Я чувствовала себя очень комфортно здесь, в полутьме, в обнимку с Калленом и с куском пиццы в руке.
Внутренний голос, который часто оказывался умнее меня, шептал мне, что Эдвард – это то, что мне нужно. Что он сможет меня уберечь от разрушений, которые я наношу себе сама.
Впервые с раннего детства мне захотелось быть… защищённой. Было так тепло рядом с ним. Я чувствовала, что все свои проблемы могу оставить за пределами этой квартиры, а здесь…
Здесь я могла быть собой, но это не угнетало меня, потому что в его глазах всегда светилось понимание. Я могла быть собой – упрямой, маленькой, нерешительной, потрёпанной жизнью девчонкой. И он принимал меня такой, и готов был укрыть от всего на свете. Я это знала, знала по тёплой улыбке и тому, как аккуратно и ласково он прикасался ко мне.
Мне было плевать на всё на свете. Мне просто было хорошо.
Нет, я не изменилась, и какая-то часть меня не оставляла сомнений – что ты делаешь, Свон? Чего вдруг он стал для тебя таким хорошим?
Может быть, я рванулась на подобие понимания, и даже если это всего лишь моя иллюзия – плевать. Я сильная, и с тем, что может случиться позже, я справлюсь. Но сейчас я устала. Потом я об этом, скорее всего, пожалею… но я эгоистка. Я хочу сейчас.
Ласка, внимание… то, что окутывает нас, что-то крохотное, но такое надёжное, что-то, чего в моей жизни ещё не было.
И мне было любопытно, чем и когда это закончится… впрочем, чихать на реализм. О конце думать я не хотела, и мой пофигизм укрепляли слова Эдварда: «Если ты снова исчезнешь, я… я даже думать не хочу о том, что будет».
Я хочу быть ему нужной. Хочу, чтобы в его душу никогда не закралось сожаление о том, что я здесь.
Я прижалась к Эдварду.
Его рука обвила мои плечи.
Больше ничего не нужно было – ни говорить, ни делать.
Я чувствовала его тёплое, сильное тело и чувствовала флюиды покоя, исходящие от него. Чувствовала лучше, чем саму себя.
И больше мне не надо было ничего.
Ничего.
Смешно…
Я улыбнулась.
- Ты чего не ешь? – прошептал он. Я подумала, что он тоже не хочет разрушать это.
- Задумалась, - я откусила кусочек пиццы. – Как прошёл твой день?
Эдвард выдохнул.
- Репетировали. Это невозможно… скоро премьера.
- Устал…
- Устал. Ты придёшь на премьеру, Белла?
- А ты позовёшь? – прищурилась я.
- Позову, - улыбнулся он. – И тебя, и Джаспера. Кого мне ещё звать. Белла…помирись с ним. Он всё-таки твой брат.
Я нахмурилась.
- Думаешь, я зря сорвалась на него?
- Нет, Белла… не зря. Я бы сам так же сделал, несмотря на то, что во многом благодаря ему теперь ты со мной. Я тебя понимаю. Он действительно не в курсе… всех обстоятельств. И я был бы не против держать его в неведении – это только наше. Я бы сделал то же самое… но видишь, ты немного решительнее.
- Я не решительнее. Я эгоистичнее, - прошептала я.
- Ну ладно, оставим это на твоей совести, - как ему удаётся сделать так, что я улыбаюсь тому, что раньше ненавидела? – Но так или иначе, пожалей дурака.
- Давай не будем об этом, - сейчас мне меньше всего хотелось думать о Джаспере. Меня заботило кое-что другое, – Эдвард… а где твои родители? Почему ты сказал, что тебе некого позвать на премьеру? Они… живы?
- Да, слава Богу. Просто… после гибели Элис мы с ними сильно повздорили. Очень, - его голос становился убитым.
Я не могла допустить его боли. Я хотела помочь ему так же, как он, сам не осознавая того, помогает мне.
Сев, я осторожно дотронулась до его лица, заставляя посмотреть на себя.
- Эдвард. Я, конечно, всего не знаю и не имею права требовать от тебя чего-то, потому что сама скрываю от тебя уйму всего… но поговори с ними. Они потеряли дочь. А потом ещё и сына. Не думаю, что они счастливы. Где они живут?
- За пределами Штатов… - прошептал он, я чувствовала, что боль разрывает его изнутри, но иначе не могла. Это должна была быть лечебная боль. – Белла… прости, но ты правда ничего не знаешь. Я… - он отставил кружку с кофе и взялся за моё лицо обеими руками, - я не думаю, что что-то возможно сделать в этом направлении, прости.
- Эдвард, они твоя семья…
Он замотал головой, я могла чувствовать его дыхание на своём лице.
