Он аккуратно поставил меня на пол, и я распахнула глаза настолько широко, что они едва ли не вылетели из орбит.
На небольшом возвышении, как в доме Карлайла и Эсме, стоял красавец рояль. Он был настолько красив, даже молчаливый, что я с трудом могла бы представить себе, что будет, когда его клавиши оживут под невесомыми от своей нежности прикосновений Эдварда. Впрочем, он не заставил меня долго ждать, и, взяв за руку, повёл в комнату.
Ничего не говоря мне, он плавно поднял крышку и сел на скамейку. Я же облокотившись коленом о её сидение, положила свои ладони на плечи Эдварда. Звенящую тишину разорвали на куски плавные аккорды рояля. Нежная и волнующая мелодия заполнила комнату, я закрыла глаза, максимально сосредотачиваясь на чудесной музыке.
Нота за нотой сводила с ума своей чистотой и гармонией, плавно перетекая из одной линейки в другую. Мои пальцы стали нежно мять плечи Эдварда, а губы сами собой прошептали:
- О, Эдвард, это прекрасно! – я услышала, как он улыбнулся, а по моим щекам снова потекли слёзы. Слёзы неподдельного счастья.
Прекрасная мелодия лилась, подобно горной реке, она жила отдельной жизнью, увлекая за собой, подчиняя себе. Я и не заметила, как один этюд сменился совершенно другим, более нежным и спокойным. А потом музыка стихла. Совсем. Эдвард развернулся и уткнулся лицом мне в живот.
- Я люблю тебя, Белла.
- Я люблю тебя, - эхом отозвалась я.
***

Эти две недели пролетели совершенно незаметно, но я уверена, что каждый миг, который я провела с Эдвардом, останется в моей памяти навечно.
Мне было вовсе не жаль этих бессонных ночей, когда мы любили друг друга до потери сознания. Я знала, что любима и желанна, я знала, что он знает, что я знаю. Но для профилактики, мы без устали демонстрировали друг другу глубину своих чувств.
Самолёт набирал высоту, Жоффрей никак не хотел рассказывать мне подробностей этого «не совсем обычного» аукциона, а я от нервного напряжения грызла уже седьмое яблоко.
В гостинице я в спешке приняла душ и оделась в белый брючный костюм. Волосам позволила рассыпаться по плечам и уверенным шагом, на двенадцатисантиметровых шпильках, вышла в холл, который покинула через пару минут под руку с Фреем.
В зале ресторана, в котором проводился аукцион, кружили из стороны в сторону пары. Женщины разных возрастов и в разной степени одетости, мужчины – классические толстосумы, многие - с толстой сигарой в зубах. Большую часть из них я видела на приёмах, которые в своё время посещала с Фреем, о многих читала в прессе.
Страх и какой-то непонятный шок сковали моё сердце холодными клешнями. Положение спас официант, проносивший мимо нас целый поднос бокалов. Я схватила один с вермутом и залпом осушила его, прожевав оливку.
Гул голосов был прерван ударом в гонг и на подиуме появилась не кто иная, как Кайли Рокс, как всегда выглядевшая безупречно. Её красивый голос моментально овладел вниманием публики, и клянусь, я заметила, как глаза Фрея загорелись какой-то странной искрой. Я рискнула предположить, что он всё ещё желал Кайли.
- Добрый вечер, дамы и господа. Дорогие леди и джентльмены! Мы рады приветствовать вас на ежегодном аукционе, где вы сможете продать, да-да, именно продать свою последнюю пассию или же купить себе новую. У нас всё по-честному! Правила просты: вы называете самый главный недостаток своей половинки и начальную цену. Желаю удачи!
Я пихнула Фрея носком туфельки и зашипела:
- Какого чёрта ты меня сюда притащил? Засранец! Ты решил выставить меня на посмешище? Ты хочешь продать меня?
- Бэлли, это весело, ты только попробуй. – Фрей ухмыльнулся и отчего-то мне захотелось подчиниться.
