Август понемногу приблизился к завершению. По утрам повеяло прохладой, листья начали осыпаться с деревьев, ласточки направились в теплые страны, а голубое небо начало мало-помалу перекрашиваться в скучно-серые осенние тона. Приближался новый учебный год… Словом, жизнь опять вошла в привычную колею. Ну, почти вошла…

Через несколько дней после той памятной ночи Люциус Малфой, меряющий шагами роскошно обставленный кабинет, заявил сыну:
— Это уже второй домовой эльф, которого ты потерял за одно лето! — он мрачно взглянул на Драко и потряс перед его носом гроссбухом, в котором записывались все расходы семейства. — Я тебе не буду покупать нового до тех пор, пока ты не поймешь, что швырять им одежду в приступе бешенства экономически невыгодно…
— Вот и славно, — с облегчением вздохнул Драко. — Хватит с меня этих домовиков!

* * *
Несколькими этажами ниже мраморных полов, ярких свечей и ухоженных оранжерей Поместья тоже кипела жизнь. Гигантский винный погреб был до отказа набит домовиками, собравшимися из окрестных замков, поместий и особняков. Они пришли сюда без разрешения хозяев, добираясь на сходку кроличьими норами и потайными ходами. Все они принадлежали богатым и важным волшебным семействам, каждое из которых относилось к прислуге с одинаковой жестокостью. Домовые эльфы решили, что настало время отречься от старого мира.

— Товарищ Гетти покинула нас, — эхом звенел под сводами винного погреба голос Гилли, — но точно так же она покинула и хозяев. Гетти сильная и смелая! Когда-нибудь все домовики станут такими же сильными и смелыми, как она! — раздавшиеся крики одобрения перепугали кроликов во всех норах в радиусе нескольких миль от Поместья.

* * *
Когда Гермиона, наконец, добралась домой, родители уже не чаяли ее увидеть. Увидев дочь, они кинулись к ней со слезами радости, текущими из глаз. За трогательным моментом воссоединения семьи последовал шквал успокаивающих телефонных звонков и часы сбивчивых объяснений.

— Это был несчастный случай, — рассказывала Гермиона журналистам спустя пару дней. — Я поскользнулась, ударилась головой и потеряла сознание. Очнулась — гипс… и амнезия. Несколько дней я пробыла в «Дырявом котле», а когда мне на глаза попался выпуск «Ежедневного пророка» с моей фотографией, я все вспомнила и тут же кинулась домой! — к немалому облегчению Гермионы, газетчики «купили» эту версию, не задавая каверзных вопросов.

Нет нужды упоминать, что Грейнджеры строго-настрого запретили дочери все посещения Лютного переулка.

«Могли бы и не говорить», — заметила Гермиона, закатив глаза. Она и сама туда больше не собиралась.

Еще через несколько дней в небольшой заметке на шестой полосе «Пророк» сообщил читателям об аресте группы бродячих гоблинов за попытку проникновения в хранилища банка Гринготтс…

* * *
Косой переулок — это, конечно, другое дело, и против него родители Гермионы ничего не имели. Переходя из магазина в магазин в поисках всего необходимого в наступающем учебном году, Гермиона внезапно увидела такие знакомые черные лохматые волосы и веснушчатое лицо под морковно-рыжей шевелюрой.

— Гарри, Рон! — она кинулась к парням.
— Это же Гермиона! — воскликнул Рон, и лица обоих засветились облегчением и восторгом. Троица обнялась. — Мы читали статью в «Пророке», — продолжал Рон, рассматривая Гермиону, словно бы она вернулась с того света.
— Мы очень волновались, — кивнул Гарри. — А когда они уже хотели прекратить поиски, отец Рона добился их продолжения.
— Папа давно хотел порыскать по темным закоулкам Лютного переулка, — сознался Рон. — И не надо скромничать, — заметил он Гарри. — Без тебя он ничего не добился бы от министерства. В конце концов, это ведь ты у нас знаменитость…
— Я так рад, что с тобой все в порядке, — как всегда неуклюже произнес Гарри. Гермиона братски поцеловала обоих мальчишек в щечку, от чего те, конечно, сделались еще более неуклюжими.
— Гермиона, — удивленно произнес Рон спустя некоторое время. — А что это у тебя на шее?
— А, это, — как можно небрежнее произнесла та, нежно прикоснувшись пальцами к шелковой материи. — Это шарф, Рон. У всех такие.
— Но… это же слизеринский шарф, — заметил Гарри, неприязненно сморщив нос.
— Я знаю.

Гарри и Рон переглянулись, синхронно пожав плечами, и предложили Гермионе зайти в кафе-мороженое Флориана Фортескью. Больше они про шарф не спрашивали. («Наверное, придумала какой-то новый методический прием», — предположил Рон, улучив момент, когда Гермиона отошла.)

Выйдя из кафе, они пошли дальше по Косому переулку, наполненному поглощенными предшкольными закупками студентами Хогвартса, и глаза Гермионы зафиксировали знакомое лицо, полускрытое за портьерами в окне одного из магазинов. Знакомое высокомерное лицо с холодными серебристо-серыми глазами… В бурлящей толпе, разделенные морем лиц, две пары глаз отыскали друг друга, обменялись взглядами, улыбками, и, подмигнув, их владельцы двинулись каждый своей дорогой, унося одну и ту же мысль: «До следующего лета…»