Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [264]
Общее [1647]
Из жизни актеров [1615]
Мини-фанфики [2461]
Кроссовер [681]
Конкурсные работы [14]
Конкурсные работы (НЦ) [2]
Свободное творчество [4652]
Продолжение по Сумеречной саге [1266]
Стихи [2368]
Все люди [14853]
Отдельные персонажи [1453]
Наши переводы [14175]
Альтернатива [8951]
СЛЭШ и НЦ [8709]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [155]
Литературные дуэли [108]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [4215]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [2]
Горячие новости
Топ новостей апреля
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Конкурсные фанфики
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав (16-30 апреля)

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Итака - это ущелья (Новолуние Калленов)
Итака - это история о стремлениях сына, любви отца и уникальной семьи, изо всех сил пытающейся поддерживать их обоих…
Это - Новолуние Калленов

Аудио-Трейлеры
Мы ждём ваши заявки. Порадуйте своих любимых авторов и переводчиков аудио-трейлером.
Стол заказов открыт!

Искусство после пяти/Art After 5
До встречи с шестнадцатилетним Эдвардом Калленом жизнь Беллы Свон была разложена по полочкам. Но проходит несколько месяцев - и благодаря впечатляющей эмоциональной связи с новым знакомым она вдруг оказывается на пути к принятию самой себя, параллельно ставя под сомнение всё, что раньше казалось ей прописной истиной.
В переводе команды TwilightRussia
Перевод завершен

Глициния
Ее разбитое сердце горевало о жизни, которой у нее никогда не будет. Он был человеком в бегах. Что между ними случится? Некоторые назовут это утешением, а некоторые – любовью.
Участник исторического конкурса «Сквозь века».

Пираты Карибского моря. В поисках счастья
Прошло пять лет с тех пор, как Уилл Тёрнер отправился служить на «Летучем Голландце», переправлять мертвых в другой мир. Только один раз в десятилетие он может вернуться и ступить на землю, чтобы повидать свою возлюбленную и жену – Элизабет. Станет ли она ждать его целых десять лет?
Мини. Завершен.

Смерть – это только начало
– Тебе необязательно было так долго торчать тут. Можешь сходить и переодеться – обещаю, со мной и Чарли за это время ничего не случится.
Эдвард отвел прекрасные золотые глаза, как будто смущенный и обескураженный чем-то.
- Я не могу себя заставить, - пробормотал он странное признание.
5 глава 20 мая.
Мини-альтернатива от Валлери.

Дальше от мира, ближе к себе
Для Элис это была всего лишь работа и попытка решить очередную проблему. Она и подумать не могла, что окажется на необитаемом острове и найдет для себя нечто более значимое, чем прибыль.
Завершен.

Задай вопрос специалисту
Авторы! Если по ходу сюжета у вас возникает вопрос, а специалиста, способного дать консультацию, нет среди знакомых, вы всегда можете обратиться в тему, где вам помогут профессионалы!
Профессионалы и специалисты всех профессий, нужна ваша помощь, авторы ждут ответов на вопросы!



А вы знаете?

...что видеоролик к Вашему фанфику может появиться на главной странице сайта?
Достаточно оставить заявку в этой теме.




...что теперь вам не обязательно самостоятельно подавать заявку на рекламу, вы можете доверить это нашему Рекламному агенству в ЭТОМ разделе.





Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Ваш любимый сумеречный актер? (кроме Роба)
1. Келлан Латс
2. Джексон Рэтбоун
3. Питер Фачинелли
4. Тейлор Лотнер
5. Джейми Кэмпбелл Бауэр
Всего ответов: 468
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Художники
Sound & Video ~ Elite Translators
РедКоллегия ~ Write-up
PR campaign ~ Delivery
Проверенные ~ Пользователи
Новички

QR-код PDA-версии





Хостинг изображений


Главная » Статьи » Фанфикшн » Конкурсные работы (НЦ)

4.2 Несвобода

2018-5-28
49
0
Несвобода


Пара: 4
Бета: -
Рейтинг: NC-17
Пейринг: Кьяра / Роберт
Жанр: ангст, POV
Аннотация: Ты сломана, ты унижена, ты опозорена. Есть ли что-то, ради чего тебе стоит жить?