- Ладно, - прошипела я, вливая в себя ещё один бокал вермута.
Пары сменяли одна другую. Причём ни «маменькины сынки», ни девушки, не отягощённые высокой моралью, особо не расстраивались, когда кто-то покупал кого-то.
- О, смотри и Эдвард с Меллани здесь! – весело улыбаясь, сказал мне Жоффрей.
Злость снова обуяла мной. Почему он не сказал мне, что собирается в Венецию?
- Ты не против, если я тебя продам ему? – всё так же лукаво улыбаясь, спросил у меня Фрей.
- Подождём пока, - мне неожиданно пришлись по вкусу правила новой игры.
- Я выставляю на продажу Меллани Грифис, - разнёсся по залу бархатистый голос Каллена.
На лице Меллани отразились отчаяние и тревога.
- Фрей, ну это же жестоко! – простонала я.
На что он только расхохотался.
- Бэлли, милая, ты такой ребёнок всё-таки! Всё это развлечения для богатых людей. Когда-то их что-то связывало, теперь же они наскучили друг другу и расстаются громко, вот таким вот необычным образом. Никто ничем никому не обязан.
- Всё равно, как-то дико и странно всё это! – чопорно проговорила я.
- Смотри, - прошептал он мне на ухо, а громче добавил. - Я готов заплатить за мисс Грифис сто тысяч евро!
- Сто пять, - проговорил низкорослый лысый мужчина.
- Сто тринадцать, - поднял ставку Фрей.
- Сто двадцать, - молодой голос предложил свою цену, я искала глазами обладателя этого баритона. Высокий шатен, смуглый, с ямочками на щеках, подтянутый и поджарый.
- Давай, Фрей, я хочу, чтобы Мелл досталась ему, а не этому лысому пеньку, - прошептала я ему на ухо
Фрей кивнул.
- Сто тридцать, - прокричал Жоффрей.
- Двести, - шатен готов был, похоже, заплатить любую цену.
Меллани с интересом наблюдала за аукционом, будто бы это совсем не её судьба решалась в эти минуты.
- Двести пятьдесят, - снова Жоффрей.
- Пятьсот, - кажется, шатен не отступит.
Да! – пронеслось у меня в голове.
- Пятьсот тысяч евро раз, - вмешалась Кайли, - пятьсот тысяч евро – два, пятьсот тысяч евро – три! Продано! Итак, только что мисс Грифис была продана Эдвардом Калленом мистеру Пуайерсу за пятьсот тысяч евро. Поздравляем! Эдвард, но вы так и не сказали: какой же самый главный недостаток у Меллани!
- Она всё время хочет, - простодушно ответил Эдвард, взорвав зал овациями.
Меллани, удивительно, но тоже рассмеялась, пожав руку Пуайерсу. Через четверть часа эта пара скрылась из виду, я же бросала время от времени взгляд в сторону Эдварда.
- Фрей… - я кусала губу в нерешительности.
- Да, душа моя? – Фрей замер, ожидая, когда я продолжу.
- Какие права имеет покупатель на товар?
- Хм… Как правило, после осуществления сделки, покупатель и товар сами решают то, какие отношения будут связывать их в дальнейшем. Как правило, суммы, которые платят покупатели, для них самих совершенно незначительны, - Фрей глотнул коньяку и поднял правую бровь.
- Продай меня, - пролепетала я.
Он поперхнулся коньяком, немного обрызгав мой костюм.
- ЧТО?!
- Продай меня, - я повторила свою просьбу, инстинктивно отходя в сторону, опасаясь ещё одного всплеска удивления.
- Да не вопрос!
Жоффрей промокнул губы салфеткой и подошёл к Кайли. Они пощебетали пару минут, после чего чудесная штука-микрофон, оказалась в руках Флэйца.
