Рассветное солнце медленно поднимается над горизонтом.

Здесь очень тихо – лишь едва слышно шуршит галька под подошвами сапог, да хриплое дыхание облаками взлетает к небу. Я внимательно слежу за стайкой своих упорхнувших выдохов, и постепенно накатывает осознание: последние. Они все последние.

Стараюсь моргать как можно реже, хотя по-летнему горячие лучи обжигают сетчатку. Вспоминаю, как отец учил меня быть сильным, как он решительно утверждал, что в случае необходимости я обязан бесстрашно смотреть в лицо опасности. Не скрываться, не отворачиваться, не показывать озноб, сотрясающий непослушное тело. Если верить ему, именно это значит быть мужчиной – и я стараюсь не подводить его хотя бы сейчас. Напоследок.

Накатывающие на берег волны тихим шорохом омывают сапоги. Сейчас бы скинуть одежду, ворваться в пенную воду и уплыть далеко-далеко – туда, где, отряхиваясь, просыпается, поднимается из моря солнце. Окунуться в горячие капли света, раствориться в ледяной влаге и никогда не возвращаться назад.

Что мне искать здесь, в настоящем? Что мне терять – кроме собственной жизни? Всё, что было мне дорого, сейчас идёт впереди, ведя меня за собой на поводке и иногда оборачиваясь, отравляя кровь восхитительной улыбкой. Она умудрилась забрать и наследство, доставшееся мне после смерти отца, и друзей, которые с первого взгляда влюбились в эту бесшабашную красотку, и здравый рассудок, павший жертвой янтарных искр в её тёмных глазах.

Я мог бы рвануться, метнуться в сторону, попытаться сбежать в надежде уклониться от жалящих пуль, которые она несомненно пошлёт вдогонку. Но мне слишком хорошо известно: она всегда выигрывает. Всё, что остаётся – это попытаться проиграть с достоинством.

И поэтому я послушно измеряю шагами бесконечность этого пляжа. Моя собственная зелёная миля, чёртово восхождение на Голгофу, и верёвка, охватывающая запястья, кажется тяжелее деревянного распятия.

- Пришли, - говорит она.

Здесь безумно красиво. По левую руку – галька, по правую – море. На границе – она. Непостижимая, властная, сильная. Крепко сжимает пистолет, перебирает пальцами удерживающую меня верёвку, смотрит озорно и лукаво, словно знает секрет, который я вот-вот раскрою.

Я знаю – сейчас она выстрелит. Вскинет уверенную руку и, улыбнувшись напоследок, положит конец всей этой бессмыслице. И я готов. Смотрю на неё, не мигая, готовый сомкнуть губы на стволе, готовый проглотить пулю и увидеть, как в последний раз вспыхивает, ослепляя, моё солнце.

Но она вдруг смеётся и вкладывает пистолет мне в ладонь. Лёгким движением освобождает от символических пут.

- Ты или я, - шепчет она, и этот шёпот горечью вплетается в шум волн, в крик чаек, проносящихся над тёмной водой. – Выбор за тобой.

На мгновение я чувствую себя победителем. Её глупые игры ни к чему не приведут, она наконец-то допустила ошибку, потому что нужно быть последним идиотом, чтобы отказаться от такого шанса. Но потом неудержимой волной меня сбивает осознание.

Не смогу.

Увидеть, как потухнут её сияющие глаза, как она рухнет на гальку подстреленной птицей, как безвольно упадёт на острые камни рука, раньше ласкавшая, обнимавшая, любившая… и жить после этого? Прости, отец, я не настолько силён. Единственная моя сила – это признание слабости, которой стала любовь к ней.

В тёмных зрачках плещется ликование и печаль. Она выиграла бы в любом случае, но сейчас я медленно подношу пистолет к виску, и она улыбается, тихо шепчет «спасибо»… отворачивается, с шуршанием устремляясь навстречу своей новой жизни. Ей не обязательно смотреть, как я ухожу. Ей не обязательно быть сильной. Победитель волен вести себя как ему угодно.

Щелчок предохранителя чётко обозначает конец моей мнимой, никому не нужной храбрости.

И я закрываю глаза.

Я закрываю глаза, и глубоко вдыхаю. Влажность определенно повышена, но, не смотря на это, сладкие ароматы садовых спелых груш делают из меня наркоманку, которая ни дня не может прожить без них. Каждая нотка аромата проникает в каждую клеточку тела, и мое сознание медленно покидает меня, будто я была под наркотой… и вдыхала, через бульбулятор явно что-то посильнее травки.