- На данный момент ты моя семья. И… не знаю, может быть, я когда-нибудь всё тебе расскажу… но… - он с трудом подбирал слова, а я – не передать словами, как переживала за него, - но сейчас мне нужна только ты, Белла. Пожалуйста.
Мне стало страшно.
В его голосе звучало… отчаяние, которое он тщательно скрывал. Безысходность. Боль. Безнадёжность.
Я чувствовала, что ему хочется… просто рыдать. Метаться. Бить посуду и ломать мебель, но он понимал, что это бесполезно… Он принимал всю боль собственного одиночества.
Мне захотелось закричать: «Боже, он не должен быть один! За что Ты так с ним?»
- Эдвард, - я не заметила собственные слёзы, - я здесь. Я с тобой, слышишь? Не знаю, поможет ли это тебе… но я не уйду, пока я нужна тебе…
У меня путались мысли. Я никогда не испытывала ничего сильнее, чем желание сделать его счастливым. Любой ценой.
Он по-прежнему держал моё лицо в руках… нет, скорее цеплялся за меня. Потухшие глаза, нахмуренные брови, плотно сжатые губы. Я никогда его таким не видела.
Пытаясь развеять его тревогу, я прикоснулась кончиками пальцев к его лицу. Складка между бровей. Скулы. Подбородок.
Как могла нежно я провела пальцем по его губам.
- Хороший мой… - я сама не услышала своего голоса. Эдвард вглядывался в меня так напряжённо, так крепко держал, что я не могла думать ни о чём другом.
Как мне успокоить его?
Я никогда не делала ничего подобного, считая себя холодной и неспособной на это.
Но тут я вспомнила об обещании, которое дала себе вчера. Если я нужна ему, все мои сомнения должны остаться при мне.
Я подтянулась на диване повыше и, оставив поцелуй на его виске, мягко обняла. Его руки тут же обвили мою талию.
Я слышала биение его сердца.
Спустя долгую, ужасную минуту я с облегчением ощутила, что напряжение покидает его тело. Аккуратно, медленно я гладила его по голове, пока его зыбкий мир обретал своё шаткое равновесие.
Это было что-то вроде его приступа. У него НЕ ДОЛЖНО их быть.
- Эдвард… - прошептала я, наклоняясь и заглядывая в его глаза, мой голос срывался, - я с тобой. Я никому не дам сделать тебе больно. Прости, что напомнила об этом.
- Нет-нет, - он сглотнул и потёр переносицу, - ты вправе знать. Ты – это то немногое, что у меня есть… из хорошего. Только чуть позже.
Из хорошего…
Ладно, не буду с ним спорить. Не сейчас.
- И знаешь, - он по-прежнему с трудом говорил, но я знала, что сейчас ему очень важно говорить, - была бы жива моя бабушка, она бы сказала, что мне тебя Бог послал.
Я улыбнулась и, поскольку наши лица всё ещё находились очень близко, аккуратно коснулась губами кончика его носа, чем вызвала его усмешку.
- Спасибо, - признательно прошептал он, и я знала, что это не за поцелуй.
Вместо «пожалуйста» я снова легла в его объятия и, обняв его, попыталась сосредоточить своё внимание на происходящем на экране.
Он уткнулся носом в мои волосы, обнимая меня одной рукой.
Вечер продолжился.
Но я не могла не думать о только что произошедшем.
Он… похож на меня. Очень.
Это открытие поразило меня.
Полулёжа я посмотрела на него – он лежал, прижимаясь щекой к моей макушке.
Красивый, как герой старого кино.
Впрочем, не зря же он пошёл в актёры.
Лицедей – тоже прячется.
Похож, всё-таки похож.
Он и не подозревает, какое это облегчение – найти похожего на тебя.
Мне так повезло. И сейчас я испытывала что-то невообразимое – он не отвернётся, он поймёт. Потому что сам такой же.
И он не останется без моей помощи, не будь я Белла Свон.
Я задремала в его руках, когда он прошептал:
- Мне очень хорошо с тобой…
Я подняла на него взгляд – он смотрел на меня… нежно.
- Мне тоже, - выдохнула я. Это была правда. Но что-то заставило его это сказать, - а почему?
Этот вопрос относился к нам двоим. Не знаю, могла бы я точно сказать, почему мне с ним хорошо…
- Не надо притворяться, - его голос звучал почти беззвучно.
- Не надо…
И так, развалившись на диване, мы затихли. Он. Я. И всё.
Ничего больше не надо.
И было безмятежно – то, чего я хотела всю свою жизнь.
Как долго это продолжится? На что я могу уповать?
Увы, никто, а уж тем более он сам не даст мне гарантий. Это не товар в магазине, его нельзя купить и выписать гарантийный чек. Это то, что можно только найти, как нашли мы. И я отчаянно хотела хоть что-нибудь для него значить.