- Минуточку внимания, - начал он, - я рад вас всех видеть здесь, и сегодня я выступаю в качестве торговца. Кххм, и продаю я саму Изабеллу Свон, - Фрей помолчал пару мгновений, поскольку по залу пронёсся гул голосов, свист и аплодисменты.
- Итак, начальная цена – пятьсот тысяч евро.
- Миллион, - Эдвард.
- Миллион пятьдесят, - я оглянулась. Это оказался всё тот же лысый карлик. Я не удержалась и показала ему язык.
- Десять миллионов, - безмятежно бросил Эдвард, точно он говорил не о состоянии, которого будет достаточно для беспечного существования нескольких поколений одной американской семьи, а о деньгах, на которые можно купить чашку кофе или свежую газету.
Феноменально! По залу прошёлся гул оваций и аплодисментов, я же стояла, глупо хлопая глазами.
- Десять миллионов раз, десять миллионов – два, десять миллионов – три! Мистер Каллен, Вы не передумали? – Кайли вздумала шутить.
- Нет, - так же беспечно покачал головой Эдвард.
- Окей, продано. Итак, мистер Каллен, продавший мисс Грифис за пятьсот тысяч евро мистеру Пуайерсу, только что купил мисс Свон у мистера Флэйца за десять миллионов евро! Признаться, на моей памяти такое впервые! – Кайли и в самом деле казалась ошеломлённой.
Эдвард лишь пожал плечами.
- Господин Флэйц, скажите, какой самый страшный недостаток у Беллы?
- О, - Фрей задумался, - с ней, пожалуй, невозможно ходить по улицам – мужчины сворачивают шеи. И два года, что мы вместе меня не покидало ощущение, что позади меня выстроилась очередь из мужчин, которые только и ждут, что я вот-вот ошибусь…
Я немного потупила взгляд, хватая воздух губами. По сути, моему теперешнему эмоциональному состоянию не было определения. Боль. Чуть-чуть боли. Страх. Совсем капелька страха. Радость. Ни много, ни мало - полменя радости. Головокружение. Очень много головокружения.
Кто-то, вероятно, моё подсознание решило шутить со мной, отключив, ну или, во всяком случае, притупив мой слух. Всё потому что, слышала я сейчас не овации и перешёптывания в ресторане, а нежный, родной и такой жгучий шёпот моего обладателя. Вместо слуха, у меня обострилось обоняние и в нос тут же ударили ноты до боли знакомого аромата Эдварда. Его парфюм будоражил воображение, позволяя воспоминаниям выплёскиваться наружу и разжигая во мне неистовое желание и жажду прикосновений.
Угол моего зрения сузился ровно до таких размеров, в которых я могла видеть только его божественное лицо. Совершенно не понимая от чего, но я засмеялась.
Повод и причина, по которым мы здесь оказались, люди и собственно, место, в котором мы пребывали, мгновенно перестали иметь хоть мало-мальское значение, и я чисто рефлекторно встряхнула головой, пытаясь прийти в себя.
- Милая, прости, ты - бесценна, но я не мог позволить этому старикану, который мажет свою лысину вазелином, чтобы она поблёскивала на солнце, иметь на тебя хоть какие-то права, - горячий шёпот щекотал моё ухо и щеку, краска залила меня, я нервно рассмеялась. - Давай сбежим отсюда? – предложил Эдвард.
- Давай, - озорным шёпотом ответила я.
Тут же мои колени и подкосились, и спустя пару вдохов я поняла, что это Эдвард подхватил меня на руки и несёт к выходу из зала ресторана.
В такси Эдвард нежно прижал мою голову к своей груди, и я могла слышать его сердце и дыхание. Его пальцы потерялись в моих волосах, Эдвард едва касался кончиками пальцев кожи головы, я же от этих ласк закатывала глаза.
Такси остановилось около огромного здания, и Эдвард помог мне выйти. Это была гостиница. Какое-то едва отделимое отвращение, связанное с моим проживанием в них, вылезло наружу и подобно червю, точило меня изнутри.