Несвобода
POV Кьяра


Он приходит ко мне каждую ночь.
На самом деле я не знаю, как часто он ко мне приходит. Там, где я нахожусь, нет окон, нет часов, нет ничего, что помогло бы мне следить за ходом времени. Мои биологические ритмы давно сбились, и он вполне может посещать меня несколько раз за сутки, или раз в несколько дней, не соблюдая какой-либо режим. Но мне проще считать, что он приходит каждую ночь, потому что хочется иметь хоть какой-то ориентир.
Моя комната небольшого размера, похожа на камеру. Здесь есть душ, есть туалет, но все это не имеет никаких перегородок. И совершенно нет мебели. Нет кровати, и я сплю на полу, нет стола и стула, и мне приходится есть, сидя на унитазе или стоя. Мне нечем заняться, и целыми днями я бесцельно хожу по комнате, или сижу на крышке толчка, потому что от жесткой поверхности пола у меня болит все тело. Я чувствую, как я деградирую, и физически, и ментально. Я пытаюсь делать упражнения, отжиматься или качать пресс. Я заставляю себя проговаривать какой-нибудь текст, а затем переводить его на те языки, которые знаю. Но мне с каждым днем становится труднее сосредотачиваться. Я забываю слова даже на своем родном языке.
Он запрещает мне говорить. То есть он не возражает, если я издаю какие-то звуки, но когда я на самом первом этапе своего заточения пытаюсь спрашивать, почему я оказалась здесь, сколько я здесь пробуду, чего он хочет от меня, то получаю в ответ запрет говорить, и за каждый следующий вопрос он бьет меня. Впрочем, он бьет меня постоянно.
Отсутствие возможности говорить действует подавляюще. Я отучаюсь общаться, я забываю, как произносить слова и строить фразы, поэтому, оставаясь в одиночестве, я часами расхаживаю по комнате и говорю, говорю, говорю. Воображаю себе собеседников и разговариваю с ними. Веду мысленный дневник, заставляя себя каждый день после его ухода (так для себя я отсчитываю новый день) повторять то, что было «записано» раньше и добавлять в дневник новую «запись». Записи скудны, так как в моей жизни не происходит ровным счетом ничего. Я чувствую, как моя воля тает. Мне все сложнее заставлять себя это делать, потому что ничего, кажется, не имеет смысла. Не имеет цели.
Что если я проведу здесь всю жизнь? Какой смысл в том, чтобы поддерживать нормальное функционирование организма, если это сулит лишь лишние годы мучений? Не проще ли умереть или хотя бы сойти с ума?
Но я вспоминаю притчу, которую прочитала мне мама когда-то в далеком детстве о двух лягушках, попавших в кувшин с молоком. Обе они барахтались, но не могли вылезти из кувшина по гладким стенкам. Одна решила, что бессмысленно продолжать суетиться, сложила лапки и утонула. Другая же продолжала барахтаться, пока вдруг не почувствовала под собой что-то твердое. Оказалось, что она лапками сбила кусок масла. Лягушка оттолкнулась от него и выпрыгнула наружу. Притча в то далекое время произвела на меня впечатление. И теперь я держусь на голом упрямстве. «Я еще побарахтаюсь, - говорю я себе. – Утонуть я всегда успею».
Каждый раз, когда он приходит, он насилует меня. Насилует разными способами, и его фантазия не истощима. В полу, и в потолке, и в стенах вбиты кольца, и он подвешивает меня или привязывает разными замысловатыми способами. Иногда мне кажется, что каждый день он вычитывает какой-то новый способ издевательства и пробует его на мне.
Иногда я пытаюсь противостоять. Какое-то время я не моюсь, надеясь, что моя неухоженность будет ему неприятна, и он не захочет прикасаться ко мне. И он действительно не насилует меня в эти дни, но зато еще более жестоко избивает. Я решаю, что изнасилование предпочтительнее. Насилие тоже доставляет боль, но это дарит и некоторое удовольствие – чисто психологическое. Мне нравится чувствовать его кожу своей, обонять его запах, ощущать его внутри. Это дает эффект близости и подобие общения. Поэтому с той поры я моюсь тщательно и часто.
Я знаю, почему возникает стокгольмский синдром. Человек, лишенный общения, страдает и поневоле начинает переносить свое желание общения на единственного доступного ему человека – на своего похитителя. Но я уверена, у меня нет стокгольмского синдрома.
Сегодня он как-то особенно яростен. За отсутствием поступления новой информации мне некуда направлять свою умственную деятельность, поэтому я очень внимательно наблюдаю за единственным интересным, доступным для моего внимания объектом – за своим похитителем. Я анализирую его малейшее мимическое движение, его дыхание, его жесты. Я научилась различать оттенки его настроений и знаю их последствия. Когда он входит ко мне сегодня, я сразу отмечаю по сведенности бровей и напряженности губ, что он зол и недоволен. Не мной – чем-то во внешнем мире. Но я знаю, что свое недовольство он непременно выплеснет на меня. И я жду.
Он подходит ко мне ближе, приказывает встать на колени и открыть рот. Затем достает член и мочится, стремясь попасть мне на язык. Часть горьковатой жидкости стекает мне в горло, часть вытекает изо рта и струится вниз по шее, груди, животу.
Освободив мочевой пузырь, он застегивает брюки и приказывает мне вымыться. Сам садится неподалеку на крышку унитаза и наблюдает, как я это делаю. После душа я снова подхожу к нему по его приказу. У меня нет полотенца, но его не смущает, что я мокрая. Он встает и снова достает член, а я опускаюсь на колени и открываю рот. Он держит мою голову так крепко, что я не могу пошевелиться или отклониться. Мокрые пряди падают на лицо и щекочут меня, но я не смею поднять руку и убрать их. Он трахает меня глубоко в горло, быстро, жестко. После такого акта мне долгое время больно сглатывать слюну. Сейчас я уже умею подавлять рвотный рефлекс, но когда он таким образом трахал меня первые разы, содержимое желудка выходило наружу. Он тыкал меня лицом в неприятно пахнущую массу, затем отправлял мыться и чистить зубы, а затем снова засовывал испачканный член мне в горло. Даже если желудок оказывался пустой, прикосновение головки к задней стенке глотки заставляло извергнуться из меня хотя бы желчь. И все повторялось сначала. В итоге, пока его нет, я тренируюсь подавлять рвотный рефлекс, засовывая пальцы себе в горло.
Он долго трахает мой рот, но не кончает туда, и я понимаю, что это еще даже не начало его развлечений. Он хочет растянуть удовольствие. По его команде я ложусь на пол, он[i] связывает меня и поднимает вверх. Мое положение крайне неудобно. Когда я провисаю под собственным весом, то руки буквально выворачиваются из суставов. Это ужасно больно, поэтому мне приходится напрягать руки и ноги, не позволяя себе провисать. Через некоторое время мышцы начинают дрожать от усталости, я даю им отдых, провисая и страдая от вывернутых суставов, потом снова напрягаю конечности. Я погружена в этот процесс настолько, что практически не обращаю внимание на то, что [i]он делает со мной. Он трахает меня и во влагалище, и в анус, трахает жестко, не обращая внимание на то, что наносит мне повреждения. Он крутит меня на веревках вокруг своей оси, и вставляет член мне в рот, затем новый поворот, и его член снова втыкается в меня сзади. Во время движения напрягать мышцы сложнее, и боль усиливается. Все, что я чувствую, это боль, боль, боль. Но ему и этого мало. Он уходит и возвращается с гирьками на цепочке, которую с помощью зажимов прикрепляет к моим соскам. Боль в сосках сопровождается новой нагрузкой на мои дрожащие мускулы. Теперь мне приходится поднимать не только собственный вес.
Для меня все это выглядит не как секс и даже не как изнасилование, потому что я перестаю замечать боль от грубого проникновения в мое тело. На данный момент меня волнует, как не вывихнуть руки. Наконец, он кончает мне на лицо и, оставляя меня в подвешенном состоянии, уходит. Через некоторое время я понимаю, что он не пошел за новой игрушкой, а оставил меня совсем. Значит, сегодня меня даже не покормят.
Несколько мучительных часов (я думаю, что часов, но может быть это всего лишь несколько минут) я напрягаю мускулы, но затем усталость становится настолько всеобъемлющей, что я больше не могу заставить свои мышцы работать. Они перестают реагировать на мои мысленные приказы. Я безвольно повисаю на веревках, и под действием моего веса суставы начинают медленно выползать из суставных сумок. Я не могу это предотвратить, боль все усиливается, пока я не теряю сознание. Наступает спасительное ничто.
POV Он
Я зол. Я чертовски зол на самого себя. Зол на свою беспомощность и недальновидность.
Я хочу ей отомстить. Я хочу, чтобы она на своей шкуре испытала все, через что проходят женщины, находящиеся в сексуальном рабстве. Я подвергаю ее всевозможным пыткам, которые приходят мне в голову, а когда мое воображение пасует, читаю литературу по теме или смотрю видео, черпая оттуда новые виды издевательств. Я отбираю у нее все. Особенно забавно, когда она просит оставить ей хотя бы сережки – миниатюрные дешевые «гвоздики». Возможно, она думает, что так будет привлекательнее для меня? Я унижаю ее, я лишаю ее ориентиров во времени и пространстве, я пытаюсь лишить ее собственной личности. Я запрещаю ей говорить. В тот момент я думаю, что это позволит мне полностью уничтожить ее, отобрав возможность общения. В то время я думаю, что скоро сломаю ее. Тогда я упиваюсь местью и не задумываюсь о том, как долго это продлится. Но время идет. Сейчас я понимаю, что унизить ее и отомстить ей мне мало. Придя в себя, я начинаю отдавать себе отчет, что она одна не могла сотворить все то, о чем рассказала мне моя любимая. Я понимаю, что наверняка есть еще люди, ответственные за то, что самая дорогая мне женщина оказалась в рабстве. Несколько неуместное в данной ситуации чувство справедливости взывает ко мне и требует подвергнуть наказанию всех, а не отыгрываться только на одной, пусть и действительно виноватой, женщине. Теперь я чувствую, что поставил себя в дурацкое положение. Я не могу начать расспрашивать ее о других, потому что сам же запретил ей говорить. Начав общаться с ней, я тем самым нарушаю собственное правило, и это в первую очередь унижает меня, уличая в том, что я не держу собственного слова.
Я ненавижу ее. Я хочу подвергнуть ее всем мыслимым и немыслимым пыткам за то, что она сделала. Я ненавижу ее за то, чего она не сделала. Я ненавижу ее за то, что ей удалось задеть мои чувства, как бы я этому не сопротивлялся. И я ненавижу ее за свою беспомощность. За то, что какие бы издевательства я не применял к ней, это не заставляет ее кричать, не заставляет ее молить о пощаде, не вынуждает ее просить меня прекратить. Я не вижу смысла в продолжении. Сколько я буду держать ее в плену? Год? Два? Десять лет? Всю жизнь? Для чего? Она испытала уже во много раз больше, чем испытала моя жена. По идее, моя месть уже свершилась неоднократно, и я показал этой суке, что чувствует женщина, находясь в униженном положении в сексуальном рабстве. Но я не чувствую удовлетворения. Мне не просто хочется заставить ее испытать все это. Мне хочется ее наказать, мне хочется ее сломать, мне хочется превратить ее в ничто. Но мне это не удается. Даже ползая по полу, избитая и измазанная в рвотных массах и фекалиях, она не теряет достоинства. Она не плачет, не кричит и не просит ее пощадить. Я ненавижу ее за ее силу.
Мне хочется биться головой об стену. Я считаю себя человеком, который всегда добивается того, чего хочет. Поэтому сейчас мне хочется выть от своего бессилия. Иногда в голову закрадывается предательская мысль прекратить все это. Отпустить ее. Бессмысленно продолжать делать то, что не можешь довести до конца. Нет причины упорствовать, если цель не может быть достигнута. Но я не умею бросать дело на полпути, а значит, мне нужно найти новую цель, придумать новый план, чтобы все то, что я делал до сих пор, имело смысл.
POV Кьяра
