Несмолкающий гул в кабинете разрушал мой изначальный план прошмыгнуть в класс, как только раздадут первые задания.

Учитель, мистер Малине, уже не контролировал бушующих учеников редкими окриками, а я, дожидаясь мифического идеального мига, рисковала пропустить урок целиком.

Робко постучав, я попросила разрешения войти.

— Мисс Свон, — мистер Малине обрадованно вскинулся, и, смущенный, приосанился: — Позвольте узнать, по какой причине вы опаздываете?

Ответ не требовался: одного появления горе-новенькой хватило, чтобы учитель, отчитавший её возвратился в лидерскую позицию:

— Что ж, смею надеяться, такого больше не повторится. Найдите свободное место и вливайтесь в учебный процесс. Сегодня рассмотрим строение зиготы.

Пожелание хорошего дня от Чарли обратилось проклятием. Надежда работать одной тоже рухнула.

Единственные знакомые — Эрик и Майк — сидели вместе, а я прошла мимо них к самой последней парте.

— Отлично, мистер Каллен. Теперь и у вас есть пара.

Довольный голос учителя и смешки одноклассников прозвучали так неразборчиво, будто я уходила под воду. Мистер Каллен? Доктор Карлайл или выпускники Эммет и Джаспер.

Эдвард.

Это несомненно был он. Единственный из Калленов, кто не нашёл подружку. Кажется, я поняла, почему — чересчур хорош. Настолько, что от одного мрачного взгляда я разом вспомнила, почему так боялась новой школы. Рядом с такими мои дефекты пламенели: костлявая, сутулая, неряшливая. Неприкрыто больная.

Стул справа проскрипел по линолеуму. Заняв по противоположному концу парты, мы максимально отдалились друг от друга. Эдвард раскрыл учебник. Я задрожала.

Мистер Малине увлеченно расписывал особенности движения сперматозоида, искренне веря, что никто не замечает его краснеющих ушей. Замечали все, некоторые торопились с невинным видом уточнить особенности процесса оплодотворения. Этот урок протекал настолько характерно для биологии в старших классах, что впору было готовить по нему молодых преподавателей.

Но лучше бы что-то случилось и нас разогнали до звонка. Иначе я бы не выдержала.

Достаточно громкий голос мистера Малине для меня напрочь перекрывало размеренное дыхание сбоку. Эдвард записывал лекцию, так словно не был вынужден ютится на краю, в той же неудобной позе, что и я. Он вообще не замечал присутствия своей неказистой соседки ровно до того момента, как она опрометчиво заглянула в его тетрадь. Обложка громко хлопнула по листам. Шелест повис в воздухе.
Он не конспектировал, а чертил круги.

С затаённым дыханием я наблюдала, как он оскалился, сдавливая края парты, и приподнялся. Мысленно я перебрала все известные оскорбления, готовая к любому из них. Он прикрыл глаза, медленно разжал белеющие пальцы и бросил то, что я никак не ожидала:

— Смешно.
А после встал и ушёл к столу мистера Малине. До конца урока к парте он не вернулся.

Мне от этого не полегчало.

***

— Дай-ка угадаю, стены в твоей комнате оббиты поролоном?

— За исключением замка на ящике с ножами, всё вполне сносно.

— Твоему отцу все столовые приборы можно держать взаперти, но ты-то не умеешь обходиться одной ложкой.
— Получу привилегии, как только посещу местного психиатра.

— Чем ему не угодил господин Вольтурри?

— Полагаю, расстоянием между нами.

— А меня вот расстояние вполне устраивает, чёрт побери, так и передай мистеру Свону! — Рене сорвалась и раздраженно пыхтела в трубку.

Стоило бы промолчать, но я не удержалась, подначивая её:

— Скажешь об этом лично?

— Вот еще, теперь, ты живёшь в Форксе и я вообще могу с ним не общаться.

На заднем фоне громко шкворчало масло. Скоро Рене будет с проклятиями отдирать подгоревшую яичницу от сковороды. Я осторожно спросила:

— Что у Фила на ужин?

Рене осеклась и задышала чуть сбивчивее. Она всегда двигалась быстро, особенно по лестнице, перескакивая босыми ногами по ледяным плитам пола. На кухне под плитой лежала циновка, чтобы мама, считавшая, что домашние тапочки превращают в старушку, не мёрзла. Моя вечно молодая и красивая мама.

— Мам, — я замялась, теребя лямку рюкзака. — Я выгляжу смешной?

— Смешной? Ты хотела сказать «забавной»? Ну конечно, еще малышкой ты была такой озорной, особенно, когда танцевала в пачке. Мы с папой так веселились.

— А другим детям аплодировали, — я забилась в угол с подушками. — Я скучаю, мама.

— Детка, — голос Рене огорченно опал. — Я тоже очень по тебе скучаю. На каникулы приедешь в гости или попутешествуем где-нибудь. Ты, я и Фил.

— Вряд ли папа это одобрит.

— Ох, Белла, хватит о твоем отце. Расскажи о школе. Уже познакомилась с кем-то?

— Все довольно милые.

— А мальчики? Симпатичные?

— Ты опять?

— Что? Тебе давно пора начать с кем-то встречаться. Иначе проведёшь лучшие годы в компании отца.

Всяко лучше, чем смешить Эдварда Каллена.

— Подумаю. У меня много домашнего задания. Пока, мам.

— Белла…

Я с силой опустила трубку на базу и вернула телефон на тумбочку. На домашний номер Рене перезванивать не станет, из опасений нарваться на Чарли. А мне в самом деле следовало заняться уроками.

Между страниц учебника английской литературы застряла пудреница Джессики. Миниатюрное зеркальце увеличило моё отражение.

Нанесение краски на лицо слишком напоминало бальзамирование трупа. Потому каждая попытка Рене научить меня искусству макияжа неминиуемо обращалась крахом, пока однажды она не сдалась. Так я обрела право выглядеть естественно.

Выглядеть...так себе.

Пудра оказалась прохладной, рассыпчатой и неожиданно приятной на ощупь. С опаской я мазнула перепачканными пальцами под глазами.

Синяки никуда не исчезли, разве что немного потускнели.

Иного и ждать не стоило.

Таблетки и косметика? Если бы всё было так просто.