Не в силах остановить поток горьких слез, я сбежала на первый этаж и заперлась в кладовке. Мне очень хотелось закричать от собственной тупости. Зачем я ему сказала это ТАК? Собственными руками я разрушила то единственное, что осталось у меня – надежду на его оправдания, которые возможно объяснили бы мне причины его измены. Раз за разом я совершаю все больше ошибок, причиняя боль себе и окружающим.
Я хотела знать, что чувствует в данный момент Эдвард. Сожалеет ли он, или же, наоборот, рад, что я все узнала? Вдруг он только этого и ждал моего признания, чтобы уйти от меня? Но к чему тогда та истерика?

- Господи, сколько вопросов, - отчаянно прошептала я, сидя на перевернутом кверху дном ведре. Здесь, в темноте, среди старого хлама и моюще-чистящих средств, я понемногу начала успокаиваться. Но когда я услышала топот маленьких ножек по лестнице, меня охватила паника. Я уверена, что выгляжу не самым подобающим образом, и одного взгляда хватит, чтобы понять, что я рыдала. Я уже просто не имею права причинять боль своим детям, мы с Эдвардом и так все пустили на самотек, позволив нашей семейной жизни превратиться в фарс условностей.

Мои глаза, уже привыкшие к темноте, стали шарить по полкам в поисках… чего-нибудь. Я даже не знала, что искать. Слезы вновь подступили к глазам, но я стиснула зубы, чтобы не позволить вырваться очередным рыданиям наружу. Я поднялась со своего импровизированного стула, но тут же ударилась головой обо что-то. Боль была резкой и невыносимой, поэтому я не смогла удержаться и выкрикнула не одно бранное словечко. И вообще, почему тут нету лампочки? Первым делом после поездки я вышвырну отсюда весь хлам и организую свет. Один положительный момент все же был – от удара мне расхотелось плакать.