Я прихожу в себя и сначала не понимаю, где я нахожусь. Мне кажется, что я еще сплю. Мысли как в тумане, мне никак не удается сосредоточиться и попытаться проанализировать набор странных ощущений. Огромным усилием воли мне все же удается это сделать. И я, наконец, понимаю, что изменилось. Я лежу в кровати. В самой настоящей кровати, голова моя покоится на подушке, а сама я накрыта одеялом. Пододеяльник в мелкий цветочек, очень милый. Я пытаюсь откинуть одеяло и встать, удается мне это с трудом. Плечи ноют, и что-то мешает двигать руками. Я обнаруживаю фиксирующие повязки. Пока я была в отключке, мне вправили суставы и уложили в кровать. Это сделал он? Зачем? А если не он, то кто?
Я по-прежнему обнажена, но теперь, когда у меня есть одеяло, я ощущаю некоторую защищенность. Я чувствую себя выспавшейся, впервые за все время, что я нахожусь здесь. Жесткий пол всегда делал мой сон невыносимым. Мне страшно уходить далеко от кровати, будто как только я отойду, она исчезнет, поэтому почти все время я провожу в ней. Кровать расслабляет, я не делаю упражнений и ленюсь сосредоточиться и поговорить вслух. Мне хочется раствориться в небытии, просто лежать и ни о чем не думать, просто плыть по течению, не предпринимая ничего. Я устала заставлять себя. Я хочу просто лежать. Я закрываю глаза и дрейфую на кровати в пустоту. Щелчок заставляет меня поднять голову. Мне принесли еду. Не знаю, делает ли это он или кто-то другой. В двери, как в тюремных камерах, есть открывающееся окошко с полкой. Сейчас на этой полке стоит миска с каким-то варевом. Еда тоже призвана служить издевательствам надо мной, потому что, как я понимаю, кто-то специально старается сделать ее максимально неприятной на вкус и на вид. Ни у одной хозяйки-неумехи не получится такого отвратительного блюда. Но мне все равно. Еда есть еда, и если она позволяет мне поддерживать силы, ее нужно есть.
Я подхожу к двери, беру миску и сначала хочу направиться к кровати, но потом решаю, что это будет кощунственным – есть на постели. Не хочу нечаянно ее испачкать. Я подхожу к унитазу и сажусь на крышку, как всегда. Ложку мне не дают, так что мне, как обычно, приходится вычерпывать пищу пальцами, а затем облизывать саму тарелку. Потом я умываюсь и мою посуду, отношу ее к двери, и снова возвращаюсь к кровати. Все интересное, что могло со мной произойти сегодня, уже произошло, и меня ждет длинный и скучный день, пока не придет он. Я жду, когда это произойдет, потому что это все-таки хоть какое-то развлечение. Как мило – пытки я начинаю воспринимать развлечениями.
Я жду, и жду, и жду, у меня начинаются слипаться глаза. Я думаю, что ничего страшного не произойдет, если я подремлю. Я ложусь в кровать и засыпаю. Какое наслаждение – лежать на чистой простыне и накрываться одеялом. Все люди, ложащиеся каждую ночь в постель, не понимают, насколько они счастливы.
Я просыпаюсь и чувствую себя выспавшейся. Странно, но видимо, он не приходил ночью. Уж я бы это точно почувствовала каждой клеточкой своего избитого тела. На полке двери снова стоит миска с едой, и это тоже странно. Обычно меня кормят один раз в сутки, во всяком случае, один раз после того, как приходит он.
Все это настораживает. Я далека от мысли, что он вдруг решил сделать мое пребывание в его плену более приемлемым. Думаю, он просто изменил план, увидев, что предыдущий не срабатывает, или срабатывает не так, как ему хотелось бы. Я до сих пор не знаю, почему он запер меня здесь, почему мучает, чего хочет этим добиться. Может быть, ничего. Может быть, это доступный для него способ получать удовольствие.
У меня слишком мало информации, чтобы делать какие-то выводы, поэтому я просто беру тарелку и ем. У меня впереди еще много времени, чтобы понять, чего он хочет. У меня впереди все время мира.
Еда кажется мне более вкусной, что тоже странно. Неужели он стал заботиться обо мне? Вымыв руки и тарелку, я снова укладываюсь в постель. Мне снова лень заставлять себя делать упражнения, умственные и физические. Я уговариваю себя, что возможно, кровать скоро заберут, и надо насладиться ею максимально. Когда это еще у меня появится возможность понежиться на постельном белье и мягком матрасе?
Я лежу и думаю, что, в общем-то, мне неплохо живется. У меня есть свое жилье, со всеми удобствами, за которое мне не нужно платить. Меня кормят, пусть и не самой вкусной едой, но мне не приходится ни зарабатывать на нее, ни готовить. Уверена, что нашлись бы люди, не имеющие ни еды, ни крова, которые запросто поменялись бы со мной местами. У меня нет одежды, но с другой стороны она мне и не нужна, так как я никуда не выхожу, а единственного человека, который смотрит на меня, мой вид устраивает. Да, меня бьют и насилуют… Но ведь есть женщины, которым нравится такой жесткий вид секса, и они даже платят мужчинам-доминантам, чтобы те их как следует шлепали.
Я смеюсь над своими мыслями. Получается, я зря расстраиваюсь? Получается, моей ситуации еще многие бы позавидовали? Я снова смеюсь, и вдруг останавливаюсь, услышав звук своего смеха. Как давно я не смеялась. Мне кажется, что это было в какой-то прошлой жизни, а может быть, вообще было не со мной.
И мне не так уж больно, думаю я. Да, когда он бьет меня, мне неприятно, но вот сейчас я чувствую себя вполне нормально. Даже, пожалуй, хорошо. У меня ничего не болит, а тело кажется таким легким, словно невесомым. Я даже встаю с кровати, чтобы проверить – может быть, я и вправду оторвусь от пола и взлечу? От пола я не отрываюсь, но вдруг думаю, что я давно не танцевала. Так давно, что даже трудно вспомнить, было ли это? Почему бы мне не потанцевать? И я начинаю кружиться по комнате, закрыв глаза и представляя себя в объятиях Роберта. На половине шага я спотыкаюсь. Нет, нельзя, мне нельзя вспоминать о нем. Это запретная зона. «Хорошо, - тут же улыбаюсь я своим мыслям, - раз нельзя, то я буду танцевать с ним». И я кружусь, кружусь, кружусь по комнате… Не знаю, сколько проходит времени, да и имеет ли это значение? Но сейчас я чувствую усталость и тяжесть в ногах, глаза слипаются. Я падаю на кровать, чтобы отдохнуть, и сразу проваливаюсь в сон.
Когда я просыпаюсь вновь, тарелка с едой снова стоит на полке под дверным окошком. Он опять не приходил ко мне. Почему? А впрочем, какая разница? Молодец, что не приходил. Хотя, с другой стороны, если бы пришел, это тоже было бы неплохо. Я потанцевала бы с ним. А если бы он не захотел, я потанцевала бы для него.
Я беру тарелку с едой и думаю, что раньше я просто капризничала. Чем мне не нравилась эта похлебка? Она отлично выглядит и вкусно пахнет. И правильно, что он не дает мне ложку. Пальцами есть куда удобнее и вкуснее. О, боже, какое наслаждение! Это же действительно пища богов!
Доев, я в эйфории кружусь по комнате, не помыв ни руки, ни тарелку. Зачем? Это мелочи, которые ни на что не влияют. Это отголоски древних правил. В наше время они ничего не значат. Я счастлива, и только один маленький диссонанс портит мне настроение – мне не с кем поделиться своим счастьем. Нет, мне хочется поделиться не просто с кем-то, мне хочется поделиться с ним.
Продолжая кружиться, от избытка чувств я запрокидываю голову, хохочу, а потом кричу во всю силу легких:
- Спасибо, Роберт!
Не смей!
Этот возглас вырывается откуда-то изнутри меня, из какого-то темного закоулка моей души. Он сбивает меня с ног, в прямом смысле слова. Я падаю на пол, и вдруг вижу возле своего лица брошенную мной миску с остатками пищи. По краю тарелки ползет белый опарыш. Я вскакиваю и стремглав бросаюсь к унитазу, куда извергаю все, что было в моем желудке. Уже, кажется, не остается ничего, но позывы продолжаются, едва перед мысленным взором встает картинка с ползущей по тарелке личинкой. Мне нечего выдавить из себя, но меня продолжает долго мучительно скручивать и выворачивать наизнанку. Я включаю душ и лью воду себе в рот, пью как можно больше, чтобы промыть желудок, и снова бросаюсь к унитазу.
Спустя какое-то время, успокоившись, я решаюсь подойти к миске. Я планирую аккуратно стряхнуть в унитаз червяка, а потом уже помыть тарелку. Но его нигде нет, и я обхожу всю комнату, приглядываясь ко всем щелям в полу, пытаясь найти его. Но никаких щелей нет, как нет и личинки. А была ли она? Может быть, мне почудилось? Может быть, мой мозг выдал мне такую картинку, чтобы предупредить… О чем?
Остатки пищи в миске выглядят крайне непривлекательно, и я удивляюсь, как могло мне буквально полчаса назад казаться, что я ем нектар и амброзию. И в этот момент до меня доходит.
Он подмешивает мне в еду наркотики.
Новое понимание бьет меня словно обухом по голове. Да, вот его новый план. Он хочет заставить меня быть зависимой от него, подсадить на наркотики, чтобы потом во время ломки, я униженно умоляла его дать мне новую дозу. На несколько секунд в голове поселяется мысль: а почему бы и нет? Ведь это приятно, это позволяет забыть о том, что у меня нет живого места на теле, что любой шаг, любое движение причиняет боль. Я чувствую себя молодой, здоровой и счастливой. Я готова любить весь мир. Мне не для чего пытаться сохранять свой рассудок трезвым. Мне не за что бороться. Мне не для кого оставаться нормальной.
Я упрямо сжимаю губы и принимаю решение.
Когда на следующее утро (так я называю момент своего пробуждения) я вижу полную тарелку, я беру ее, подхожу к унитазу и выворачиваю все, затем смываю. Мо́ю тарелку и возвращаю ее на место. Затем я заставляю себя делать зарядку. Занимаюсь с остервенением, словно наказывая себя. Мне надо наверстать упущенное за эти несколько дней, когда я предавалась лени.
На следующее утро я вижу вместо обычного серовато-коричневого варева поднос с кофе и круассанами. Они пахнут божественно, вызывая во мне мучительные воспоминания. Я решительно беру все это и несу к унитазу.
Он не сдается. Каждый раз новое блюдо, которое доставляется мне, становится все более изысканным и более вкусно пахнущим. Допускаю, что более вкусным оно кажется мне из-за сосущего голода, поселившегося во мне. У меня постоянно болит живот и кружится голова. С каждым разом мне труднее и труднее выбросить еду. Я пытаюсь убедить себя, что если я съем маленький кусочек, наркотик подействует мало. Мне приходится задерживать дыхание, чтобы не соблазняться ароматом, и усиленно представлять на месте еды кучу шевелящихся опарышей.
Я держусь. Я не могу позволить ему сотворить это со мной. Я борюсь не ради себя, но ради него. Он не должен взять и этот грех на душу.
В один из дней я просто не нахожу сил встать и подойти к тарелке. Я понимаю, что если так будет продолжаться дальше, я умру. Но если я начну есть отравленную пищу и стану наркоманкой, вряд ли я проживу долгую и достойную жизнь. Что ж, видимо, настало время перестать бить лапками. Я смиряюсь.
Еще несколько раз еда сменяется, но я не встаю и не подхожу, у меня нет на это ни сил, ни желания. Я не хожу в туалет, так как и эти позывы прекратились.
Я лежу и апатично гляжу в потолок, когда дверь открывается, и входит он. Я не смотрю на него, мне незачем его видеть, чтобы знать, что это он, и никто другой. Я чувствую его всей кожей. Его стремительные шаги раздаются совсем рядом, он откидывает одеяло и присаживается на край кровати, так близко ко мне. Краем глаза я замечаю какой-то блеск, и еще не совсем умершее любопытство заставляет меня повернуть голову. В его руках шприц с какой-то жидкостью.
– Я сейчас вколю тебе наркотик, и все твои усилия пойдут прахом, – говорит он.
Я улыбаюсь и слегка качаю головой:
– Мой организм истощен. Любая, даже самая маленькая доза меня убьет. Это произойдет в любом случае, вколешь ты мне что-нибудь или нет.
Я помню, что мне запрещено говорить, но сейчас мне наплевать. Я уже перешла ту грань, когда на меня что-то может повлиять. Но он не делает мне замечания, не бьет и вообще никак не реагирует на мое непослушание.
Он смотрит на меня, но его взгляд обращен внутрь, словно он думает о чем-то совершенно постороннем. А я любуюсь им. У меня не так много возможностей спокойно посмотреть на него, обвести взглядом его классические черты, поцеловать мысленно губы и помечтать, что он когда-нибудь поцелует меня в ответ.
Внутри что-то ревет и возражает, оно хочет запретить мне думать, оно выстраивает стену за стеной, но я устала держать оборону, я расслабляюсь, и стены рушатся, растекаются словно туман.