Набрав побольше воздуха в лёгкие, я пошла за Эдвардом к лифту. Мелкая дрожь пробежалась от кончиков пальцев на ногах до корней волос, я моргнула и оказалась прижатой к зеркальной стенке лифта телом Эдварда. Горячие губы прикасались к моим губам, с неземной нежностью, любовью и заботой. Моё тело сотрясла судорога, и я, наконец, расслабилась, отдавшись своим желаниям.
***

С вечера аукциона мы с Эдвардом официально стали парой. Слухи и сплетни, конечно же, окутали нас плотной пеленой, но на это было слишком просто не обращать внимания. Шумиха из жёлтой прессы мало тревожила меня лично – моя карьера модели была закончена.
Конечно, чисто гипотетически, я лелеяла надежду на то, что рано или поздно, раздастся телефонный звонок и меня спросят не хочу ли я принять участие в фотосессии такого-то и такого дома моды… Но, по правде говоря, мне и так не плохо жилось.
Вторая книга Эдварда, под названием «Её фиалковые глаза» была посвящена Меллани, и я с удовольствием прочитала её, анализируя и оставляя пометки на полях карандашом. На всякий случай. Чтобы ненароком не сделать что-нибудь не так.
Эдвард продолжил своё обучение в обоих университетах, я же никак не могла привыкнуть к тому, что для своих двадцати, почти двадцати одного, он слишком взрослый и продуманный. Слишком идеальный и правильный. Хотя… И на солнце бывают пятна. Например, Эдвард мог сидеть над своей рукописью днями напролёт, обрастая щетиной и оставляю массу крошек после себя на клавиатуре и около кресла.
Эдвард мог совершенно спокойно съесть все мои низкокалорийные йогурты и грейпфруты.
Но по сравнению со мной, он, конечно же, был ангелом во плоти.
Мы собирались на пасхальные каникулы к Рене, и я собирала наши вещи. Я расхаживала по комнате в шортах, его рубашке, с бигуди на голове и депиляторным кремом над верхней губой, разговаривая по телефону с Элис. Между пальцев ног были вставлены разделители, - я только что закончила педикюр.
И тут в комнату зашёл Эдвард, которого я отправила в магазин, но он вернулся значительно раньше предполагаемого срока. Естественно, что всё это он не должен был видеть. Я же поняла, что он вернулся по его оглушительному хохоту.
Мой испуг был настолько сильным, что я едва ли не уронила телефон, а потом нервно облизала губу, слизав ядовитый крем.
Этот случай Эдвард мне ещё долго припоминал.
А завтра, двадцатого июня, его двадцать первый день рождения. Хотя, это, по сути, самый первый его день рождения в качестве моего мужчины. Сейчас я думала об этом дне, лёжа в постели. Его рука привычно обвивала мою талию сбоку, а ладонь лежала на животе.
Уже неделю я ломала голову над подарком для него, но, как назло, ничего не приходило на ум, ровным счётом ничего. Я позволила векам открыться, и перевернулась на спину, встречая ещё одно нью-йоркское утро. Наше утро.
Солнечный луч робко прокрадывался через щёлку в шторах и норовил пощекотать моё лицо. Внезапно, я поняла, что решение совсем близко, нужно только протянуть руку и ухватиться. Вместе с солнечным лучиком, в мою голову пришла идея. Думаю, Эдвард её оценит.
Улыбнувшись сама себе, я перевернулась на другой бок и нежно поцеловала его яремную впадину. Его губы растянулись в моей любимой трепетной улыбке, и он крепче прижал меня к себе.
Определённо, это совсем не плохая идея!

Дорогие мои!
Мне в очередной раз ужасно стыдно за долгое отсутствие продолжения и я в очередной раз прошу вас меня извинить. (Тапки и помидоры у вас, слава Богу, под рукой!)
Искренне надеюсь, что вам есть что сказать по поводу продолжения на Форуме!