Медленно опускаюсь на землю. Сажусь на копчик. Ноги согнуты, а руки, скрепленные замком, обхватывают их. Ложу голову на колени. Земля, под моими ногами такая теплая, мягкая, как летом, не смотря на то, что сейчас вторая неделя сентября. В стопу впиваются кусочки земли, мягко царапая, другие же просто делятся теплом. Ложу руки на землю, и медленно выгибаюсь. Руки покалывают маленькие бугорки земли, которые напоминают камушки. Ноги медленно ложу на пол. С невероятным удовольствием начинаю водить ими, по теплой земле. Она невероятно приятно чувствуется, и я готова замурлыкать от удовольствия. Такого блаженства невозможно почувствовать в другом месте.

Делаю снова глубокий вдох, не переставая водить ногами по земле. Движения успокаивают меня, и я начинаю входить с состояние нирваны. Меня перестают интересовать обыденные вещи, окружающая среда, вечные проблемы, да очередная депрессия, образованная на детских обидах. Мне важно только чувствовать этот сладкий аромат. Это однозначно рай. Что может быть лучше?

Ложусь на землю. Если бы была такая возможность, переоделась бы в купальник, так как солнце греет, подрумянивает уже не только окружающую среду, но и открытые участки кожи. Ложусь на землю, и начинаю делать «Снежных ангелов», не заботясь о наличии земли, в волосах. Все потом. Я сейчас в раю и ничего не сможет изменить этого.

Время от времени мои ноги дотрагиваются до травы, но я не обращаю внимание. Сейчас это не важно. Все так далеко, и в сознании меня держит, лишь еле ощутимый аромат спелых груш, и практически не чувствуемое ощущение земли. Теперь она стала мягкой, как песочек.

Через некоторое время понимаю, что солнце разморило меня и из последних сил стараюсь не заснуть, но природа берет свое, и я засыпаю…

Какой-то настойчивый писк не дает наслаждаться мне этим раем. Он ускользает от меня все дальше, и дальше. Я не хочу уходить, но меня никто не спрашивает об этом. Приходится все-таки покинуть этот мир…

Открыв глаза, я первым делом увидела свой ноутбук, в котором был открыт Скайп. Мне написала подруга. Не смотря на то, что я с ней не говорила уже три дня, с огорчением понимаю, что тот рай был сном, что сейчас ноябрь, и мне пора делать домашнее задание, так как уже семь вечера.

Разговором с подругой, я наслаждалась, так как уже давно не чувствовала того, что нужна ей… она так редко мне пишет… а на мои сообщения всегда отвечает кратко… Да, она много раз говорила, что это ее манера общения, но я все же знаю правду. Люблю думать за нее.

Глубоко вздыхаю и снова, в каждом предложении ставлю закрывающею скобку, что бы она и подумать не могла, что каждое сообщение убеждает меня все больше и больше, что теперь мы очень далеки… и уже ничего не вернуть, даже если и что-то было. Теперь уж точно нас нельзя назвать друзьями. Осознание этого фактора, как обычно загоняет меня в депру, но пару глубоких вдохов, на некоторое время прогоняет ее.

«Потом буду жалеть себя», - говорю сама себе и продолжаю разговор.

После того, как наше общение подошло к концу, я, недолго думая, включаю музыку и ложусь еще повалятся. Потом сделаю уроки. Все потом. У меня еще вся ночь впереди.

Закрываю глаза и через некоторое время понимаю, что мне холодно… и где это я теперь? Как отсюда выбираться?

Открываю глаза и с удивлением оглядываюсь, не понимая, что я делаю на паре по «Основам авиации и космонавтики». Преподаватель, как обычно бубнит что-то у себя, под носом, время от времени смотрит на нас, его студентов. Посмотрев на меня, и то, что я проснулась, он удивляется и продолжает читать лекцию.

Смотрю вниз и вижу на себе пуховик. Странно, что меня морозит, но учитывая то, что я мерзлячка, оправдывает мои чувства холода.

Оглядываясь по сторонам, я смотрю на своих одногруппников и понимаю, что проснулась первой из группы. Руслан, как обычно храпит, Наташа на нем спит, а Антон что-то бубнит, во сне. Все остальные спят тихо. Определенно все, как обычно.

Взяв в руки телефон, снова проклинаю себя за то, что поставила пароль, который нужно вводить на двух языках, да и цифры там тоже есть. Так и не справившись сонными руками с этой задачей, я вспоминаю, что для просмотра времени разблокировка не нужна. Поднимая глаза, чуть выше поля, для ввода пароля, смотрю на время. Тринадцать тридцать три. Хмм… рановато я проснулась, еще двадцать семь минут терпеть невероятно скучный предмет. Нет, так дело не пойдет.