Он словно приходит в себя, замечает мой взгляд и вздрагивает. Потом с усилием говорит:
– Ты победила. Я больше не буду пытаться подмешать тебе наркотики. Можешь есть, не опасаясь. Мне не нужно, чтобы ты умерла.
– Спасибо, – говорю я. Он снова не запрещает мне открывать рот. Вместо этого он спрашивает:
– Чего ты хочешь?
Чего хочу я? Чего я могу хотеть? Я здесь для того, чтобы выполнить то, что хочет он, что бы это ни было. Он замечает мой удивленный взгляд и объясняет:
– Я хотел тебя наказать за все то, что ты сотворила с Ниной. Думаю, я был чрезмерно жесток, но здесь примешивались и личные мотивы. Я не отдавал себе отчета… – он замолкает. Я жду. Добрых пять минут он молчит. Когда я решаю, что никакого объяснения больше не последует, он снова открывает рот: – Я наказал тебя. Но я понимаю, что ты не одна послужила причиной того, что случилось с моей женой. Я не могу оставить это безнаказанным. Я не буду уважать себя, если я позволю, чтобы это сошло вам всем с рук. И я прошу тебя назвать мне имена. За каждое имя я дам тебе то, что ты захочешь. В разумных пределах, конечно. Может быть, одежду? Или книги? Или мебель? Ты можешь составить список. Но мне нужны не только имена. Я должен быть убежден, что этот человек действительно принес вред моей жене, так что я жду подробных описаний.
Как забавно. Что он знает о том, что я сделала с Ниной? Откуда он знает? Какую-либо информацию он мог почерпнуть только от нее. Она рассказывает ему, и этот рассказ так выбешивает его, что дальше следует все вот это, в чем я являюсь главной участницей. Он не пытается мстить кому-то еще. Сомневаюсь, что где-то в подвалах сидят еще несколько таких, как я, которым он носит еду, избивает их и насилует. Я сомневаюсь, что, например, в его подвале сидит Коджо, который изнасиловал Нину по моему приказу. Или тот, неизвестный мне «вербовщик», который либо обманул Нину, либо похитил. Или тот надсмотрщик, который избивал ее кнутом. Его жена не рассказывает ему о них. Почему? Почему только я удостаиваюсь ее рассказа? Я знаю, почему. Именно я сломала ее. И она не может мне этого простить.
Он сначала идет на поводу эмоций, вымещая на мне весь свой гнев и всю свою боль. Он ненавидит себя за то, что не смог предотвратить, не смог спасти, и всю свою ненависть вкладывает в удары, предназначенные мне. Но он обладает сильным умом и адекватным восприятием действительности. И через некоторое время он понимает, что одна я не могу быть причиной всего того, что случилось с Ниной. Понимание приходит к нему очень поздно, и мы оба знаем, что здесь виной личные мотивы. Но сейчас он настроен найти и наказать всех остальных. Он даже готов идти на поблажки и уступки мне. Единственное, к чему он не готов – простить меня. А поэтому свободы мне не видать никогда. Я так и умру в этой клетке, может быть, он даже позолотит мне ее перед моим уходом. Что ж, значит, ему и доводить мое дело до конца.
– Чему ты улыбаешься? – подозрительно спрашивает он.
– Я дам тебе больше, чем описание. Я дам тебе всю информацию, включая фотографии и видео, документы, номера счетов и, конечно же, имена и фамилии. К сожалению, там не так много информации, касающейся твоей жены. Но это все, что я знаю. Дай мне листок бумаги и ручку, я напишу тебе номер и код сейфа, где ты все это можешь найти. Взамен я прошу только вот что. Обещай мне, что ты накажешь каждого, кто будет указан в списке. Но я прошу тебя, чтобы казнь была публичной. Я не хочу, чтобы ты расправлялся с каждым, как со мной – тайком. Я хочу, чтобы процесс был открытым, чтобы он был показательным, и чтобы это агентство по торговле живым товаром перестало существовать. И чтобы другим тоже стало не по себе.
– Но ты ведь тоже есть в этом списке, – замечает он. – Тебя я тоже должен отдать на показательный суд?
– Реши сам, – улыбаюсь я.
– Про других – обещаю, – отвечает он.
Я пишу ему адрес. Он смотрит на него, потом чуть приподнимает бровь, становясь похожим на Роберта (Не смей! – рычит что-то внутри):
– Ты указываешь в адресе не только улицу, не только город, но и название страны. То есть ты знаешь, что мы находимся в… совсем другом месте?
– Это всего лишь предположение, – пожимаю плечами я.
Он приносит мне коробку, в которой много банок консервов и прочих продуктов питания, которые могут храниться долгое время.
– Я уезжаю, – говорит мне он, – поэтому не смогу тебя кормить.
Значит, все это время еду приносил мне он. Сколько же времени посвящал он мне! А что же Нина? Знает ли она, куда пропадает так надолго ее муж? Или она в курсе и во всем его поддерживает? Смотрит ли она, как он насилует меня?
– Ты уверена, что там я буду в безопасности? – спрашивает он, и я вижу, что [i]ему не по себе. – Если я не вернусь, то ты умрешь здесь медленной смертью, так как никто не знает, что ты здесь.
«Даже Нина?» – хочу спросить я, но вместо этого отвечаю:
– В этом мире никто не может быть в безопасности. Но я надеюсь, что ты вернешься.
Он встает и идет к двери. На пороге оборачивается, и я удивляюсь, когда слышу его слова.
– Прошу тебя, – говорит он. – Останься живой.
POV Он
Она снова удивляет меня. Находясь в заключении, полностью зависящая от меня, она умудряется диктовать свои условия. Я раздражен и зол, мне хочется убить ее за это. Но я всегда был честен с самим собой. И мне приходится признать, что я облажался.
Конечно, она виновата. С этим никто не спорит, даже она сама. Но насколько она дальновидней, чем я. Она умеет просчитывать на гораздо большее количество шагов вперед, чем я. Она собирает компромат на своих подельников, возможно, у нее тоже есть причины отомстить. Но она не опускается до того, чтобы так глупо, так мелко, так безжалостно им мстить, как мщу ей я. Она хочет показательного процесса, она хочет, чтобы это послужило уроком многим. И она права, как ни неприятно мне это признавать.
Я сам себе кажусь злым обидчивым ребенком, который отрывает крылышки бабочкам из-за какого-то глупого кариза.
Нина… То, что случилось с Ниной, всегда будет немым укором мне. Не досмотрел, не предотвратил, не защитил. Какой я мужик после этого? Но я понимаю, что свою злость на самого себя я вымещаю на окружающих, и в том числе на… этой женщине. Поможет ли Нине то, что я сделал с ее мучительницей? Не лучше ли было бы, если бы все это время я провел со своей женой, заботясь и ухаживая за ней, а не тратил его на придумывание новых издевательств для ее бывшей хозяйки?
В том-то и дело, не умея помочь Нине и чувствуя свое бессилие, я направляю свои действия на то, что могу совершить. Но сейчас все это кажется бессмысленным. Моя пленница не осознает свою вину, она не стремится попросить прощения у меня или у Нины. А если даже я ее заставлю, сможет ли это помочь моей жене стать прежней? Стать тем сильным и уверенным в себе человеком, каким она была когда-то? Такой великодушной и щедрой? Той, любимой мною и любящей женщиной?
Когда-то я сказал взятой мною на ночь проститутке, что она никогда не отмоется от отпечатков мужских рук на ней. А теперь я говорю своей жене, что неважно, что с ней произошло, что неважно, сколько мужчин прикасались к ней, что она осталась прежней, чистой, нежной и любимой мною. Но она не верит мне. Она считает, что я говорю неправду, из жалости к ней или из-за чувства вины. И я не знаю, права ли она. Ведь говоря абсолютно противоположные вещи двум разным женщинам, я, безусловно, лгу – в одном из случаев. Кому именно я лгу, я не хочу признаваться даже самому себе.
POV Кьяра
Я стремлюсь выполнить его просьбу и остаться живой. Мой организм настолько истощен, что мне не хочется есть. Но я заставляю себя, сначала совсем по чуть-чуть, потом немного больше. Первое время я прислушиваюсь к своим ощущениям. С него станется подмешать наркотики в еду и разыграть раскаяние. Но я не чувствую ни беспричинной эйфории, ни хорошего физического состояния, а потому начинаю есть без опаски.
Меня никто не мучает, и я должна чувствовать облегчение. Но я ощущаю лишь одну невыносимую скуку. Минуты сливаются в часы, часы в дни, я не замечаю течения времени, я лишь вижу постепенно увеличивающееся место в коробке, по которому оцениваю количество прошедшей жизни. Дефицит информации угнетает. Я прочитываю все, написанное на упаковках, узнаю, в каких странах произведена еда, уточняю количество белков, жиров и углеводов. Пытаюсь читать тот же самый текст на разных языках. Но упаковки практически идентичны, и скоро мне наскучивает это занятие. Теперь только я сама могу являться для себя источником поступления новой информации. Я пытаюсь сочинять стихи. Я пишу мысленный учебник «Как выживать в условиях полнейшей изоляции». Я придумываю историю своего будущего, самую фантастичную, какая только может прийти в голову. Я пытаюсь измерить камеру шагами, ступнями и ладонями. Я замечаю, что мои ногти слишком длинные, и понимаю, что он обрезал мне их раньше, видимо, когда я бывала без сознания. Я заставляю себя не отчаиваться. Он должен вернуться. Он еще не закончил со мной.
Когда сквозь слой упаковок с едой начинает просвечивать дно коробки, я замечаю то, что там лежало уже давно, и что могло бы спасти меня от скуки, прояви я любопытство. Там лежит книга. Какой-то детектив, мне не знакомо имя автора, и название мне ни о чем не говорит. Эта одна из тех книжек в мягкой обложке, которых так много в аэропортах или на железнодорожных станциях. Чтиво, предназначенное для убивания времени в дороге. Макулатура, отправляющаяся в мусорное ведро сразу после выхода пассажира из транспорта. Драгоценная в моем положении вещь.
Я мысленно благодарю его. Возможно, он специально спрятал книгу подальше, чтобы я наткнулась на нее, когда мне уже совсем будет невмоготу. Хотя нельзя исключать и того, что он просто бросил книгу в коробку, а сверху накидал еды, не задумываясь о том, как быстро я ее найду. Как бы там ни было, он мог вообще не заботиться о моем развлечении, и то, что он все-таки это сделал, заставляет меня проникнуться к нему признательностью.
Я смакую книгу по странице. Я специально растягиваю чтение, чтобы насладиться ею как можно дольше. Я прочитываю и перечитываю, я выучиваю текст наизусть, я пытаюсь вникнуть в каждое слово, а не проглатываю разом, как я сделала бы это раньше. Но все же книга подходит к концу, а вместе с ней кончается и еда.
Последние пять упаковок я растягиваю, как только могу. Но не надвигающийся голод тревожит меня. Я думаю о том, что он наверняка давал мне продукты, учитывая количество времени, которое будет отсутствовать. И если его все еще нет, значит, происходит что-то непредвиденное. Он зря волновался, что я устраиваю ему ловушку. Я не имею такой цели. Но ведь может так быть, что я была неосторожна, и ловушка устроена мне, а он по чистой случайности может попасть в нее. Но изменить или что-то исправить я не в силах, мне остается только ждать. Последняя упаковка с плавленым сыром закончилась уже какое-то время назад. Я снова чувствую голод, и теперь он действует на меня еще хуже. Возможно, я еще не оправилась с прошлого раза. Я чувствую в животе рези, голова кружится. Перед тем как потерять сознание, я шепчу в пустоту комнаты:
– Прости, я не смогла остаться живой.
POV Роберт
Я сижу в комнате встреч в психиатрической больнице и жду. Через некоторое время приходит лечащий врач Нины, высокая, худая, с усталым лицом, женщина, и говорит, что моя жена не хочет меня видеть.
– Это не направлено именно против вас, – успокаивает меня доктор Дэвис. – Не против вас как мужа. Я уверена, что она любит вас. Но сейчас у нее обострение, и она не может видеть ни одного мужчину.
– Раньше она не хотела, чтобы я к ней прикасался, но другое наше общение ее устраивало, – возражаю я.
Доктор Дэвис молчит, но ее молчание беспокойно. Я вижу, что она что-то хочет сказать, но не уверена, как правильно это сделать. Наконец она решается.