Внезапно в двери постучали. Я замерла, как вкопанная, не зная, что делать.
- Мамочка? – послышался тихий голосок Лили.
- Да, солнышко? – ласково спросила я. Послышался смешок.
- А что ты там делаешь? – игриво поинтересовался ребенок. Ох, она видимо думает, что я все еще играю.
- Прячусь… от папы, - ну что же, это наполовину правда.
- Ой, - взвизгнула неожиданно Лили. Я положила ладонь на гладь холодной двери.
- Что случилось? – обеспокоенно спросила я. Снаружи послышался детский смех и какая-то возня.
Ответа дочери я так и не дождалась. Вместо этого, двери резко распахнулись, и меня ослепил солнечный свет. Я зажмурилась, но уловила аромат мужского одеколона.
- Белла, - констатировал Эдвард с горькой хрипотцой в голосе. В висках пульсировала кровь, и мне на миг показалось, что моя голова взорвется. Открыв глаза, я не решилась посмотреть на мужа, поэтому я просто прошла мимо него.
- Не сейчас, - прошептала я, протискиваясь между дверью и Эдвардом, который все прекрасно понял и просто кивнул. Я не видела этого движения, я скорее его почувствовала. Слишком уж хорошо я выучила Эдварда за столько лет совместной жизни.
Я прошла к холодильнику, чтобы достать пакетик со льдом и приложить к ушибу. Лили сидела за детским столиком и наблюдала за моими действиями с интересом.
- Что делаешь, конфетка? – поинтересовалась я, присаживаясь рядом с дочерью.
- Я хотела поиграть, но Тимоти как всегда со своей приставкой возится, а папочка играл с тобой в прятки. Поэтому я пришла сюда, чтобы порисовать, - объяснила мне моя маленькая Лили со слегка обиженным видом. Я улыбнулась и погладила девочку по ее нежной розовенькой щечке.
- Сейчас я буду готовить нам всем обед, и ты можешь составить мне компанию. Если хочешь, конечно, - добавила я. Глаза Лилиан зажглись неподдельным энтузиазмом. Обожаю этот задорный огонек и невинную улыбку.
- Хочу, конечно! Тебе помощь нужна? – не удержалась Лили.
- Естественно! Как же я справлюсь без своей любимой помощницы? – с напускным возмущением спросила я, легонько щелкая по курносому носику Лил.
- Спасибо, мамочка, - девочка заключила меня в свои достаточно крепкие объятия так, что я охнула и чуть не выронила пакет со льдом из рук.
- Хватай свой фартук, а я положу лед на место, - поднявшись со своего места, я развернулась, чтобы подойти к холодильнику. В дверном проеме стоял Эдвард и наблюдал за мной взглядом ястреба. Лед в руке неприятно обжигал кожу, поэтому стоять и играть в гляделки с мужем не было ни сил, ни желания. Я отвела взгляд, как ни в чем не бывало положила лед в морозильную камеру и начала сканировать содержимое холодильника. Благо, со вчерашнего праздничного ужина осталась индейка и запеченный картофель, поэтому особо изощряться нет необходимости.
- Это та самая открытка? – голос Эдварда раздался совсем рядом, чего я совсем не ожидала. Слегка испугавшись, я приложила руку к груди, где бешено колотилось сердце, и попыталась успокоиться. Развернувшись, чтобы посмотреть на Эдварда и открытку, которую он изучал, я вновь вспомнила о том, что произошло десять минут назад.
- Да, - только и ответила я.
- Мамочка, я готова, - в кухню залетела Лили в ее смешном фартуке, который ей купила Лорен. От вида дочери сердце начало успокаиваться, а губы сами по себе растянулись в искренней улыбке.
- Замечательно, солнышко. Правда работы у нас немного – всего лишь разогреть индейку и картофель. Но это очень ответственная работа, поэтому я должна спросить – хочешь ли ты еще помочь мне? Или лучше порадуешь нас с папой и нарисуешь нам что-нибудь? – я знала, что поступаю не честно. Лили очень любит мне помогать, особенно когда я готовлю. Сейчас мои мысли настолько хаотичны и безобразны, что я не хочу втягивать в свои проблемы ребенка и заражать его своим плохим настроением. Мне стоило большого труда стоять перед ней и улыбаться, в то время как взгляд Эдварда прожигает меня. Лили слегка погрустнела, но попыталась виду не подать, из-за чего я почувствовала себя еще хуже.
- Ладно, тогда в следующий раз? – с надеждой в голосе поинтересовалась Лилиан.
- Клянусь, - пообещала я. – А чтобы ты улыбнулась, - я присела на корточки перед дочерью, - я обещаю привезти тебе подарок из Иллинойса.
- Мы куда-то едем? – воскликнул вбежавший Тимоти. Эдвард сзади меня фыркнул, а у меня вновь появилось непреодолимое желание кинуть в него чем-нибудь желательно очень тяжелым.
- Не мы, а наша мама, - ответил вместо меня Эдвард. Я все же стрельнула в него взглядом, но он проигнорировал его. – А мы, ребятки, остается втроем на целых два дня! – с задором воскликнул Эдвард. Тимоти и Лилиан сначала недоверчиво покосились на меня, но когда я, закатив глаза, утвердительно кивнула, кухня наполнилась детским визгом.
- Круто, пап! – с восторгом проговорил Тимоти и подошел к Эду, чтобы «дать пять».
- Согласен, парень. Мы все вместе проведем здорово время, - сказав это, Эдвард подхватил на руки улыбающуюся Лилиан.
- То есть, к бабушке Лорен и дедушке Чарли вы не поедете? – спросила я, поднимаясь с колен, но при этом глядя лишь на Эдварда, как бы спрашивая: «знаешь ли ты, на что подписался?». Тот в ответ лишь выразительно выгнул бровь.
- Ты что, мам. У них скучно, - возмутился Тим. Еле сдержав свой сарказм, я лишь безразлично пожала плечами и, выложив индейку с картофелем на большой противень, я засунула ее в духовку и включила таймер. Чувствую, эти два дня принесут много нового. Посмотрим, как Эдвард справится со всем, к чему раньше не проявлял ни малейшего интереса, не в счет детей, конечно.