Живот тихо урчит, и я понимаю, что он голоден. Чертов эгоист! А ведь я то, на диете, которая, похоже, его не особо вдохновляет. Вздохнув, я, все же, открываю сумку и достаю грушу, которую положила сегодня утром в сумку. Подношу ее к своему носу и вздыхаю свой любимый аромат.

Стоп! Это уже где-то было!

Лихорадочно пытаюсь понять, что забыла, вспоминаю сон, а потом и разговор с подругой. Быстро положив грушу на стол, я беру в руки телефон, и снова готова себя убить за пароль. После нескольких попыток, я все же побеждаю его.

Открыв Скайп, большим пальцем двигаю слева направо, по сенсорному экрану, и в списке избранных выбираю подругу. Жду пару мгновений, что бы загрузилось, и с ужасом понимаю, что разговор с ней мне приснился.

- Черт-черт-черт, - тихо шепчу я, но хочется кричать об этом.

«Как же несправедлив этот мир? Почему снова мне снится это? Почему только во сне я и могу поговорить?» - эти вопросы преследуют меня уже пару месяцев, но, к сожалению, снова осознаю то, что я сама нарисовала дружбу. Ее нет, и никогда не было. Это иллюзия, как сон. Не имеет ничего общего с действительностью. Просто мне легче жить, думая, что это реальность.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Считаю до десяти и повторяю про себя, как мантру три слова: «Все будет хорошо».

Через некоторое время становится легче, и я снова принимаю решение, которое и привело меня к тому, что я имею, или точнее сказать потеряла, на данный момент.

Снова смотрю на телефон и понимаю, что звонок будет через две минуты. Слабо улыбаюсь и понимаю, что решение нужно принимать сейчас.

«Смогу ли я и дальше делать вид, что все хорошо?» - спрашиваю я себя, и киваю. Да, это однозначно имеет смысл. – «Кому нужны мои проблемы?» - глупый вопрос, но я все же задаю его себе, и тут же отвечаю, - «Никому, так что пора взять себя в руки и на людях перестать ныть. Не раз было доказано, что при описании проблем, люди просто уходили, так как им это совершенно не надо. Если плотина прорвется, нужно будет игнорировать человека, с которым это произошло. Только отступая можно сохранить что-то в себе или для себя, только играя роль счастливого человека можно спокойно говорить с друзьями, не боясь их напрягать. Да, игнор – не выход, но все же лучшее решение, которое, я, скорее всего, нарушу, для определенных людей, которые для меня, как наркотик. С ними играть сложнее, но все же иногда можно сыграть в игру «Маска счастья». Как там говорил Шекспир? Весь мир - театр, а люди в нем актеры? Да, так. Пора снова надевать маску, ведь только она сможет спасти меня.»

«И насколько ее хватит на этот раз?» - спросила я, саму себя и вздрогнула от понимания того, что есть люди, которые пробивают маску, как семечки. «Таких людей всего двое, да и я мало с ними общаюсь, что бы они пробили меня», - отвечаю сама себе, кивая.

Закрыв глаза, делаю глубокий вдох. Посчитала от десяти, до единицы. Маска одета. Пора улыбаться для мира. Никому нет дела до тебя. Нужно просто делать иллюзию счастья и тогда будет не так больно от осознания того, что всем, на самом деле, - пофиг.

Иногда очень хочется иметь возможность возвращаться в прошлое. И не в далекое прошлое, чтобы остановить Гитлера или предотвратить события в Хиросиме и Нагасаки. Ничего такого глобального, а всего лишь свое прошлое. Хотелось бы иметь возможность вернуться на год, два, а может десять лет назад. И не потому что ты жалеешь о своих поступках, вовсе нет, просто проклятое любопытство иногда мешает уснуть, подкидывая картинки возможных сценариев развития событий.

И очень хочется вернуться назад лишь для того, чтобы посмотреть это пресловутое кино о себе.

Но, как после любого сеанса кино, мы выходим из зала и возвращаемся в реальность, где каждый совершенный или несовершенный поступок сделал нас такими, какие мы есть сейчас. И нам остается лишь жить дальше.

А что любопытство? То каждый вечер я просто закрываю глаза и все-таки стараюсь уснуть.

Обратная сторона желания

Я закрываю глаза. Постепенно веки обретают прозрачность, мир вокруг меняется.