– Как я понимаю, она знает о вашей непримиримости к легкомысленному женскому поведению. Вы брезгливы и не прощаете измен. Она и сама так же относится к этому. И сейчас она не может простить саму себя за то, что с ней произошло. На это наслаивается ее неверие в то, что вы действительно можете ее простить и принять ее, «испачканную чужими мужчинами» – так она говорит. – Врач вздыхает. – Увы, но ее состояние ухудшается.
-– Но мне не за что ее прощать! – восклицаю я. –- Все, что с ней произошло, это наша общая беда, а вовсе не ее вина.
Доктор Дэвис так внимательно смотрит на меня, что я начинаю нервничать, не видит ли она ту ложь, что я скрываю.
– У вас будет возможность попробовать ее переубедить, – наконец произносит она. – Но не сегодня. Сначала ей надо примириться с собой.
– Могу я ее увидеть хотя бы издали? – потерянно спрашиваю я.
– Конечно. Пойдемте. Она сейчас в саду.
Я смотрю в окно на свою жену, сидящую в закрытом дворике под сенью раскидистого дуба. На коленях ее лежит книга, но глаза ее устремлены куда-то вдаль и не видят ничего. Она похудела еще больше. Доктор Дэвис уверяет меня, что она хорошо питается, и что ее худоба – это нервное. На месте своей жены я вижу бледную тень, с темными кругами под потухшими глазами. Она практически совсем не напоминает ту, полную жизни, уверенную в себе девушку, которая считала, что ей все по плечу.
Наверное, мои мысли можно назвать предательством, но они возникают в голове помимо моей воли. Семь месяцев. Моя жена провела в плену семь месяцев – от момента ее похищения до момента, когда она сбежала со мной. Кьяра находится в моем подвале уже девять месяцев, а до этого была сексуальной рабыней более двух лет. Я не делаю никаких выводов. Я просто думаю о том, насколько одни люди слабее других.
– Не расстраивайтесь, Роберт, – говорит доктор Дэвис, легонько касаясь моей руки. – Все будет хорошо.
Я машинально киваю, думая, что хорошо уже не будет никогда.
POV Кьяра
Сначала появляются звуки. Я слышу щебет птиц и шорох листьев. Следом приходят запахи – скошенной травы и клевера. Я не хочу просыпаться, но организм принимает решение бодрствовать, и я, вздохнув, пытаюсь открыть глаза, но тут же зажмуриваюсь от дикой боли. Яркий свет режет по живому.
Постепенно приоткрывая глаза и глядя на мир сквозь ресницы, я замечаю в кресле рядом со мной его. Он спит, свесив голову к левому плечу. Прядь отросших волос падает ему на лоб, а щетине уже как минимум три дня от роду. Раньше я его видела только гладко выбритым.
Глаза постепенно привыкают к яркому свету, и я, наконец, могу рассмотреть комнату, в которой нахожусь. Судя по всему, это спальня, на приоткрытых окнах (боже мой, окна!) легкие занавески, качающиеся от дуновения ветерка. Видимо, ранее утро, хотя я уже и не помню, как должно выглядеть утро. Около кровати я замечаю капельницу, от которой тянется трубка к моей руке. Мой мозг не может вместить всех произошедших изменений, не может их объяснить, и я с опаской думаю, что либо я сошла с ума, либо снова под воздействием наркотиков.
Впрочем, какая разница?
Я лежу и смотрю на него. И думаю, что если вся картина, предстающая перед моими глазами, плод моего воспаленного мозга, то да здравствует сумасшествие!
Я думаю о том, что он стал еще красивее, хотя, казалось бы, куда уже? Его несколько потрепанный вид, взлохмаченные волосы и небритость, синяки под глазами и складка у рта только подчеркивают щедрость природы, одарившей его. Его невозможно испортить ничем, но в таком виде он кажется… человечнее.
Я с ужасом жду, когда он проснется. Я почти не дышу, боясь даже вздохом потревожить его сон. Пусть он спит подольше.
Но вот он начинает шевелиться, трет ладонями лицо, потягивается, затем замечает мой взгляд и замирает. Мы не шевелимся. Между нами повисает все молчание мира. Мы смотрим друг другу в глаза, и не произносим ни слова. О чем он думает? Мне недоступно это сакральное знание.
– Я не прошу прощения, – наконец говорит он. Я в молчаливом согласии наклоняю голову, но он словно не замечает и продолжает говорить. – Я не прошу, потому что знаю, что это простить невозможно. Мне нет оправдания, и никакое мое раскаяние не вернет тебе… Ничего не вернет.
Я не верю своим ушам. Это не может произносить он. Это мог бы сказать Роберт, но Роберта давно нет. Он остался там, в далеком прошлом.
– Я понимаю, что ничего не может компенсировать твои мучения, так что не считай это попыткой откупиться от тебя или что-то в этом роде. Это просто выражение моего раскаяния, которое, конечно же, никогда не сможет быть достаточным – я отдаю себе в этом отчет. Но весь этот дом, – он обводит рукой пространство вокруг себя, – с прилегающей территорией, теперь твой. Автомобиль в гараже – твой. В сейфе лежат твои новые документы, я заплатил за их восстановление в связи с утерей. Там же лежит банковская карта, открытая на твое имя, которая привязана к моему счету. Он в твоем полном распоряжении. Это все твое, и ты можешь пользоваться этим по своему усмотрению. Если я настолько тебе противен, что ты не захочешь принять от меня ни пенса, то ты всегда можешь, например, продать все это и деньги отдать в какую-нибудь организацию, борющуюся против сексуального рабства. Или куда угодно еще.
Он замолкает, словно у него больше нет сил говорить. Я молчу, потому что такое количество новой информации, странной информации, не укладывается у меня в мозгу. Я не понимала, почему он мучает меня и чего хочет добиться, и я не понимаю тех изменений, которые происходят сейчас. Что вдруг заставило его пересмотреть свое отношение ко мне? Выглядит так, будто у него было раздвоение личности, и все то время, пока я проводила в подвале, я видела какую-то темную сторону Роберта. А вот теперь он снова стал собой. Я молчу, и возможно, это напрягает его. Он снова начинает говорить, словно через силу, словно ему больно произносить слова:
– Я понимаю, что ты можешь меня уничтожить. Я понимаю, что ты можешь подать на меня в суд. Я понимаю, что ты можешь разрушить мою жизнь и мою карьеру, и засадить меня навечно за решетку. И ты имеешь на это полное право. Но… – он медлит, словно не решается произнести следующие слова. – … Но я нужен Нине. Она находится на лечении в психиатрической больнице. Ей нужна моя помощь и поддержка. И я не прошу тебя пощадить меня, но я прошу тебя пощадить ее.
Он замолкает и кажется сдувшимся, как шарик. Словно все его силы ушли на то, чтобы произнести эту речь.
Я не знаю, что ему ответить. Я не знаю, потому что мне нужно время, чтобы подумать. Если верить его словам, теперь я свободна, и на меня обрушивается обязанность каждого свободного человека принимать решения. Принимать правильные решения, нужные решения, решения, которые не должны повредить другим людям.
Но молчать тоже не выход. И я спрашиваю то, что на данный момент мне кажется самым безопасным:
– Так ты нашел те данные в моем сейфе?
– Ах, да, -– спохватывается он. – Нашел. Они тоже в сейфе, в кабинете, –- он машет рукой в сторону одной из стен. Я дам тебе код, и ты можешь потом изменить его по своему усмотрению.
– Ты… воспользовался ими? – спрашиваю я.
Он смотрит на меня, словно не понимает, о чем я говорю.
– Кажется, таким было твое намерение – наказать всех? – поясняю я.
– Я не имею права воспользоваться твоей работой, – качает он головой. – Я посмотрел все твои видеозаписи, все документы, и я понял, через что тебе пришлось пройти, чтобы заполучить эту информацию. Я понял, как я ошибался в тебе и как я ошибался в… – он обрывает себя. – Мне надо было сначала проверить информацию насчет тебя, а не верить на слово человеку, который… который не отдает отчета в своих словах и поступках.
– Ты про Нину? – осторожно спрашиваю я.
Он молчит, и его молчание говорит куда больше слов.
– Но я действительно виновата перед ней, – мягко говорю я. – Я действительно позволила произойти тому, что повредило ей. Это произошло по моему приказу.
Он отвечает не сразу. На его скулах играют желваки, кажется, будто он принимает какое-то мучительное решение.
– Да, – наконец произносит он. – Я знаю. А так же я знаю, как ты пыталась ей помочь, и до, и после случившегося. Я помню, как ты продала себя тому немцу, чтобы прикрыть ее побег со мной. Я знаю, что случилось с тобой после. Если ты и была виновата перед моей женой, то, на мой взгляд, ты давно уже искупила свою вину. Но, в любом случае, это решать не мне. Размер твоей вины по отношению к Нине оценить может только она сама. Но передо мной ты не виновата. Никогда не была виновата. И все то, что я сделал с тобой…
Он[i] резко встает и идет к выходу из комнаты. Но на пороге притормаживает и, не оборачиваясь, говорит:
– Отдохни. Я принесу тебе поесть.
POV Он
Я чувствую себя в ловушке.
Мне кажется, Кьяра никогда не чувствовала себя настолько несвободной, как я сейчас. Я вывел ее из заключения и считал, что теперь наши пути разойдутся. Конечно, моя вина навсегда останется со мной. И да, я допускаю, что Кьяра захочет мне отомстить. Но все же я думал, что дальше мы будем идти каждый своей дорогой.
Но я не могу оставить ее. Я не могу просто оставить ее в том состоянии, в каком она находится из-за меня. Она нуждается в лечении, она нуждается в уходе. Она настолько слаба, что не может сама готовить и обслуживать себя, не говоря уже про уборку, стирку и прочие домашние дела. Казалось бы, найми я прислугу, и проблема мгновенно решится. Но самое ужасное, что я мог сотворить с Кьярой, сидит в ней и смотрит из нее на меня круглыми от ужаса глазами. Она боится людей.
Когда к ней в очередной раз приходит мой врач, она испытывает ужасный стресс. Врач не понимает, что с ней, а я, конечно же, не посвящаю его в подробности.
Я предполагаю, что, наверное, дело не в людях, как таковых, а в необходимости общаться с ними. Кьяра больше не чувствует уверенности в своих навыках коммуникации. Самое страшное, что она может выносить присутствие доктора, только когда держит меня за руку. Я, – ее мучитель, изверг, доведший ее до всего этого, – сейчас для нее – то привычное и спокойное, что помогает ей существовать в этом мире. И это тяготит меня. Я понимаю, что обязан оказать ей необходимую поддержку, коль уж сам являюсь причиной ее проблем, и при этом понимаю, что теперь вся моя жизнь подчинена ей.
Я не свободен. Навсегда.
POV Кьяра
Я вижу, как мучается Роберт. Теперь я могу свободно называть его Робертом. Потому что теперь это действительно тот мужчина, с которым я когда-то познакомилась. Это не тот монстр с лицом и телом Роберта, который держал меня взаперти, бил, насиловал и издевался. Я разделяю этих двух мужчин в своем сознании, потому что не хочу пачкать свои счастливые воспоминания страхом и болью. Наверное, это можно назвать избеганием реальности, но мне все равно.
Роберт молчит. Он не говорит мне ничего, кроме самого необходимого. И теперь с его стороны это не желание наказать меня и лишить общения. Он не знает, что мне говорить, а я не знаю, что говорить ему.
Он мучается необходимостью быть рядом со мной – я это вижу так же ясно, как солнце, заглядывающее ко мне в окно спальни. Моя кровать расположена так (по моей просьбе), что солнце практически всегда светит на меня.
Я вижу, что я обуза для Роберта. Он проводит со мной намного больше своего времени, чем со своей женой в больнице. Свое рабочее место он перенес в мой дом. Дом, который он купил для меня.
Но хоть промежутки его отсутствия чрезвычайно малы, я едва доживаю до того момента, когда слышу его шаги в прихожей. Я боюсь быть одна. Разумом я понимаю, что со мной ничего не случится. Я напоминаю себе, что я выжила в практически абсолютном одиночестве в [i]его
камере пыток. Я говорю себе, что вокруг много людей, и я могу позвонить и вызвать к себе… да вот хоть бы разносчика пиццы. Или скорую. Или пожарную. Но я боюсь людей.
Я могу пойти в магазин или в кино, или хотя бы прогуляться по саду. Но я боюсь перешагнуть порог.
И в итоге получается, что я боюсь всего мира, кроме Роберта. Тогда он лишил меня всего мира, теперь он заменяет его собой.
