К прослушиванию предлагается песня The Show Must Go On (Queen) в исполнении Jim Broadbent & Nicole Kidman в версии для Мулен Руж (мюзикл)


Темнота…

Я не вижу ничего и лишь спустя несколько минут (часов?) осознаю, что мои глаза закрыты. С трудом открываю их, и невольный стон вырывается от нахлынувшей боли в голове. Надеюсь, что это не сотрясение мозга…

Я несколько раз видел, как Китнисс с этим справляется, поэтому начинаю лихорадочно повторять про себя:

Я Цинна, мое дело – ткани.

Я Цинна, мое дело – ткани.

Не успел повторить эту мантру про себя и трех раз, как услышал шаги. После дверь медленно открылась и захлопнулась резким ударом. Я вздрогнул от холода, неожиданно пронзившего меня.

- Ты наконец-то очнулся, - прозвучал голос, не показавшийся мне радушным.
Я попытался посмотреть на него, но повернуть голову и на градус не позволяли крепко приковывающие к столу веревки. Почувствовал прикосновение, и через минуту штаны были сняты. Слава Богу, в боксерах оставили. Я почувствовал холод, но не от ветра.

Я решил скрасить свое ожидание, думая о моем местонахождении. Где я? Дома или… в Капитолии?

Наконец-то я смог на чем-то сфокусироваться, когда згляд уперся в крашеный потолок, явно не соответствующий роскоши Капитолия. По спине пробежали мурашки. До боли знакомый цвет, ведь я, как творческий человек, часто смотрел на потолок своей комнаты, надеясь, что идея для нового творения упадет с неба.

Моя комната. И что-то подсказывало, что нахожусь я здесь в последний раз.

- Итак, - после долгого молчания снова произнес мужчина, - надеюсь, ты сделал правильный выбор, Цинна.

Я его узнал. Сноу.

Наш президент, чью политику я не одобрял по собственным соображениям. Много читал о временах, когда Панем был Америкой, а Голодных Игр и вовсе не существовало. Тогда была демократия, сейчас – фактическое рабство, феодализм.

Раздался какой-то шум, похожий на рычание двигателя самолета при посадке. Я поморщился.

- На чьей ты стороне, Цинна?

Молчание слишком затянулось. Мне было абсолютно все равно, если Сноу злится.

Ледяной поток воздуха ударил по запотевшему металлу и разгоряченной коже… Я никак не среагировал, зная, чего пытается добиться от меня Сноу: заставить отречься от клятвы, которую я сначала дал Китнисс, а потом уже повстанцам. Но у него это не получится.

- Ты - предатель, - гневно процедил президент, - и понял я это давно, еще в ту пору, когда ты вырядил Китнисс сойкой во время того интервью. Помнишь? Это же не просто так, думал я. Ты сам дал мне понять, что ты – предатель, лгун. Знаешь, у главного распорядителя игр… бывшего, - исправился он, - есть часы, он недавно их купил, пару месяцев назад. Плутарх недавно показал мне сойку, выбитую на металле. Но все мои планы разрушились: этот негодяй забрал оставшихся трибутов с арены!

Его речь была довольно бессвязной, словно то, что он слишком долго держал в себе, неожиданно вырвалось наружу.

Я решил перебить его.

- Вы правы со всем, - вежливо начал я, - кроме одного. Китнисс, сама того не подозревая, стала лицом мятежа. Она – просто влюбленная девочка, которая сама не догадывается об этом. О, нет, она не дура, особенно после увиденного на родине Руты и Цепа. Но вот остановить мятеж ей не под силу. Более того, я скажу, что сам подстрекал людей к войне. Они не случайно признали сойку своим талисманом: сойка у всех ассоциируется с Китнисс. Эта птичка такая же сильная, как и девочка. Я создавал костюмы для своих трибутов, обязательным атрибутом которых должна быть сойка. Не важно, какой материал: просто ткань, либо маленькая, почти невидимая брошка.

- То есть, ты хочешь сказать, что участвовал в мятеже, притворяясь подданным Капитолия?

Я, не замявшись, выпалил:

- Да.

Сноу вздохнул. Напряжение зашкаливало, и я мог поклясться, что даже марсиане слышали стук моего сердца.

Попытался игнорировать, но не получилось. Тем временем Сноу положил свою потную руку на край стола.

- Ты знаешь, что мы сделали с Дистриктом-13? – внезапно спросил он, испытующе посмотрев в мои глаза.

Я заколебался. Конечно, как и любой человек в Панеме, я это знал – этот разрушенный (так ли это?) город показывают по телевидению довольно часто. Но Сноу никогда просто так не задает вопросов. Кто знает, что будет, если я утвердительно кивну?

И я все-таки кивнул.

Президент расслабился и засмеялся. Таким смехом обычно смеются палачи перед последним штрихом – казнью жертвы. Этот смех был жестким и грубым, а также и хриплым. Более всего это походило на рев коршуна.

- Тогда ты знаешь, что мы его сожгли, предварительно бомбардировав. В живых никого не осталось, - подчеркнул убийца, - и я сделаю то же самое с тобой.

***

Минутами позже я все также лежал на столе. Передо мной в одно мгновение ока промелькнули все воспоминания: о маме, о папе, о друзьях… Они все гордо улыбались, будто были довольны нерушимостью моей клятвы, данной друзьям.

А в это время Сноу зашел за стеклянные перегородки, отделяющие части комнаты, и я видел это, поскольку он успел освободить мою голову от кожаных веревок.

Очевидно, их поставили незадолго до моего появления, поскольку неделю назад их еще не было.

Я представил самое настоящее столпотворение рядом с моим домом. Люди выкрикивают мое имя, крича: «Освободи его, ублюдок!» Полицейские огородили дом специальными желтыми лентами и наверняка устроили настоящий живой щит, не желая мешать Сноу устроить свой спектакль.

По крайне мере, я дал людям надежду на будущее без Сноу и Голодных Игр. Они поймут, что у них есть силы на восстание.

- Передо мной лежит стилист, не оправдавший доверие Капитолия и народа. Твои последние слова?

Похоже, кроме перегородок они установили и микрофон. Голос Сноу наверняка слышался даже на улицах вблизи самого Капитолия, и, очевидно, эта сцена передавалась по телевидению, поскольку я слышал еще и шуршание оборудования и камер.

Я задумался. Увлекаясь музыкой, я много времени потратил на поиск пластинок старых исполнителей, и сейчас мне пришли в голову только эти слова:

- The Show Must Go On.

Что же, так оно и есть.

Могу догадаться, что лицо убийцы и палача побледнело от гнева, поскольку его следующими словами были:

- Начинайте!

Чтобы скоротать время, я тихо запел, надеясь, что эти строчки помогут всем понять, что мы – не рабы и не жертвы.



Я чувствовал, что в комнату запустили газ – воздух стал тяжелее, и он будто стал другого цвета.

Задыхаюсь, но все же пою:

______________________________________________________________

*Еще один герой, еще одно безрассудное преступление
За занавесом, в виде пантомимы.
Эй, кто-нибудь хочет, чтобы это продолжалось?
(с) Queen “The Show Must Go On”.

Вот так. Надеюсь, у меня получилось написать этот мини.
Жду вас на форуме!