Стены комнаты исчезают, растворяясь в зелени окружающего буйства природы. Постепенно из небытия приходят запахи и звуки. Я слышу, как высоко над головой шумят кроны вековых сосен, переругиваясь с порывами ветра. До меня доносится гомон птиц, занятых своими делами. Я вдыхаю сложносочиненный запах неизвестных мне цветов и трав.

Последними приходит осязание. Вот ветер добрался все-таки до нижних ярусов леса, и мне досталась пощечина его порыва. Вот выгнулась ветка цветущего кустарника, окатив меня дождем из лепестков и укутав в кокон аромата.

Я обретаю возможность двигаться. Моё тело теряет вес, сливаясь с порывом ветра. Он ждал меня, он скучал. Я знаю.

- Ты… - легкий шепот. Он ни с кем не говорит, кроме меня. Я знаю об этом. Но лишь только я появляюсь, он не прекращает попыток завести беседу.

- Я! – мой ответ звенит ликованием. Я рада тому, что снова попала сюда. Я рада встрече, рада каждому мгновению.

- Останься! – шепот становится голосом, будто обрастая плотью, и обретает умоляющие оттенки. – Мне мало этих мгновений.

- Я бы хотела… - вздыхаю. С сожалением. С грустью.

- Ты сейчас исчезнешь? – в голосе слышатся слезы.

Я не хочу его расстраивать, но никогда не смогу соврать. Поэтому собираюсь с духом и отвечаю:

- Я не знаю. Я бы так хотела остаться!

- Так захоти по-настоящему! Ты захотела полететь – и вот, летаешь, - он подхватил и перекувырнул меня в воздухе, доказывая справедливость своих слов. – Ты захотела стать неосязаемой – и вот, я не могу тебя обнять. Но ты нужна мне, любая. Тут!

- Я хочу! – я уже умоляю. – Сильнее, чем чего бы то ни было!

Он начинает хохотать. Зло хохотать. Звук нарастает, и вот уже вокруг меня вместо пасторали летнего дня зимняя беспощадная буря. Он теперь не маленький ветерок, но ураган, который сносит с ног, не позволяя дышать, настаивает на своём, утверждая свою власть над этим миром. Он обретает снежную, ледяную плоть, в меня впиваются иглы маленьких ледяных кристаллов.

- Вот так я хочу, чтобы ты осталась! – гулкий звук окутывает меня сплошной пеленой.

И в тот самый момент, когда я собираю силы для ответа, картинка начинает меняться, сворачиваться, будто кто-то властным движением повернул время вспять. Будто кому-то неведомому надоел нарисованный набросок и лист, скомканный и несчастный, улетел в темный угол.

Мое тело, обретая вес, рушится на землю и теряет способность к движению. Уходят ощущения и запахи. И через несколько мгновений остается лишь его голос, его отчаянный крик:

- Не уходи!

Но и этот звук пропадает в свою очередь. Веки вновь становятся преградой для света, мир вокруг возвращается к обычной жизни.

Я открываю глаза.

Белые стены. Больничная палата. Равномерный звук работающих приборов. И никого рядом. Щемящее, невыносимо-бесконечное одиночество. Без него…

Внезапно ощутив в себе невероятный порыв силы, я протягиваю руку и вырываю провода, опутывающие меня. Приборы, дрогнув, замирают.

- Я докажу, насколько я хочу остаться, - шепчу я. – Жди меня. Я уже скоро…

Я закрываю глаза.

Я закрываю глаза и вижу то, что не видят другие. Я сильно сжимаю веки, чтобы не видеть их в черноте. Мои страхи… Они везде. Окружают, давят тисками огромными. Мне больно и страшно быть одной в темноте. Я слышу их голос, их зов еле слышный. Он манит к себе, словно яркий фонарь мотылька. Я знаю, что будет, они знают, что станет, поддайся я зову. Одна – как всегда – борюсь я со страхом. Одна иду через боль. Они знают, что я рано или поздно сдамся… Смеются громко, когда я проявляю упрямство. Мне страшно. И им, к сожалению, это известно.
Для меня это слишком, я хочу открыть глаза, но они держат меня у себя. Трудно бороться, не жду уже помощи, всего лишь надежда тлеет в душе. Их голоса все время шипят, голова гудит от этого сумбура. А я все также слышу, они зовут меня к себе. Хочется закрыть уши, но здесь их нет… Здесь не существует тел, лишь душа. Она сияет во мраке, как факел в пещере, где по мифам обитает циклоп.
Я слышу его, тот единственный голос, который может мне помочь, и я иду ему навстречу. Я верю в него, как он в меня. С каждым шагом он улыбается, я не вижу, я знаю… Остается два шага, и я открываю глаза.
Очередное утро… Дневная суета: дом, работа, снова дом. Все как обычно. Я закрываю глаза и вижу то, что не видят другие…

Я закрываю глаза и съеживаюсь от страха. Каждый день приготовление ко сну превращается в мучительный и жуткий ритуал…

Откинуть покрывало со старой, железной, с продавленной сеткой, кровати. Как ни странно, это углубление, когда почти проваливаешься, ложась спать, по-своему внушает защиту и успокаивает.