Он мог бы бросить меня. Он ничего не должен мне, хотя он считает иначе. Он тратит на меня свои деньги, и свои силы, и время, и свою жизнь, чувствуя себя виноватым и обязанным. Мне ничего этого не нужно. Я не хочу, чтобы он оставался со мной из чувства долга. Я бы отпустила его. Но проблема в том, что тогда я умру.
Страх иррационален. Мои разумные доводы на него не действуют.
Но и видеть мучения Роберта я не в силах. Застывшая тоска в его глазах, кажется, режет меня по живому. Кажется, что терпеть выворачивающиеся суставы гораздо легче, и я бы заменила эту боль той, если бы могла.
Но ведь я могу!
Эта мысль является откровением, несмотря на ее очевидность. Я могу заменить одну боль другой. Это единственное, что в моих силах.
Я должна научиться жить одна.
И я заставляю сделать себя шаг к порогу.
POV Роберт
Я сижу в саду. Это единственное место, где я еще могу чувствовать себя собой. Потому что все остальное время я кажусь себе не человеком, а вещью. Вещью, принадлежащей Кьяре. Я не могу думать о своих делах, о своих желаниях, я вынужден думать о том, как любое мое действие отразится на ней. Месяц назад я встретил старого друга, с которым не виделся много лет. Он предложил посидеть в пабе, пропустить по кружечке пива. Согласиться казалось таким естественным поступком. В итоге я пришел позже на час. Я как сейчас вижу, как я несусь на немыслимой скорости, срезая повороты по тротуарам, рискуя разбить машину и свою собственную голову, и все же, вбежав в дом, нахожу Кьяру без сознания на полу в прихожей, с искусанными до крови губами. Потом, придя в себя, она объясняет, что старалась уйти подальше от телефона. Чтобы удержаться и не позвонить. «Чтобы не мешать тебе жить своей жизнью», – говорит она.
У меня больше нет «своей жизни».
Странный звук заставляет меня насторожиться. Кажется, скрипит входная дверь. Но в доме только Кьяра, которая никогда не подходит к порогу. Неужели я забыл закрыть задвижку, и ветер распахнул дверь? Но деревья замерли, словно превратившись в статуи. Неужели к нам пришел кто-то чужой?
Я крадусь к выходу из сада и осторожно выглядываю из-за угла дома. Увиденное бьет меня под дых.
POV Кьяра
Я отодвигаю задвижку и берусь за ручку входной двери. Я еще не вышла, я еще даже не открыла дверь, а уже обливаюсь потом. В глазах темнеет, организм грозит отключить сознание, если я буду упорствовать. И я начинаю злиться. Мое собственное тело становится мне врагом? Мой мозг бунтует против своей хозяйки?
«Ради того, чтобы сохранить вас в нормальном состоянии, мне столько пришлось перенести! – огрызаюсь мысленно я. – Только попробуйте отключиться! Так и сдохнете здесь на крыльце! Я запрещу Роберту прикасаться ко мне. Не захотите слушаться моих приказов, будете медленно гнить на улице, под дождем и ветром! Я здесь хозяйка, и я буду делать то, что хочу!»
Я распахиваю дверь. Кажется, будто ураган сбивает меня с ног, хотя я понимаю, что никакого ветра нет, ни один листок на деревьях не шевелится. Меня начинает мутить, внутренности выворачивает наизнанку, и до боли в висках бьется мысль, одновременно толкая меня в грудь: «Назад! Назад!» Я пытаюсь наклониться вперед, словно противостоя шквальному ветру. Я зажмуриваюсь, чтобы не видеть двоящихся и троящихся предметов, потому что от этого начинает болеть голова. Я пытаюсь приподнять ногу, но, кажется, она весит тонну. Я просто не в силах сдвинуть ее с места. Моя рука словно приклеилась в дверной ручке и не хочет ее отпускать. В ушах начинает нарастать звенящий гул такой силы, что мне кажется, у меня сейчас лопнут барабанные перепонки. «Назад! Назад! Назад!»
Я другой рукой пытаюсь отцепить от ручки словно припаянные пальцы. На крыльцо вползают змеи. Много змей. Они копошатся в клубке, переплетаясь, ползут ко мне, открывая свои пасти с мелькающими раздвоенными языками и шипят: «Ты умреш-шь! Умреш-шь!»
И когда одна из них почти достигает меня и пытается укусить, я отдергиваю ногу и делаю шаг назад.
«Хорош-шо, – шипит змея. – Хорош-шо».
Я чувствую, что проигрываю. Но ведь проиграть – хорошо. Проиграть – правильно. Это означает покой, это означает тишину и безопасность.
Это означает неизбывную тоску в глазах Роберта.
Из меня вырывается рыдание. Я вою и делаю шаг вперед, прямо в клубок змей, ожидая смертельных укусов. Я поскальзываюсь на их склизких телах, скатываясь по ступенькам лицом в траву, и чувствую, как их ядовитые зубы впиваются в щеки, в губы, в глаза.
«Ну и пусть, – думаю я. – Если я умру, Роберт будет свободен. Пусть я умру».
– Кьяра, – зовет меня кто-то. – Кьяра, вставай! Ты должна встать!
Я слышу его голос. Я должна подчиниться, иначе меня ждет новая боль. Я сначала становлюсь на четвереньки, так как конечности дрожат и трясутся, потом постепенно поднимаюсь на ноги. Меня качает, но я стою. Я не должна упасть. Я не должна. Он будет недоволен.
– Иди вперед, – говорит он.
Я делаю шаг на трясущихся ногах. Как младенец, который учится ходить.
– Еще!
Я делаю еще шаг. Потом еще. И еще.
POV Роберт
Что ты должен? – переспрашивает Нина, словно не верит тому, что услышала.
– Я не так много времени буду проводить с ней, – оправдываюсь я. – Она уже почти стала самостоятельной. Она даже сама ходит в магазин. – Перед глазами встает маленький сельский магазинчик, где практически не бывает людей. – Я всего лишь буду иногда ее навещать, чтобы убедиться, что у нее все в порядке.
Мы сидим с Ниной в парке больницы. Доктор Дэвис говорит, что моей жене стало лучше, и что можно попробовать выписать ее домой.
Поэтому я должен успеть все сделать, все сказать, пока она здесь, под присмотром врачей.
– Ты должен убедиться, что с ней все в порядке? – голос Нины опасно звенит. – С ней? С той тварью, которая довела меня до этого состояния?
– Нина, – увещеваю я. – Ты несправедлива к ней. Да, она виновата перед тобой, никто с этим не спорит. И она не спорит. Она хочет попросить у тебя прощения, – и я быстро делаю знак.
Моя жена, потеряв дар речи от моей наглости, смотрит, как к нам направляется та, которую она ненавидит.
– Здравствуй, Нина, – говорит Кьяра. – Я знаю, что тебе неприятно меня видеть. Я займу у тебя всего минуту. Я знаю, что ты не сможешь меня простить. Но я все же хочу принести свои извинения за все, что сделала тебе плохого. Я…
– Убери ее от меня, – почти кричит Нина, и я чувствую, как истерика завладевает ею. Я не успеваю сказать ни слова, а Кьяра быстро поворачивается и уходит. – Как ты можешь? – голос моей жены срывается. – Как ты можешь вообще позволять ей приближаться ко мне? Почему она еще жива?
– Перестань!
– Ты держал ее в подвале, ты издевался над ней. По твоим словам, жестоко издевался. Почему ты не довел дело до конца?
Я в ужасе смотрю на перекошенное лицо моей любимой женщины. Неужели я выгляжу так же?
– Почему? – Нина жаждет ответа. – Почему ты позволил этой суке остаться в живых? После того, что я тебе рассказала о ней.
Мы вступаем на опасную тропу. Как объяснить больному человеку, что он болен? Что те ужасы, которые он считает реальностью, находятся только в его воображении? Кьяра может смотреть в глаза неприятной правде о себе, но это Кьяра. А Нина... Я обрываю свои нелояльные мысли, я не должен так думать о своей жене.
– Что ты молчишь? – взвивается Нина.
– Кьяра не совсем та, за кого ты ее принимаешь, – начинаю я издалека. – Да, она добровольно пришла в сферу трафикинга, но не с целью заработать, продавая себя, и уж точно не с целью заработать, продавая других. Она – журналистка. В свое время ее мать пострадала. Ее похитили и продали в рабство. Ей удалось освободиться, Кьяра родилась позже, так и не узнав своего отца. Мать любила свою дочь, заботилась о ней, но потом, пожив некоторое время на воле, почувствовала, что так и не может приспособиться к новой жизни. Она оставила дочери квартиру и все свои накопления, а сама вернулась к работе проститутки. Как она сама говорила, она больше ничего не умеет. Сексуальное рабство ломает в первую очередь душу. Вред для тела по сравнению с этим минимален. Кьяра хотела проникнуть в этот мир и взорвать его изнутри.
– Так что ж не взорвала? – зло прищуривает глаза Нина.
– Попала ко мне в подвал, – кратко говорю я.
До сих пор я не могу без содрогания вспоминать о том, что натворил.
– Чем она околдовала тебя? – шепчет Нина. – Что в ней такого невероятного, чего нет у меня?
– О чем ты? – теряюсь я. Не понимая, что имеет ввиду Нина, я почему-то заранее чувствую себя виноватым.
– Ты же спал с ней, правда?
– О, боже, Нина! – не выдерживаю я. – Я переспал с ней один раз, когда снял ее тогда, давно. Я искал тебя. Мне нужно было втереться в доверие к кому-нибудь, чтобы получить информацию.
Я малодушно умалчиваю о том, что насиловал Кьяру сотни раз, пока она была в моем плену. Это нельзя назвать сексом, но Нине в ее состоянии может привидеться всякое.
– А сейчас? Ты же наверняка спишь с ней? Каким еще образом ей удалось заставить тебя выпустить ее?
Боже, дай мне терпения! Я никогда им не отличался. Я считаю до десяти и только потом начинаю говорить:
– Я же объяснил. Я изменил мнение о Кьяре, когда узнал о ней правду. Я прочитал все те бумаги, пересмотрел все те видеозаписи, которые она делала за время своего пребывания в агентстве Джона. Она не заставляла меня выпускать ее, это было целиком мое решение. И нет, я не сплю с ней.
– Ладно, пусть она журналистка. Пусть она борец за правое дело, раз уж тебе так хочется в это верить. Но ты хочешь сказать, что это не она заставила того негра насиловать меня? Ты считаешь, что я это придумала?
– Ты не придумала…
– И ты не хочешь отомстить ей за меня? – голос Нины срывается на визг.
– Я ей отомстил, – глухо говорю я. – И понял, что желание мести – это самое ужасное, что может случиться с человеком. Месть уничтожает его самого, ломает изнутри, раздавливает, уничтожает…
– Ты несешь бред! – кричит Нина. – Ты думаешь, я не видела, как ты на нее смотрел тогда, когда она позволила нам сбежать? Ты думаешь, я дура? Ты думаешь, я не поняла, что вы давно знакомы? Что вы близки? Ты думаешь, я не видела, как ты колеблешься? Как ты хочешь остаться с ней, а не уйти со мной?
– Нина, что ты говоришь? – ошарашено бормочу я.
– Чем она лучше меня? За что ты ее так сильно любишь?
– Люблю? – вспыхиваю я. – Ты считаешь, это из-за любви я так издевался над ней?
– Конечно! Ты был разочарован, после того, что я рассказала тебе о ней. Ты мстил ей за то, что она оказалась не той, которую ты полюбил. Ты выливал на нее свое разочарование.
И тут до меня доходит:
– Так ты специально оговорила ее? Ты приписала ей столько злодеяний, что она стала выглядеть монстром во плоти. Ты… просто ревновала?
– В любви как на войне, – жестко кидает Нина, и на мгновение в ней проглядывает та девушка, на которой я когда-то женился – сильная и властная.
– На ней живого места не было, – медленно произношу я. – У нее была крайняя степень истощения. У нее повреждена психика.
– Но это я сижу в психушке. Я, а не она.
Я молчу. Я уже не уверен, что Нина не отдавала себе отчет, когда рассказывала мне о том, что сделала с ней Кьяра. Я помню, как она плакала, как цеплялась за меня, как я баюкал ее в своих объятиях… И все это время она осознавала, что кормит меня ложью.
– Кажется, тебя завтра выписывают? – сухо говорю я и встаю со скамейки. – Я приеду завтра в одиннадцать. Будь готова.
Я иду к выходу из парка, не оборачиваясь. Наверняка Нина смотрит мне вслед. В висках в ритме пульса стучит: «Не свободен. Навсегда».
POV Кьяра
Роберт быстро подходит к машине и садится за руль. Поднимает на меня глаза, натыкается на мой взгляд и тут же отводит свой в сторону. Он всегда так делает и выглядит при этом униженно и виновато. Это причиняет мне боль.
– Прости Нину, она не соображает, что говорит, – уже не поворачиваясь ко мне, бормочет Роберт и заводит машину.
«Конечно, она не соображает, – думаю я. – Разве может женщина в ясном уме заподозрить своего мужа в любви ко мне?»
Я не верю этим подслушанным словам, я готова списать это на бред сумасшедшей женщины, но вопреки доводам разума надежда тонким ростком пробивается сквозь баррикады.
