Я проснулась от того, что мне было невыносимо жарко. Тепло обволакивало меня, не давая вздохнуть, но даже вздох не давал облегчения. Паника начала подниматься во мне, и я начала с остервенением сдирать себя одеяло, именно оно душило меня. Как только я почувствовала прохладный ветерок на моей воспаленной от болезни коже, я счастливо вздохнула. Воздух встревожил мое горло, и сразу захотелось пить.

Я тихонько села, чувствуя, как легкость, которую я ощущала, лежа в кровати, исчезала, сменяясь тяжестью. Проклятая болезнь! Я положила свою руку на лоб и поняла, что он ужасно горел. Интересно, сколько градусов мне не хватает до сорока?

Через десять минут я уже переодетая стояла на кухне и жадно заглатывала воду. Боже мой. Я, кажется, выпила уже литр, но мне этого было мало.

Я была дома одна. Отец ушел на работу, а мать… мама наверняка сидела у соседки и пила чай. Значит, я предоставлена себе еще как минимум часа два. Это не могло не радовать.

Захватив еще одну бутылку воды и взяв термометр, я развалилась перед телевизором. Я его смотреть не люблю, но подняться сейчас в свою комнату у меня не хватит сил. Включив какой-то канал, кажется Евроньюс, я абсолютно перестала обращать на него внимания. Термометр, вот что главное сейчас. Я засунула его подмышку и стала ждать. Десять минут тянулись долго… Наконец, я не выдержала и посмотрела. 39,8. Супер. С такой температурой я еще пробуду дома достаточно долго. Фу!

Ненавижу болеть. Все бегают вокруг тебя, справляются о твоем здоровье, мама сует тебе всякие обезболивающие, и чуть что, сразу хочет поставить банки. Кому они помогли?! Поэтому я сейчас так рада, что её не было дома. Она, видно, еще не знала, что я простыла. Ну и хорошо.

Белла уставилась в телевизор, с трудом осознавая, что там идет. Когда же дошло, оказалось, что это прогноз погоды. Штормовое предупреждение все больше волновало метеорологов. Дождевой фронт охватывал всё больше территории и сейчас закрывал собой всю Европу, всю центральную территорию и восточный берег США, и шел вглубь Азии и Африки. Что с природой творится??! Диктор монотонно предупреждал о надвигающихся грозах, но Белле было всё равно, она уже тихо спала на диване перед телевизором.

Вечер того же дня.

Bella.

У меня опять плохое настроение. Хотелось кричать, рыдать, смеяться и рычать на всех без разбору. Наверное, именно поэтому я сейчас закрылась в своей комнате, подальше от родителей. Забилась в самый дальний угол комнаты, и сидела там, на кресле качалке, укутанная в плед. Я смотрела на дождь, капающий на подоконник.

Вдруг окно открылось и в него мягко и тихо, как кошка, пробрался Эдвард. Он выглядел великолепно. Капельки дождя запутались в его волосах и теперь мягко мерцали в свете фонаря. Его бронзовые волосы потемнели, но не утратили своей притягательной красоты. Его губы были влажными, и маленькая капелька влаги стекла из уголка рта на подбородок. Как хотелось быть этой капелькой. Дотрагиваться до него, не боясь, что он отпрянет от тебя. Ресницы были влажными, они склеились и теперь его глаза были похожи на звездочки. Красиво. Его взгляд пронизывал душу.

Я смотрела на него, он на меня. Никто не хотел прерывать этого, но, неужели, мы так и будем сидеть?

- Привет. – Мой голос хрипло и безжизненно пророкотал в тишине.
- Привет. Как ты? – его бархатный баритон нисколько не походил на мое подобие голоса.
- Вроде нормально. Я рада, что ты пришел… - и Белла протянула ему руку.

Эдвард подошел к креслу, аккуратно поднял девушку на руки и, сев, усадил её себе на колени. Белла сразу уткнулась ему в грудь, а лоб прижала к его шее. Эдвард не мог быть настолько холодным, значит я такая горячая?? Ах, ну да, 39,8…

Мы сидели так пару минут, но мне нужно было спросить его. Мне нужна была его помощь.

- Эдвард, мне страшно.