Раздеться, повесить вещи в шкаф, чтобы не болтались на стуле, создавая дополнительные тени и очертания, не давали новых поводов для и так до нельзя обостренного и нездорового воображения.

Надеть ночнушку, чтобы как можно быстрее после всего нырнуть в постель, не тратя время на переодевание, не нарушать уже установленный тонкий защитный барьер и не начинать все заново.

Закрыть двери в коридор и кухню, по часовой стрелке обойти всю комнату, единственную в старой хрущевке, крестя все углы, двери, окна, произнося шепотом «Во имя Отца, Сына и Святого Духа», «Господи спаси и сохрани».

Выключить свет, включить ночник.

Теперь бегом в постель, накрыться одеялом по пояс, прочитать три раза «Отче наш» и все другие молитвы, которые знаешь наизусть.

Лежать и ждать сна, который еще никогда не приходил сразу, после того, как осталась в квартире одна и все началось. Держать нательный крест в руке, сильно сжимая руку, до отпечатков острых концов на внутренней стороне ладони.

Тщетно пытаться подавить бесчисленные попытки приподняться на локтях и оглядеть всю комнату, повернуться назад, удостовериться, что и там нет никого.

Когда начинает кружиться голова и ломить шея, наконец, закрыть глаза и попытаться думать о прошедшем дне, друзьях, универе.

Тиканье будильника в тишине комнаты, звук редких машин за окном, усталость берет свое.

….

Внезапное пробуждение от ощущения постороннего присутствия. Быстрое и безумное бормотание всех известных молитв. Держать крест в руке и не отпускать. Не шевелиться.

Кровать неуловимо прогибается, одеяло начинает западать между ног, как если бы кошка прыгнула на кровать и по-тихоньку шла по тебе, по ногам, выше подбираясь, чтобы улечься на грудь. Но никого нет, и животный страх сковывает тебя, парализует. Лишь волосы на затылке живут своей жизнью, и медленно поднимаются вверх, посылая разряды тока вниз, к шее.

Вскочить с кровати, бегом побежать на кухню, попить воды. Чтобы начать свой ритуал заново, по часовой стрелке, читая молитвы.

Я закрываю глаза.

Ветер здесь сильнее, чем кажется там, внизу. Он швыряет мне в лицо спутанные волосы, пробирается под юбку, пытается выхватить из моих пальцев клочок смятой бумаги. Неудержимый ветер.

Солнце здесь ярче, чем кажется там, внизу. Оно красным светом льется прямо сквозь мои веки, горячими ладонями прижимается к моим пылающим щекам. Вечное солнце.

- Отличный денек, правда?

Я открываю глаза.

Он сидит на самом краю крыши, бесстрашно свесив босые ноги, а крылья - восхитительные белые крылья! - плотно сложив за спиной. Я смотрю, как трепещут на ветру отдельные перья, и больше всего на свете хочу прикоснуться к ним, чтобы поверить в их реальность. Если бы не эти крылья, его можно было бы принять за парня с суицидальными наклонностями. Впрочем, если он обернется, непременно подумает то же самое обо мне.

- Ты ангел? – спрашиваю я тихо-тихо.

- Не-а, - отвечает он, беспечно болтая ногами и рассматривая что-то внизу. Меня сжигает любопытство.

- Можно мне подойти?

Он небрежно пожимает плечами и чуть-чуть подвигается, как будто уступая мне место.

Я тихо хихикаю и осторожно подхожу к краю.

Люди отсюда кажутся забавнее, чем там, внизу. Оказывается, они все крылаты. Ну… или, вернее, были. Они мечутся там, внизу в погоне за счастьем, безжалостно толкая друг друга, затаптывая в грязь, не давая возможности подняться… И не замечают, как перья из их белоснежных крыльев осыпаются одно за другим. Глупые люди.

Один из них должен быть мне знаком – он тоже мечется, ищет, догоняет, отталкивает и пытается защититься. И никогда не смотрит вверх. За его спиной давным-давно нет никаких крыльев. Даже беззащитно-лысых. Он оборвал их сам, считая бесполезной обузой. Два безобразных шрама остались у него под лопатками – на моей спине точно такие же, но они все еще болят.