Почему столько всего изменилось за один день?
«Потому что вы не бежали друг от друга, - о, интуиция проснулась, - потому что вы впервые были такими, какие есть».
Такая ли я на самом деле, какая я с ним?
Мне ещё предстоит это понять.
Но не сейчас. Сейчас я хочу ловить каждое мгновение, ведь у меня нет уверенности ни в чём.
А у Эдварда, кажется, изменились планы.
Он протянул мне кусок пиццы:
- Ешь.
Подавив смешок, я откусила кусочек. Того, что я уже съела, мне хватило бы.
Но он не отступал:
- Ешь.
- Эдвард, мне хватит, - мне было так хорошо, что я была не в силах возмутиться. – Она жутко вкусная, но я наелась, правда.
- Ах, так? – он резко перевернул меня и оказался сверху. – Я кому сказал, ешь!
Вот придурок!
Он улыбался, в его глазах плясал озорной тёплый огонёк.
- Не хочу! – нашарив подушку, я зарядила ей в Каллена. Я была близка к тому, чтобы расхохотаться в голос.
- Я тебя не спрашивал, хочешь ты или нет, - он снова поднял меня, но на этот раз усадил к себе на колени, попытавшись придать голосу строгость. – Я сказал – ешь.
- Ладно, тогда ты тоже, - я взяла с подноса ещё один кусок и поднесла к его рту.
- Окей, - он улыбнулся. Так здорово.
Остаток вечера мы кормили друг друга пиццей, пытались поить кофе, но в результате уделали в нём одну из наволочек, потом я взяла расчёску и попыталась сделать из него Элвиса Пресли, потом он отобрал её у меня, сказав, что он не может быть Элвисом – он для него слишком красив. И что, меня тянуло с этим согласиться.
А когда Каспер пригласил Кэт на танец, Эдвард поднялся с дивана и протянул мне руку.
- Пошли.
И мы танцевали, под нехитрую музыку перепробовав всевозможные танцы – от вальса до танго. Конечно, в конце я не могла не сделать файв-степ.
- Ой, выпендрилась, выпендрилась! – Каллен подхватил меня на руки и закружил по комнате…
… Не помню, смеялась ли я когда-либо столько, сколько в этот вечер.
С ним невозможно было не чувствовать себя хорошо.
- Опа, - со мной на руках он перешагнул через ручку дивана и уселся, не выпуская меня, чтобы хотя бы конец фильма посмотреть. Я оказалась свернувшейся на его коленях.
Конечно, трогательный финал, как и у любой сказки.
И конечно, я расчувствовалась и заплакала.
Я дико сентиментальна. Нельзя так.
Поймав на себе внимательный взгляд Эдварда, я прошептала:
- Не обращай внимания, я реву над такими фильмами как дура до сих пор…
Эдвард потёр лоб.
- По-моему, ты слишком боишься себя, принцесса. Плачь, - проникновенно шептал он. – Это же ты, твои эмоции, твоя жизнь…
Мда… моя жизнь. Нашёл что ценить.
- Ты как эмо сейчас говоришь… - я попробовала пошутить, но Эдвард остался серьёзным.
- А я и есть эмо. И я сделаю всё, чтобы эту ЭМО-циональность сохранить и в тебе, и во мне. В нас обоих. Ты… разрешишь мне заботиться о тебе?
- Если я кивну, это будет высокомерно, - прошептала я. На этот раз Эдвард улыбнулся.
Я объелась, и меня уже сильно клонило в сон. Кончилось всё тем, что мы задремали на этом самом диване.
Мне было так хорошо сегодня…
Спустя неизвестное мне количество времени я обнаружила, что его тёплые, сильные руки аккуратно укладывают меня в кровать, и сам он тут же оказался рядом. Тоже вымотался.
- Принцесса… - я повернула голову. – Спасибо тебе…
- За что?
- За то, что вовремя появилась в моей жизни… - и мы оба провалились в сон.
*********************************************************************
А вопросов накопилось....
По версии Беллы, Эдвард её "одомашнивает". А как бы этот процесс назвали вы?
И... чем Эдвард отличается от семьи Беллы? Почему она чувствует разницу?
Зря ли она сорвалась на Джаспера? На чьей стороне в этом конфликте вы?
Какую Беллу вы могли бы назвать настоящей и почему?
Как ему удаётся сделать так, что она улыбается тому, что раньше ненавидела?
И самый важный для меня как для автора вопрос - что вы вообще сказали бы об их взаимоотношениях в этой главе?
Если вам после этого всего не захотелось отправить меня куда подальше - жду на форуме.
С любовью, Рита