Нина сказала, что еще тогда, когда увидела нас первый раз вместе, заподозрила, что мы не просто случайно встретившиеся люди. Она приревновала Роберта ко мне. И все, что случилось потом – ее ложь обо мне, припорошенная частичкой правды, ее желание очернить меня в глазах своего мужа, ее ненависть и желание причинить мне боль, и взращенная ею ненависть Роберта ко мне – все это только потому, что Нина подумала, что Роберт меня любит.
Это странно, но теперь все те ужасы, что мне пришлось вытерпеть и вынести, кажутся неким благословением свыше, потому что дают надежду на любовь мужчины, о котором я мечтала все годы. Единственного мужчины, чью любовь я хотела бы иметь.
Конечно, я не верю, что он может испытывать ко мне какие-то чувства. И Нина не поверила бы, если бы знала, как Роберт вел себя со мной – даже тогда, когда еще не ненавидел меня. Но я лелею эту призрачную надежду, эту сказку, которой никогда не стать былью, потому что мир от этого кажется более ярким и светлым. Он кажется таким, каким мог бы быть.
Я смотрю на профиль Роберта, на его опущенные уголки губ, на горькую складку, на печальный взгляд самого красивого мужчины на свете, и страдаю от мысли, что не в моих силах что-то изменить. Ни повернуть время вспять, ни спасти Нину, ни разгладить морщины на любимом суровом лице.
Хотя… могу же я что-то предпринять? Что-то совсем простое? Ведь это не требует огромных сил?
– Останови, пожалуйста, около магазина, – прошу я.
Роберт останавливается и начинает отстегивать ремень безопасности, собираясь сопровождать меня.
– Нет, – я слегка дотрагиваюсь, словно случайно, до его руки. – Пожалуйста, останься. Я хочу сама.
Роберт согласно кивает и остается в машине. Я иду в магазин и ликую: он не отдернул руку, как делал это прежде, когда я неожиданно его касалась.
Он, как обычно подвозит меня до самого дома, почти к самому крыльцу. Не глуша двигатель, ждет, когда я выберусь из автомобиля и зайду в дом. Но сейчас у меня другие планы.
Я поворачиваюсь к Роберту и говорю:
– Если у тебя есть время, мог бы ты составить мне компанию? Я угощу тебя кофе и круассанами.
Легкая, едва уловимая на его осунувшемся лице, мальчишеская улыбка проскальзывает, на миг освещая его глаза. Мотор глохнет.
POV Роберт
Я не могу перестать думать о словах Нины. С чего она взяла, что я люблю Кьяру? Нет, в самом деле – это же смешно. Не мог же я влюбиться в сексуальную рабыню? Да и виделись мы всего несколько раз, из которых только один раз занялись сексом. Да, секс был великолепным, но ведь секс с проституткой нельзя приравнять к любви. Это сейчас я знаю, что Кьяра не была девушкой по вызову, точнее, была не совсем ею. Но тогда же я этого не знал! «Нет, нет, Нина просто не в себе, поэтому ей и кажется черти что», – уговариваю я себя.
Врать себе не имеет смысла.
«Ты думаешь, я не видела, что ты хочешь остаться с ней, а не уйти со мной», – в сердцах бросила мне Нина. И я вынужден сознаться самому себе, что это правда. Тогда, на какое-то мгновение я вдруг захотел, чтобы девушки поменялись местами. Чтобы Кьяру я мог увести с собой, чтобы Кьяру мог спасти, чтобы это она была той девушкой, из-за которой я ввязался в ту авантюру. Я ужаснулся тогда тому, что пришло мне в голову. «Но ведь это только мысли!» – так я успокаивал себя. Иногда нам приходят странные мысли в голову, но ведь только от нас зависит, чему суждено осуществиться. То, что происходит в голове, ничего не значит. За нас говорят только наши слова и поступки.
Но если мои мимолетные желания стали известны Нине, если они вызвали в ней ту бурю, которая породила весь тот ад, в котором сейчас мы находимся все втроем, значит, это были не просто «ничего не значащие мысли».
Я украдкой поглядываю на Кьяру, которая сидит рядом со мной и пьет кофе. Я боюсь рассматривать ее свободно, боюсь ранить ее своим взглядом.
Она пьет кофе. Тонкий край фарфора касается розоватой мякоти губ, и эта картина возвращает меня в прошлое. Всего лишь на секунду я становлюсь тем собой: дерзким, уверенным в себе, свободным, считающим себя титаном, которому все проблемы по плечу. Тем собой, который не боится смотреть прямо на красивую женщину. Прошло чуть больше года, но как же все изменилось…
– Роберт, – голос Кьяры тих и взволнован. – Я хочу попросить тебя…
– О чем угодно.
Крохотная улыбка прячется в уголках ее губ:
– Ты бы не торопился давать обещания.
Это так похоже на наши прошлые отношения, что я поддаюсь сладко-горькому чувству ностальгии. Я делаю Кьяре знак продолжать.
– Возможно, моя просьба тебя шокирует, но… с другой стороны, мне кажется, нас с тобой уже ничем невозможно пронять, – Кьяра несколько истерично хмыкает, и я понимаю, что она никак не может подойти к главному. – Ты знаешь, что у меня давно не было мужчины. А до этого был слишком жесткий секс. А перед этим меня могли отдать любому…
Я молчу. Кажется, я уже понимаю, к чему она ведет, но молчу, потому что не знаю, как мне реагировать на это.
– Я боюсь, что я просто… что я не смогу заниматься сексом. Я боюсь, что в моей психике произошел перекос. Я боюсь, что я не смогу заводить отношения. Я боюсь их заводить, так как не знаю, что смогу мужчине предложить. Я… хочу понять, в каком я состоянии нахожусь… ну, в плане сексуальных отношений.
Ее глаза, как два огромных водоворота, затягивают меня внутрь, гипнотизируют. Я не могу оторваться от нее.
– Роберт, мог бы ты заняться со мной…
Перед тем, как закончить предложение, она делает паузу, и мне кажется, что сейчас с ее губ сорвется слово «любовью».
– …сексом? - произносит Кьяра.
Она сидит передо мной такая маленькая, такая трогательная. Такая беззащитная и такая сильная. Она ждет моего ответа, и я снова чувствую себя самой последней сволочью.
– Я не могу, – выдавливаю я из себя и вижу, как гаснут ее глаза, как опускаются плечи, и не могу этого вынести. – Кьяра, дело не в…
– Дада, я знаю, дело не во мне! – выпаливает она и вскакивает с кресла. – Мы это уже проходили. Прости, что я навязываюсь.
– Дьявол, – рычу я от отчаяния. Она удивленно застывает.
В два стремительных шага я настигаю ее и сгребаю в охапку. Она трепещет в моих руках, словно испуганная птица. Я глажу ее по волосам и шепчу куда-то в макушку:
– Девочка моя, не обижайся. Дело действительно не в тебе. Я был бы только счастлив, если бы мог быть с тобой. Но ведь у меня есть жена. Да, я знаю, я помню, что я был с тобой и раньше, будучи женатым, но… Я и так наворотил дел. Я хотел бы попробовать все исправить. И мне не хочется начинать новую жизнь с… нового проступка.
Кьяра затихает в моих руках, и я уже думаю, что убедил ее, что успокоил, но чувствую, как моей груди становится горячо и мокро.
– Ты плачешь? – изумленно спрашиваю я, пытаясь заглянуть в лицо девушке, которая не пролила ни слезинки за все то время, что я мучил ее. – Кьяра, ты что?
Я пытаюсь приподнять ее подбородок, но она отворачивается, стремится отодвинуться от меня. А в данный момент это неправильно, невозможно – так кажется мне. Меня захлестывает странной щемящее-удушливой волной непонятных мне чувств, и я силой (которую обещал себе никогда больше не применять) поднимаю голову сопротивляющейся Кьяры и целую ее залитое слезами лицо. Мои губы слепо тыкаются, попадая в лоб, нос, щеки. Я бормочу что-то, чему сам не отдаю отчета, не осознаю произносимых мной слов:
– Нет, нет, не плачь. Не нужно. Ты не должна. Прости меня. Я не люблю жену, я не хочу быть с ней, но куда же мне деваться? Не плачь, пожалуйста. Что мне сделать, чтобы ты перестала плакать?
Она замирает, и до меня доходит то, что я озвучил. То, в чем не признавался самому себе, боялся этого, но вот оно произнесено – и не сотрешь. Я не люблю свою жену.
Внезапная пронзительная боль так прорезает мои внутренности, что я вижу спасение только в одном. Мне нужно забыться, отвлечься, и я приникаю к губам Кьяры. Я целую ее отчаянно, потерянно, я хочу исчезнуть в ней, раствориться, и чтобы больше не было меня.
Маленькие ладони упираются мне в грудь.
– Ты прав, – шепчет Кьяра. – Мы не должны… Ты прав. Давай поступим правильно.
POV Кьяра
Я хочу его. Мне он нужен – как воздух, как свет, как биение сердца. Но я не хочу быть объектом его жалости. Мне не нужны крошки со стола Нины. Я не буду на втором месте после нее. Лучше я не буду ни на каком.
Но отказаться от Роберта я не в силах, чтобы мне не шептала на ухо моя гордость. Моя нужда в нем сильнее. Мне надо видеть его, мне нужно слышать его, мне необходимо дышать им.
Когда я говорю ему, что он прав, и мы не должны заниматься сексом, он отпускает меня. И, – любопытно, я реально вижу это, или выдаю желаемое за действительное? – в его глазах мне чудится не облегчение, а отчаяние. Он отпускает меня, стоит какое-то время, уронив руки, потом обводит взглядом гостиную, словно прощается, и я понимаю, что не смогу отпустить его. Изворотливый мозг тут же находит решение.
– Роберт, а теперь давай поговорим о деле, если ты не против.
Его глаза вспыхивают искоркой интереса.
– В моем нынешнем состоянии я не смогу довести дело до конца. Но ведь ты, кажется, тоже хочешь наказать тех, кто был виноват в похищении и удерживании Нины? Может быть, мы могли бы скооперироваться?
На губах его появляется кривая ухмылка, а взгляд обещает мне наказание и прощение в одном флаконе. Роберт пододвигает кресло и усаживается в него, нога на ногу:
– Думаю, нам нужно обсудить детали.
С тех пор Роберт регулярно приходит ко мне. Он привозит оборудование, и мы монтируем фильм. Он ищет необходимые документы, он привлекает своих юристов для черновой работы. Он снова тратит на меня чертову уйму времени.
– Как тебе удалось все это снять? Я имею ввиду, так, что никто не заподозрил, что ты снимаешь?
– Я хорошо подготовилась, – довольно усмехаюсь я. – Микроскопические скрытые камеры, которые были вмонтированы куда угодно, или которые я цепляла по мере необходимости на что угодно. С некоторыми приходилось распрощаться, чтобы не быть пойманной. Но как видишь, это сработало.
– И сережки тоже, да? – наконец, понимает Роберт.
Я довольно киваю.
– Но ведь это недешево, – удивляется он. – Ты имела средства?
На миг на глаза наворачивается мутная пелена. Я трясу головой, чтобы от нее избавиться.
– Я продала все, что смогла. Квартиру, старую машину, опустошила все счета, которые мама копила для меня… Я избавилась от всего.
– Но почему? – растерянно спрашивает Роберт, но, еще не договорив, уже понимает. – Ты не собиралась возвращаться.
Я пожимаю плечами:
– Я отдавала себе отчет, на что иду. Я становилась проституткой добровольно. Я отдавала по своей воле свое тело всем этим мужчинам, чьи отпечатки…
– Молчи! – отчаянно восклицает Роберт. Кажется, что он готов заткнуть мне рот или себе уши.
– Но это правда. Какой смысл прятать голову в песок? Я понимала, что не смогу сама себя уважать после этого. И моя дальнейшая жизнь не имела смысла. Но моя цель была для меня важнее.
– А сейчас? – спрашивает он, мой мучитель, мой спаситель, мой… хоть и чужой.
– А сейчас…
Я смотрю ему в глаза.
Мы как два канатоходца, уравновешивающие друг друга на разных краях арены. Мы как двойная звезда, кружащая вокруг общего центра масс. Нам ни сделать ни шага навстречу, чтобы не нарушить хрупкого равновесия, ни разойтись, потому что тогда вообще все потеряет смысл.
Мы никогда не говорим о Нине. Но она всегда незримо присутствует между нами. Тот центр, который не дает нам приблизиться и который нас так или иначе связывает.
POV Роберт
Я готов сделать все, чтобы быть рядом с нею. Я убеждаю себя, что прихожу только ради того, чтобы помочь Кьяре довести дело до конца и чтобы добиться собственной цели: наказать тех, кто был причастен к сексуальному рабству, в котором пришлось побывать Нине. И Кьяре.
Я не говорю Нине, куда хожу. Точнее говорю, что провожу много времени, работая, а также рассказываю, что ищу информацию о тех, кому хочу отомстить. Иногда мне кажется, что Нина облегченно вздыхает, когда я ухожу. Она несчастлива со мной. Я несчастлив с ней. Мы спим в разных комнатах, и я ловлю себя на мысли, что мне даже не хочется изменить ситуацию. Думаю, у нас обычный брак.
Это хрупкое равновесие в один момент заканчивается.