Я больше не умею летать. Так же, как те смешные люди внизу. А этот парень, похоже, умеет.

Осторожно протягиваю руку, чтобы коснуться трепещущих перьев незнакомца, но так и не решаюсь. Вдруг он оглядывается, ловко вскочив на ноги, отряхивает свои рваные джинсы и протягивает мне руку. Из моих пальцев наконец вываливается мятая бумажка с глупым словом «прости» и, подхваченная ветром, парит над кипящей улицей – словно там, внизу, ищет своего адресата.

- Не бойся, - слышу я тихий шепот.

И я не боюсь – ощущая ладонью крепость горячей руки, встаю на самый край. Он заходит мне за спину, и я слышу почти забытый мною шорох – так разворачиваются его могучие крылья. У меня перехватывает дыхание - они так похожи на мои. Те, которыми я когда-то заплатила за свое фальшивое счастье.

Незнакомец крепко обхватывает мою талию.

Ветер треплет белоснежные перья, раздувает мою юбку, хлещет по лицу спутанными волосами. Сквозь радугу подступивших слез смотрю на пылающее прямо над нами солнце.

Я закрываю глаза, и мы делаем шаг.

Прошу уволить меня по собственному желанию

Офис пустеет быстро. Едва стрелки на часах минуют отметку, означающую окончание рабочего дня, коридоры наполняются шумными голосами и звуками шагов. Дорогие дизайнерские туфли, изящные сапожки, удобные кеды или кроссовки – в этот момент они все одинаково торопливо стучат по деревянному паркету холла в направлении лифта и лестницы. Первая волна затишья наступает минут через десять – первая группа сотрудников – самые семейные и самые компанейские – покинули рабочие места.
Она устало откидывается на мягкую кожаную спинку кресла заместителя главного редактора и делает глоток уже остывшего кофе. Легко оттолкнувшись ступней от пола, девушка разворачивает кресло к окну и обращает свой взор на городские улицы. Машины. Люди. Деревья с пожелтевшей и местами уже успевшей опасть листвой. Тротуары. Здания. Первый робкий свет уличных фонарей. Небоскребы на фоне едва тронутого сумерками осеннего неба. Ее взгляд плавно охватывает все, что оказывается в поле зрения, но в то же время не останавливается ни на чем конкретно. Просто запомнить этот вид. Просто запомнить этот город. Просто запомнить Его здесь.
Через некоторое время из коридора доносятся звуки короткой вереницы удаляющихся шагов – этаж покинула небольшая группа сотрудников. Этаж погружается в тишину. Девушка снимает заколку, освобождая длинные темно-русые волосы и позволяя локонам произвольно струиться по плечам. И закрывает глаза.
Она слышит, как плавно открывается дверь соседнего кабинета. Алекс знает, что расстояние между ними Он преодолеет в пять шагов. Размеренно. Неспешно. К чему торопиться? Ему хорошо известно, что она всегда ждет его в это время. Два года в школе. Несколько лет в университете. Шесть месяцев здесь. Все это время она всегда ждала. Всегда была открыта для него. Друг. Подруга. Коллега. Любовница. На ее губах мелькает тень грустной улыбки, скрывающей то, что сегодня известно только ей.
Его шаги она слышит прямо за своей спиной. Мягкие. Уверенные. Целенаправленные. Через мгновение она почти чувствует его кожей. Дыхание с легкими карамельным запахом дорогого виски пьянит ее почти также как сам алкоголь. Не прикасаться к нему, зная, что он последний раз находится так близко, почти невыносимо. Но она держится. Даже не открывает глаз. Просто позволяет Ему последний раз стать победителем в их игре.
Девушка знает, что через час он устало улыбнется ей своей самодовольной и нахальной улыбкой. Спокойно приведет себя в порядок, небрежно засунет галстук в карман брюк. По-хозяйски поцелует ее в распухшие губы и, перебросив через плечо пиджак, выйдет из кабинета. «До завтра, любимая», – скажет он как всегда. А она снова будет плакать, зная, что в его жизни ей отведена лишь второстепенная роль. Даже не вторая. Актриса из массовки, не более. В какой-то момент их отношений ей по наивности казалось, что это лучше, чем ничего. Хотя, наверное, ей всегда так казалось. Всегда находилось оправдание бессмысленности их отношений. Она называла это просто. Одним словом. Любовь.
Спустя час после его ухода девушка достанет из сумки косметику и уберет с лица следы их последней встречи – смазанную помаду и разводы от туши. Жестким гребнем расчешет длинные спутанные локоны и снова соберет их заколкой. Поправит одежду. Допьет холодный, горький кофе и неспешно пойдет к двери. Но сегодня она первый и последний раз изменит свой маршрут – ненадолго зайдет в его кабинет, а затем также неспешно пойдет к выходу. Только спускаться будет не на лифте, а по лестнице. В туфлях на высоких каблуках преодолеет пятнадцать этажей и будет мужественно терпеть такую необходимую сегодня физическую боль. И на каждом пролете, останавливаясь, чтобы перевести дыхание, будет закрывать глаза и стирать холодными пальцами слезы, вспоминая, как оставила на его столе листок с надписью: «Прошу уволить меня по собственному желанию».

