsthem (14.03.2022) | Автор: vsthem
Просмотров: 1382 | Комментарии: 14


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА







Всего комментариев: 14
0
13 MiMa   (22.03.2022 04:01) [Материал]
У Эдварда опять не было шанса пройти мимо, даже уединение не спасло его от Беллы Свон, сама пришла в логово вампира, любопытство сгубило кошку, или от судьбы не уйдешь, одна надежда, что притрутся друг к другу и будут счастливы в своей вечности. Спасибо за историю.

0
14 vsthem   (22.03.2022 10:18) [Материал]
Белла Свон всюду найдёт Эдварда Каллена biggrin Благо, времени притираться друг к другу у них полным-полно wink

0
9 lytarenkoe   (19.03.2022 16:11) [Материал]
В данном случае, любопытство не сгубило, а подарило будущее. Часто спонтанные поступки приводят к прямо противоположному результату - особенно, если вдруг вопреки здравому смыслу, куда-то в лес потянуло... biggrin Но тут, слава Богу, над Изабеллой не звёзды встали раком, а разыгрался парад планет biggrin Не иначе wink И, блин, Эдвард такой - мрачный одинокий лесник в трёхдневной щетине и грубом свитере крупной вязки и любопытная девушка - под одной крышей... так романтично... ах! biggrin Замечательная история. Спасибо большое!

0
10 vsthem   (19.03.2022 20:44) [Материал]
Цитата lytarenkoe ()
В данном случае, любопытство не сгубило, а подарило будущее. Часто спонтанные поступки приводят к прямо противоположному результату - особенно, если вдруг вопреки здравому смыслу, куда-то в лес потянуло...

Это в данном случае, а ведь могла бы реально замёрзнуть, и в жизни таких историй немало, что ушли в лес и потерялись, и всё.
Цитата lytarenkoe ()
И, блин, Эдвард такой - мрачный одинокий лесник в трёхдневной щетине и грубом свитере крупной вязки и любопытная девушка - под одной крышей... так романтично... ах!

Может, щетина и есть (хотя я всё-таки не уверена в этом biggrin ), но в любом случае всё остальное действительно романтично, с этим согласна wink
Цитата lytarenkoe ()
Замечательная история. Спасибо большое!

Пожалуйста! Спасибо за прочтение! Очень рада, что история понравилась smile

0
11 lytarenkoe   (20.03.2022 06:08) [Материал]
Да я про щетину и свитер так, для атмосферности biggrin biggrin думаю, вряд ли у него есть щетина - просто обложка понравилась biggrin

0
12 vsthem   (21.03.2022 21:39) [Материал]
Да, обложка потрясающая! У меня с ней любовь с первого взгляда happy Ну а облик главного героя я для неё сама выбрала biggrin Щетина в данном случае дело десятое, главное, что образ в целом пришёлся по душе biggrin

0
7 робокашка   (17.03.2022 15:57) [Материал]
Эдвард будто знал всё наперёд smile да и Элис контролировала его по телефону, так что откровенничал он не просто так wink
Теперь им съехать придётся, а то вдруг старый приятель Джейкоб внимание проявит...
Спасибо за миник!

0
8 vsthem   (17.03.2022 18:21) [Материал]
Цитата робокашка ()
Эдвард будто знал всё наперёд

Что-то, может, и знал. Если любимая сестра пожелала сказать что-то большее, а не только велеть быть помягче biggrin
Цитата робокашка ()
Теперь им съехать придётся, а то вдруг старый приятель Джейкоб внимание проявит...

Да, уехать точно придётся.

0
3 ss_pixie   (15.03.2022 08:32) [Материал]
Мне очень понравилось, что фанфик отражает сегодняшнии реалии жизни. Белле и Эдварду очень повезло встретить друг-друга в такое нужное время. Изначально Эдвард показался даже слишком опасным, становилось страшно за Беллу.

0
4 vsthem   (15.03.2022 12:22) [Материал]
Да, согласна, немного страшно было. Спасибо за внимание к истории! Я рада, что она вам понравилась smile

0
1 Alin@   (14.03.2022 20:39) [Материал]
Беллу к хорошему привело это знание об Эдварде. Он показался таким самоуверенным! Как будто знал что нужно остаться дома
Элис вилела такой расклад?
Читая, подумалось что он что-то плохое сделает, но благо это не так

0
2 vsthem   (14.03.2022 20:53) [Материал]
Нет, никаких плохих деяний с его стороны не планировалось smile

0
5 Alin@   (15.03.2022 14:47) [Материал]
чувствовалась между ними опасность

0
6 vsthem   (15.03.2022 16:37) [Материал]
Всё-таки Эдвард вампир. Как оказалось, безобидный, но ощущение опасности сохранить хотелось wink