Я настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как мы с Эдвардом остались наедине. И если пять минут назад мое сердце учащенно колотилось из-за присутствия Каллена, то сейчас оно замерло, словно ожидало приговора. В кухне стояла напряженная тишина. Не зная о чем говорить с Эдом (хотя все же одна тема для разговора была очевидной) я как дура уставилась невидящим взором на циферблат таймера. Еще девять минут и тридцать семь секунд до того, как он отключится. Из столовой доносились счастливые возгласы детей, и у меня в голове появилась вторая тема для неожиданного разговора.
- Ты уверен, что хочешь этого? Ты должен будешь отвозить детей в школу, забирать их оттуда. По понедельникам, средам и пятницам у Тима футбол, а у Лили танцевальная школа. Им надо будет готовить завтраки, упаковывать ланчи и кормить ужинами. Придется следить, чтобы они выполняли домашние задания, тщательно мыли руки и не засиживались допоздна перед телевизором или игровой приставкой. Особенно Тимоти. Да что там дети. О себе-то ты сможешь позаботиться? Выбрать правильный режим в стиральной машинке, чтобы постирать вещи? – спросила я, в то время как глаза Эдварда становились все больше и больше. Я была довольна такой реакцией мужа, возможно, мне даже удастся его переубедить и дети будут в безопасности эти два дня рядом с моими родителями. Но вопреки моим ожиданиям, под конец моей речи Эдвард усмехнулся.
- Беллз, любимая, - он запнулся, внимательно изучая выражение моего лица, будто ожидая от меня какой-то реакции. Мое сердце пропустило удар, желая выпрыгнуть из груди, но внешне я не подала виду. – Извини. Я имел в виду, что я со всем справлюсь. В конце концов, я их отец и я разберусь, что к чему. Если что, я позвоню тебе. Идет?
Эдвард сложил руки в примирительном жесте, но я не повелась на него. Наоборот, я скрестила руки на груди, и заняла оборонительную позу.
- Эдвард, дети – это не шутки. Ты не сможешь уезжать на работу, - я выделила последнее слово пальцами в кавычки, - раньше времени и задерживаться после неё. Батарея твоего телефона должна все время поддерживать рабочее состояние, а холодильник не должен пустовать. Никакой еды быстрого приготовления. Разве что китайская еда или пицца. Но на этом все. Номер телефона Джейн ты должен выучить наизусть.
- Белла, я не настолько глуп и безнадежен, каким ты меня возомнила. Так что не надо делать из мухи слона.
- В таком случае, это Муха Цеце, - пробубнила я. Эдвард закатил глаза так же, как это недавно делала я.
- Просто поезжай к своей матери и не беспокойся ни о чем, - последние слова сказанные Эдвардом вызвали во мне ироническую ухмылку.
- Последняя фраза уже звучала сегодня и как-то уверенности в твоих способностях она мне не прибавила. Эдвард тяжело вздохнул и приблизился ко мне на шаг. Я попыталась отойти назад, но уперлась спиной в холодильник.
- Белла, - еще один шаг и нас разделяет пол метра, - я знаю, что твое доверие ко мне пошатнулось, но пожалуйста, поверь мне. Со мной и детьми все будет хорошо, - еще один шаг и нас разделяет пять сантиметров. - Позволь мне все объясн…

Пип-пип-пип-пип-пип-пип-пип.

Я издала мысленный вздох облегчения. Спасена своим собственным таймером.
- Не сейчас, Эдвард, - бессвязно пробормотала я и отвернулась к духовке, чтобы достать разогретую еду.
- А когда, Белла? – тихо спросил Эдвард, так и не сдвинувшись с места. Я позволила себе на миг закрыть глаза и представить, что ему действительно больно, и что он страдает хоть на сотую часть так же, как и я.
- Потом. Когда я вернусь из Иллинойса. – Пообещала я. Фактически – это я должна была настаивать на разговоре, а Эдвард – тянуть время, но практически – все происходит совсем наоборот. Это пугает меня и настораживает одновременно. Почему он так хочет этого разговора?

- Пап, мы уже накрыли на стол, - известил нас вошедший Тимоти. Эдвард потрепал сына по голове.
- Молодцы, ребятки. Садитесь за стол, а мы с мамой сейчас подойдем, - ответил Эд с улыбкой на лице. Я посмотрела на него взглядом, который должен был напомнить ему кое о чем. Но Эдвард непонимающе повел головой.
- Что?
Я раздраженно вздохнула.
- Тимоти, - я обратилась к сыну, - сперва хорошенько вымой руки и проследи, чтобы Лили сделала тоже самое. Хорошо, сынок? – ласково, но требовательно попросила я. Тим кивнул и скрылся с кухни. – Вот «что», – ответила я на вопрос Эдварда.
- Мне надо время, Белла, - обреченно начал Эд, пока я раскладывала индейку и картофель на блюдо.
- Ты сам у себя его отнял, Эдвард. Вини только себя, - зло сказала я и, схватив блюдо, оставила Эдварда одного.