Я открываю глаза и увиденное ослепляет меня.
Странно. я помню её ещё совсем юной, когда её макушку ещё не тронула седина, а морщины не оставили столь глубоких отметин. Сейчас она покрыта серебром, от которого режет глаза. Я чувствую запах. Он изменился. Это неудивительно, ведь прошло столько лет. Она не выглядит такой привлекательной, как раньше. Но теперь она хороша в своей величественности, в своей стати. Многие хотели бы оказаться сейчас рядом с ней, и только мне дарована честь знать её другой, молодой, свежей, совсем крохотной... Если бы все эти люди, которые так жаждут прикоснуться к ней, ощутить своей кожей её прекрасное тело, если бы они знали её такой, какой знаю я, мне бы не было страшно за неё и в будущем. Но сейчас, я лишь хочу защитить её. Они ничего не знают о ней. Приходят, словно варвары, воруя её дары. Они смеются. Рядом с ней всегда хорошо, спокойно. Это её участь. Даровать людям то, чего она не смогла обрести сама. Ты здесь так давно, что кажется, будто без тебя это место станет совсем иным... Так оно и будет, ведь спустя сотни сотен лет, ты наконец призвала меня. Я чувствую, что ты блаженна, что ты готова двигаться дальше, что ты приняла своё естество. Теперь, я могу подарить тебе долгожданную свободу и забрать тебя с собой. Рядом с тобой почти не осталось людей. Зря говорят, что лишь животные способны чувствовать приближающиеся перемены. Как видишь, люди тоже хотят спастись. Ты заберёшь с собой частичку каждого из них, я обещаю.
Я закрываю глаза и медленно, камень за камнем я разрушаю твою вершину, сбрасывая с неё ненавистный мною серебряный снег, оголяя изумрудную плоть. Грохот сотрясает всё сущее и лишь нам с тобою не страшно, ибо лишь мы ведаем. Земля содрогается, когда твоё могучее тело рушиться на неё кровавыми обломками, дрожь проходит по ней. Когда её тверди касается твой последний камень, и слышу вздох облегчения. И вот она, ты, в сверкающем белом платье, стоишь рядом со мной, рука об руку, как и тысячу лет назад. И если и суждено этому миру быть вечным, то эту вечность я разделю с тобой.

Я закрываю глаза… и слышу море. Оно пробивается сквозь звуки музыки в моих наушниках, заглушая штормовые звуки «Disturbed» своим мирным шуршанием по прибрежной гальке. Хочу в отпуск. Хочу туда, где тепло…

Шум закипающего чайника вырывает меня из умиротворения. Я вспоминаю, что за окном зима и выпал снег. Вздыхаю и открываю глаза. Завариваю кофе и сажусь за свой стол, откинувшись на спинку стулу. Вдыхаю ароматный кофе и, в надежде мысленно унестись на далекие берега, снова закрываю глаза…

Закрываю и вижу ЕГО. Вижу его таким, каким он никогда не будет. Почему? Потому что соткан из моих фантазий и желаний, реальных своих черт и того, каким он мог бы быть, если бы… Если бы… Вот только история не терпит сослагательного наклонения. Он никогда не будет таким, каким я хотела бы его видеть. Таким, который обратил бы внимание на девушку с IQ выше среднего. Почему так? Потому что такую сложно удивить чем-то простым. С такой нужно приложить усилия. Зачем же лишние затраты, когда можно не напрягаясь, почти задаром, получить такой себе середнячок и удовлетворить потребности одного дня? «Здесь и сейчас», как писал Карнеги. И никаких обязательств, никакого «потом».

Не буду. Не буду думать о нем, потому что это всегда чревато. Он обязательно появится, словно мои мысли – это песнь сирены, взывающей к Одиссею.

– Когда будет готов отчет?