Парень сразу напрягся, и судорожно прижал её к себе.

- Почему? – его голос осип от волнения, но Белла не заметила этого. Она была глубоко в своих мыслях.
- Со мной что-то происходит. Я не знаю что. Но от этого мне еще страшней. Я чувствую перемены в себе. Мне иногда снятся странные сны.

- А что именно происходит? Что ты чувствуешь? И что в твоих снах такого странного? – Эдвард аккуратно, но заинтересовано задавал вопросы.

- У меня слишком быстро меняются эмоции. Голову посещают мысли, которых там никогда не было. Как будто кто-то вкладывает их мне. Желания просыпаются, которых не было. Мозг работает намного быстрей, чем он делал это раньше. Я вижу мелкие детали. Они буквально бросаются мне в глаза.

Сны, в последнее время их не было. Но один я помню хорошо. Он приснился мне накануне первого прихода в школу здесь. Я не уверена, но, кажется, мне снился ты. – Белла подняла голову и посмотрела в глаза Эдварду. Он был ошеломлен. – Я не поверила своим глазам, когда увидела тебя. И подумала, что я где-нибудь тебя видела. Но ты тогда сказал «нет». И я не знаю что думать… - её голова безвольно упала на грудь Эдварду.

- Это интересно и необычно. – Эдвард был еще в шоке. – Вот что означало твое «Не может быть» тогда в кафетерии.
- Какое «не может быть»? – разве я говорила это рядом с ним? Не посередине кафетерия?
- Упс… - Эдвард, наконец, отошел от услышанного, и понял, что немного увлекся. – Ну, понимаешь, Белла… у меня очень хороший слух…
- Настолько хороший, что ты услышал мой голос в кафетерии полного народа? – недоверие отразилось на моем лице, и я это чувствовала.

Edward.

И во что я ввязался? Хотя… может быть это удобный случай сказать ей кто я? Быть рядом с ней и скрывать свою сущность неправильно. Когда она узнает, ей будет больно от того, что я не сказал ей, и, возможно, будет думать, что я ей не доверяю.

Я решился.

- Белла. Мне надо тебе кое-что сказать. – Она смотрела в мои глаза серьезно и внимательно, я даже невольно улыбнулся.
- Да, у меня очень хороший слух, отличное зрение, но это еще не всё… Я вампир.
Её глаза удивленно распахнулись, а сердце заколотилось быстрее. Я ждал, что она скажет, ждал, что она сейчас вскочит с моих колен и завизжит, или рассмеется мне в лицо за такую неудачную шутку. Но она удивила меня.

В её глазах не было страха или неприязни. Только понимание и любовь. Тепло. Её ладошка мягко легла мне на щеку, и я почувствовал жар, исходящий от её руки.

- Так вот, почему ты такой холодный… - и всё. Эти единственные слова перевернули во мне все. Мы сидели всю ночь вместе, сначала на кресле, потом на постели. Я рассказывал ей все. Про свою семью, про свою сущность, диету. Про все. Но, ни разу она не упрекнула меня и не нахмурилась.

Когда я спросил ее, боится ли она меня теперь, когда знает всю правду, она тихонько рассмеялась и сказала: «Эдвард, я тебя люблю. А остальное неважно». В ту минуту я почувствовал, будто мое сердце вновь бьется, кровь течет по венам. Я поцеловал её. Наш поцелуй длился долго, пока у неё не кончился воздух. Но мне не хотелось убить её, я просто чувствовал, как она дорога мне.

Когда поцелуй кончился, Белла ошеломленно посмотрела на меня, потом улыбнулась и закрыла глаза. Я положил ей руку на разгоряченный лоб, и она застонала от прохлады.

Она спала, а я тихо лежал рядом. Я вспоминал как я жил все девяносто лет без неё и не мог понять. Теперь я знаю точно, я сделаю всё, чтобы Белла была счастлива.

Я лежал на её кровати, а её головка покоилась на моей груди, и её тельце, укутанное в одеяло, было прижато ко мне. Её руки оплетали мой торс и, при каждом моем движении, сжимались в попытке оставить около себя.

Не волнуйся любимая, я никуда не уйду. Я твой навеки.