Обед прошел относительно спокойно и даже весело. Для детей, во всяком случае. Они бурно обсуждали с Эдвардом свои планы на время моего двухдневного отсутствия. Я предпочитала сохранять молчание, изредка улыбаться или кивать головой. Моя тарелка была почти полной, ибо аппетит пропал, и я бесцельно ковырялась вилкой в индейке. Моё слишком тихое поведение не укрылось от Эдварда, который то и дело бросал на меня обеспокоенные взгляды. Мне так хотелось плюнуть на все и просто стереть себе память. В какой-то момент, я словила себя на мысли, что незнание делало меня счастливее.
- Мам? – позвал Тимоти. Я непонимающе посмотрела на сына.
- Что, сынок? – спросила я, натянуто улыбаясь и глотая очередные слезы.
- Так ты идешь? – нетерпеливо начал елозить на стуле Тим.
- Куда? – переспросила я. Мальчик нахмурился и скрестил руки на груди.
- Ты что, меня совсем не слушала?
- Извини, солнышко. Я задумалась о своем. Так о чем шла речь?
- Тим спрашивал, пойдешь ли ты с нами в кино, - пояснила мне Лили. Я благодарно ей улыбнулась и кинула быстрый взгляд на Эдварда.
- Ох, я бы с удовольствием, но…, - договорить у меня не получилось. Перебил меня Эдвард.
- Дети, маме надо собираться к завтрашней поездке, - к моему огромнейшему удивлению помог мне он.
- Д-да, - заикаясь от шока, подтвердила я.
- А после кино, мы придем домой и закажем пиццу. Мама к тому моменту решит все вопросы и посвятит все свое время нам. Ведь так, любимая? – пытался помочь мне Эдвард. Но он не знал, что своими обращениями ко мне он делал только хуже. Зачем он говорит «любимая»? Почему не Белла, как раньше? Что изменилось? Чувство вины?
- Так, Эдвард, - я подыгрывать ему в этом не собиралась. – Я буду ждать вас дома, и мы все вместе налопаемся пиццы с колой, а заодно вы расскажете мне, о чем был фильм.
- Ну и ладно, - обиженно кинул Тимоти и со стуком отодвинул от себя тарелку. Я тяжело вздохнула и приготовилась к полнейшему игнорированию своей персоны со стороны сына.
– Мамочка, - включилась в разговор Лили, - а зачем тебе в Иллинос?
- В Иллинойс, – грубее, чем следовало бы, поправил ее Тимоти. Но прежде чем я успела осадить сына, вмешался Эдвард.
- Тимоти, - предупреждающе прорычал он. Сын моментально потупил взор и вновь принялся за свою еду. Что уж говорить о моей реакции. Со мной Тимоти никогда так быстро не утихомиривался. Обычно наши с ним ссоры и препирательства затягивались минут на десять – пятнадцать.
- Дети, - после непродолжительной паузы начала я, - помните, я рассказывала вам, что у вас есть еще одна бабушка?
- Бабушка Рене? – спросила Лили. Я кивнула головой.
- Да, она. Так вот, я еду вместе с тетей Розалии к ней в гости. Она немного приболела и ей нужна наша помощь, - тут я, конечно, приукрасила правду, но иначе детям и не объяснишь всей ситуации.
- А почему нам нельзя? – тут же встрял Тимоти. Я не знала, что придумать, чтобы ложь звучала еще более правдиво.
- Потому что, - заметив мое замешательство, сказал Эдвард, - бабушка слишком больна. И для начала ей надо хоть немного поправиться и тогда, с позволения Рене, мы всей семьей поедем к ней в гости.
Мне оставалось лишь еще раз кивнуть головой, смахивая на китайского болванчика. Остаток обеда прошел в тишине, которую изредка прерывала Лили своими рассказами о мультяшных героях или Тим, ведая Эдварду об успехах на футбольных тренировках. Я видела этот живой огонь, который полыхал в глазах сына, и только сейчас поняла, насколько сильно дети соскучились по отцу. Но понимал ли это Эдвард? Если эти два дня пройдут без особых происшествий, где гарантии того, что Эдварду не надоест такая жизнь?

Когда обед подошел к концу, дети побежали наверх готовиться к походу в кинотеатр, а я, собрав посуду, загрузила её в посудомоечную машину. Облокотившись на край стола, я закрыла глаза и слегка покрутила головой, чтобы размять шею. Слишком много новостей и событий для одной жизни, с горечью подумала я. Я даже не успеваю подумать обо всем. Сначала рисунки Лилиан, затем измена Эдварда, а сейчас мама. Тот факт, что она лежит в онкологической клинике меня невероятно пугает. В словах Розалии есть логика: Рене тоже человек и она заслуживает, чтобы ее хотя бы выслушали. Но как же это больно – попытаться простить ту, которая отказалась от тебя и твоих сестер ради сомнительной свободы. Ей не хотелось обязательств, она любила жизнь без груза на плечах. Она мечтала о не сменном количестве любовников и путешествиях. А то, что у неё муж, которому нужна стабильность и поддержка, и три маленьких дочери, которые нуждаются в материнской нежности и любви – Рене не заботило. Долгих двадцать семь лет от неё не было ни слуху, ни духу, а сейчас, когда она серьезно больна, она все же решила дать о себе знать. Слишком предусмотрительно, что вовсе не свойственно для Рене. Я уверенна, что она не изменилась. За свои тридцать два года я поняла одно – люди не меняются. Они просто открывают нам все новые и новые грани и особенности своего характера. В глубине души мы всегда будем таить самые горькие наши обиды и предательства, мы будем помнить имена предателей и обидчиков. Да, мы умеем отпустить боль, но мы никогда не научимся отпускать память об этой боли.

--------------

Форум