Оглушающая тишина у меня в голове говорит о том, что кто-то снял с меня наушники. Я медленно открываю глаза и вижу… ЕГО. Свою фантазию воплоти. Вернее, ту ее часть, которая основывается на реальности. Он зол, потому что явно только что получил нагоняй от кого-то выше, и теперь срывает злость на нас, своих подчиненных. В его взгляде гром и молнии – Зевс-громовержец нервно курит в сторонке. Меня так и подмывает сказать: «Расслабься. Я слишком давно тебя знаю, чтобы не дрожать от этого взгляда и не краснеть в смущении, когда ты нагло рассматриваешь мои ноги и бедра, затянутые в форменную юбку», но я просто ставлю чашку на подстаканник и молча отправляю файл с отчетом на печать. Две минуты и еще горячие листы, скрепленные скрепкой, ложатся на его прутяную ладонь. Молний в его взгляде больше нет, но небо в них предвещает шторм и порывы ветра до двадцати пяти метро в секунду.

Со стороны это, наверно, выглядит очень забавно: он в ярости, а я сижу, не шевелясь, но не потому, что мне страшно, а потому, что знаю, что после бури море всегда успокаивается. Я тот катализатор умиротворенности, который не раздражает его еще сильнее, а возвращает состояние равновесия. Всегда на месте. Всегда спокойна и собрана. Я едва ли не единственное постоянное явление в его жизни.

Он смотрит на меня, успокаивается и уходит.

Вокруг все та же оглушительная тишина.

Я надеваю наушники и закрываю глаза…

Ночь воспоминаний

Я закрываю глаза и вижу лицо моего прекрасного ангела:его глубокие и чистые словно лесное озеро глаза,вьющиеся волосы цвета спелой пшеницы,переливающиеся на солнце всеми оттенкам золота. Всегда во время его долгого отсутствия,моё сердце постепенно ,неумолимо начинает заполнять ледянящая пустота чёрная тоска одиночества. Но стоит мне лишь закрыть глаза,как встающие передомной его прекрасное и мужественное лицо,разгоняет прочь все мои страхи и гнетущую пустоту.
И сегодня как раз наступил этот безрадостный день,в такие моменты самым тяжким испытанием для меня становитса ночь. Ушёл прочь день полный забот и для всех наступает долгожданное время отдыха,но только не для меня. Именно тогда сердце начинает сжиматьса от тоски и одиночества . До наступления этого злополучного года мы почти с первого дня знакомства не расставались ,за исключением тех часов которые проводили : он на работе,а я в колледже. Менее тягостными эти часы делало предвкушение нашей долгожданной встречи.
Кто то скажет ,что это ненормально,переезжать к человеку которого знаешь всего неделю. А уж если один парень собираетса жить вместе со своим парнем,то общественное мне незамедлительно поспешит облить вас грязью,словно то что два любящих друг друга человека собираютса жить вместе,аморально. Но мне всё равно. Я уже давно перестал обращать внимание на злобное брюзжание сакостенелых моралистов. Иногда искренне я сожалею их душевной неразвитости мешающей им познать всю радость взаимного счастья и любви.
Я сразу же согласился и ни разу не пожалел о своём "импульсивном" решении. Этот день навсегда отпечатался в моём сознании,так же как и тот когда мы познакомились. Ведь именно тогда вместе с приглашением переехать пожить к нему я услышал его первое признание в любви : робкое и одновеменно решительное полное скрытого отчаянья заставившее моё сердце перевернутьса в груди и понестись галопом,а меня ощутить резкую нехватку воздуха.
Мой бедный Джас,как он потом признался,до последней секунды был уверен,что после признания я как минимум врежу ему по морде и спущу с лестницы. Думал,что для меня это простой эксперимент или поиск острых ощущений. Боялся поверить в реальность происходящего между нами чуда - "обыкновенного чуда". Понимаю это смешно слышать от парня такие слова,но это правда и я не стану забирать их обратно.
Как же он ошибался! Не придиион ко мне в этот день то на следующий день я бы сам ворвался б в его дом с признанием в своих чувствах!!! Ведь Джас решился открыть мне душу,рассказав о своей любви,только потму что не мог больше держать это в себе. Невыразимо трудно сдерживать себя,сопротивлятьса своим чувствам. Этот день стал первым посреди целого калейдоскопа других наполненых безграничным счастьем и безграничной любовью.
На часах около трёх ночи,а сна как не было так и нет. Я уже даже не пытаюсь уснуть,просто лежу в темноте и мои дрейфуют по волнам, наших с Джасом, воспоминаний полных взаимного счастья и гармонии.
И я знаю,что уже завтра вновь увижу его такие родные,искрящиеся любовью и радостью встречи,глаза
Это и есть "обыкновенное чудо". Наше чудо.