В один из вечеров, когда мы стоим в прихожей и собираемся прощаться, за моей спиной раздается какой-то звук, Кьяра вскидывает голову, и по ее лицу я понимаю, что случилось что-то ужасное. Я оборачиваюсь и вижу свою жену. А еще вижу черную засасывающую дыру дула пистолета, направленного мне в грудь.
– Нина, – бормочу я, не с силах осознать сюрреализм ситуации.
– Я уже двадцать семь лет Нина, – ядовито бросает она. – Так вот как ты пытаешься отомстить за меня? Трахаешься за моей спиной с сукой, которая издевалась над твоей женой? Так ты меня защищаешь?
– Но, Нина… – начинаю нерешительно я, и тут вступает Кьяра:
– Ты понимаешь, что сама разрушила свое счастье? – спокойно спрашивает она.
– Заткнись! – визжит Нина, и мне страшно видеть ее такой. – Заткнись, блядь! – она тыкает пистолетом в сторону Кьяры. – Если бы не ты…
– А что – я? Роберт любил тебя. Роберт искал тебя. Твой муж делал все, чтобы тебя спасти, любым доступным ему способом. Он мстил мне за тебя, ненавидел меня, он издевался надо мной так, как тебе и не снилось за все время твоего плена…
При этих словах злорадная ухмылка появляется на губах моей жены, и я испытываю непонятную мне гадливость. А еще – чувство вины. Вечное чувство вины, которое въелось мне под кожу, которое пропитало каждую клетку моего тела.
– А ты уничтожила ваши отношения, – невозмутимо продолжает Кьяра.
«Боже, что она делает? – мучительно думаю я. – Зачем она растравляет Нину?»
– Да что ты понимаешь? – дрожащее дуло пистолета по-прежнему направлено в грудь Кьяры. – Ты и понятия не имеешь, каково, когда ненавидишь саму себя. Ты-то вечно собой довольна, что бы ты ни сделала.
Я стараюсь незаметно сделать несколько шагов в сторону своей жены.
– Ошибаешься, я прекрасно знаю, что это такое – постоянно чувствовать свою вину. Но когда ненавидишь себя, ты ненавидишь себя, и стремишься избавить других от своего присутствия. Потому что любишь их. А ты? Кого любишь ты? И кого ты ненавидишь? Себя ли? Когда ты отравляешь жизнь всех вокруг, логичнее предположить, что ты ненавидишь именно их.
Отчаянный крик предваряет выстрел, и именно он служит мне сигналом. В долю секунды до я делаю стремительный рывок. В грудь ударяет что-то тяжелое, и становится горячо и мокро. Я слышу два крика, сливающиеся в один, и новый выстрел. Потом гаснет свет.
POV Кьяра
Я плачу, постоянно плачу. Мне кажется, будто прорвало какую-то плотину внутри меня, и жидкость извергается непрекращающимся потоком. Доктор Дэвис говорит, это потому что я держала все под контролем, не позволяя себе раскисать, а теперь отпустила вожжи. Может, она и права.
Я не знаю, из-за чего я лью слезы – из-за горя или облегчения, от радости или из страха. Возможно, из-за всего вместе.
Я вновь и вновь переживаю те критические секунды, которые изменили все.
Я снова стою перед нацеленным на Роберта пистолетом и думаю только о том, как сделать, чтобы ствол оружия повернулся в мою сторону. Я стою слишком далеко, я не смогу оттолкнуть Роберта или заслонить собой. Я не думаю о том, что могу умереть. На тот момент это неважно. В голове бьется лишь одна мысль: «Кто угодно, только не он», и если этим кем угодно суждено стать мне, значит, так тому и быть.
Я стремлюсь переключить внимание Нины на себя, я стараюсь разозлить ее, чтобы вся ее ненависть была направлена на одну меня. Мне это удается, но в последний момент, когда она в бессильной ярости стреляет, Роберт бросается вперед и принимает пулю в себя.
Дальнейшие действия сливаются в один невообразимый хаос. Кажется, я кричу и бросаюсь к нему, кажется, я слышу крик Нины и звук еще одного выстрела. А может, мне это чудится. Мне не важно, стреляет ли Нина в меня. Я думаю только о том, что если Роберт умер, моя жизнь окончилась тоже.
Но нет, Нина делает другой выбор. Увидев, как Роберт упал, она кричит, а потом принимает решение выстрелить себе в висок. Не знаю, почему. Может быть, она считает, что Роберт умер, а жить без него она не хочет. Может быть, сам факт того, что ее муж заслонил меня собой, не пожалел своей жизни, чтобы спасти меня, окончательно лишает ее сил жить.
Как бы там ни было, она прижимает дуло пистолета к своему виску и спускает курок.
Она умирает, а Роберт остается жить.
Я вызываю скорую помощь, и его увозят в больницу. Ранение серьезное, но операция проходит благополучно, и врачи говорят, что опасности для жизни больше нет. Но проблема остается. Тело Роберта идет на поправку, но он почему-то не приходит в себя. Я днюю и ночую в больнице, рядом с его палатой. Фильм, изобличающий сексуальное рабство, заброшен. Мне не хочется им заниматься. У меня есть дела поважнее. Я часами сижу рядом с Робертом, держу его за руку и уговариваю вернуться ко мне.
POV Роберт
Порой мне кажется, что умереть было бы легче. Спокойней. И меня не мучило бы чувство вины, а еще постоянное ощущение, что я в ловушке. Смерть означает свободу.
Я понимаю, что означал второй услышанный мною выстрел. Первую пулю, предназначенную Кьяре, я принял в себя, но Нина не остановилась на этом и довершила начатое. Расстояние было совсем небольшим, даже Нина не могла промахнуться. А это означает… Это означает, что Кьяра мертва. Единственной девушки, которую я любил, больше нет. А это значит, что мне не зачем приходить в себя. Я не хочу видеть Нину, я не хочу предпринимать ничего, чтобы спасти ее от тюрьмы. Я никогда не смогу ей простить, что она послужила причиной смерти моей любви. Лучше умереть самому.
Но мне не дают задержаться в моем покое. Кто-то постоянно меня теребит и нарушает тишину во мне. Кто-то зовет меня, просит вернуться. Я понимаю, что это Нина зовет меня. Я не хочу возвращаться к ней, не хочу ее видеть. Я хочу малодушно сбежать в небытие. Но Кьяра на моем месте сделала бы то, что должна. Для нее на первом месте всегда был долг, независимо от того, сколько бы ей пришлось перенести ради этого. Я должен продолжить то, что она пыталась сделать. Я должен – ради нее.
Я делаю над собой усилие и открываю глаза. И вижу полные слез глаза и дрожащие в улыбке губы Кьяры.
– Привет, – шепчет она. – С возвращением.
– Ты жива? – уточняю я. – Нина промахнулась?
На лице Кьяры появляется какое-то жалкое выражение, и она качает головой:
– Нина не стреляла в меня.
– Мне показалось, я слышал второй выстрел.
– Да, – нерешительно кивает она. – Нина выстрелила второй раз. Ее больше нет.
Меня охватывает невообразимое смешение эмоций: и сочувствие Нине, и сожаление о смерти близкого человека, но чувство, которое выходит на первый план, – и мне приходится признать его, – это облегчение. Я свободен.
– Ты долго не приходил в себя, – тихо говорит Кьяра. – Мне пришлось похоронить ее самой. Оказалось, что у нее нет родственников, кроме тебя. Когда ты выздоровеешь, я покажу тебе ее место.
– Полиция приезжала? – до меня только сейчас начинает доходить, что пришлось перенести Кьяре, пока я тут наслаждался бегством от реальности.
Она кивает:
– Без них не обошлось. Официальная версия: Нина, находясь в состоянии аффекта, приревновала тебя ко мне и пыталась убить меня, но ранила тебя, посчитала, что убила, и от горя застрелилась сама. Доктор Дэвис подтвердила, что Нина находилась на лечении у нее в больнице…
Кьяра замолкает, но я чувствую, что это еще не все.
– Продолжай, – мягко говорю я.
– Мне пришлось рассказать всю нашу историю, – отвечает она. – Я посчитала, что это самый удачный момент для… для достижения моей цели. И твоей тоже, конечно. Я предоставила полиции необходимую информацию. – Она понижает голос до шепота. – Ну, кроме фильма, конечно. Его я приберегла на потом, – она слегка улыбается. – Для создания эффекта разорвавшейся бомбы, – ее улыбка гаснет. – В общем, полиция возбудила уголовные дела по факту похищения и удерживания против воли, а также принуждения к сексуальным действиям меня и Нины.
На секунду понимание того, что означают слова «рассказала всю нашу историю», лишает меня способности дышать. Но потом я говорю себе: «Я это заслужил. Я просил Кьяру не подавать на меня заявление ради Нины, но моей жены теперь нет. Так что все, что я получу, я заслужил!» И мне почему-то становится легче. Как будто тяжелый груз сваливается с плеч. Но маленький червячок тревоги все равно не покидает меня, хотя теперь я волнуюсь не за себя:
– Ты рассказала о том, какое участие в судьбе Нины принимала ты?
– Конечно, – кивает Кьяра, а слезы все продолжают течь по ее лицу. – Я не собираюсь скрывать свою вину.
«Вот дурочка!» – думаю я про себя и лихорадочно бормочу:
– Тебе нужны хорошие адвокаты. Наверняка, можно доказать, что ты все это совершала под давлением, чтобы спасти свою жизнь и помочь другим девушкам. Ты вынуждена была так сделать.
– Значит, тебе надо поскорее выздоравливать, – сквозь слезы улыбается она. – У тебя наверняка есть хорошие юристы. Наймешь мне хороших адвокатов. Если хочешь, конечно.
– Находясь под следствием, трудно нанимать адвокатов для другого человека, – вздыхаю я. – Но я постараюсь.
– Под следствием? – недоуменно повторяет Кьяра, а потом неожиданно улыбается во весь рот. – Я рассказала всю нашу историю, касающуюся меня, Нины и тебя. Про него я ничего не говорила.
«Даже тут она спасает мою задницу», – печально думаю я, понимая, что все равно буду обязан рассказать правду. Я не могу воспользоваться ее великодушием. Виноват – значит, виноват.
– Я не страдаю раздвоением личности, – бурчу я в ответ.
– Зато я страдаю провалами в памяти, – жизнерадостно заверяет меня Кьяра, и это так странно диссонирует с мокрым от слез лицом. Потом она вдруг прищуривает глаза: – И не вздумай проявлять самодеятельность. Порушишь всю стройную картину событий, которую я создала.
Она наклоняется и гладит меня по щеке:
– Роберт, ты обязан себя простить. Ты уже многократно искупил свою вину, даже если она и была.
Я фыркаю в ответ:
– Если!
– Но я тоже была виновата. И Нина была виновата. И… покажи мне того человека, который прожил всю жизнь, не допустив ни единой ошибки, за которую ему было бы стыдно. Все допускают ошибки, но важно их вовремя исправлять.
– И что, хочешь сказать, что я эту ошибку исправил?
– Конечно. Ты спас мне жизнь, отдав за нее свою.
– Ничего я не отдавал. Вон, живехонький, – я развожу руками и морщусь от боли в груди. – Зато Нина…
– Когда ты закрывал меня собой от пули, ты не знал, что выживешь. Ты готов был умереть, чтобы я жила. Ведь так?
Я молчу.
– А Нина… – Кьяра делает паузу. – Может быть, она тоже захотела исправить свою ошибку. Не смей взваливать на себя вину еще и за ее смерть.
– Что это ты раскомандовалась? – вяло возмущаюсь я. – Сам решу, что мне «сметь».
– Кажется, ты теперь чувствуешь себя свободным? – подмигивает Кьяра и вытирает мокрые щеки.
Я не смогу жить без этой женщины. Это понимание приходит так же естественно, как воздух проникает в мои поврежденные легкие. Больно, но хочется дышать. Тяжело, но обратная ситуация попросту смертельна.
– Ты выйдешь за меня замуж? – слова вылетают из меня как продолжение моих мыслей.
Сначала глаза Кьяры озаряются внутренним светом, но сразу же гаснут, и я уже знаю, что она ответит.
– Не думаю, что это хорошая идея, – качает она головой. – Я верю, что ты говоришь искренне, но я не хочу принимать эту твою жертву. Ты спас мне жизнь и больше ничего мне не должен.
Оно отворачивается и смотрит в окно, и, думаю, даже не замечает, как слезы снова струятся по ее лицу.
– Помнишь, как ты обижалась, когда я заказывал тебя, но не желал заниматься с тобой сексом? – спрашиваю я.
Кьяра недоуменно поворачивается ко мне:
– А это тут причем?
– Ты сейчас делаешь ту же ошибку, что я делал тогда. Ты решаешь за меня, что для меня будет лучше. Я тогда считал, что делаю для тебя благо, избавляя тебя от необходимости отрабатывать заплаченные мною деньги. А на самом деле…
– А на самом деле лишал меня удовольствия прикасаться к тебе, – шепчет Кьяра.
– Я был глуп. Прошу, не повторяй моих ошибок.
– Ты хотел меня? – все еще не веря, уточняет она.
– Хотел. Безумно хотел. Всегда хотел. И сейчас хочу.
– Ты оставил меня, – качает головой Кьяра. – Ты искал Нину. Тебе нужна была она.
– Я влюбился в тебя, когда ты капризно попросила меня не выражаться при даме, – улыбаюсь я своим воспоминаниям. – Меня заинтриговало, почему эта девушка отчаянно стремится спрятать свой ум за манерами развязной дуры. И чем больше я тебя узнавал, тем сильнее хотел понять, что такой сильный и свободный человек, как ты, может делать среди всей этой грязи. Но я был женат, я любил жену, я считал себя обязанным найти ее и спасти. Я думал, ты – просто наваждение, увлечение. Что у меня это обязательно пройдет… – я развел руками. – Не прошло.
Молчание Кьяры напоминает мне внутреннюю борьбу. Какое еще возражение она придумает?
– Отпечатки чужих мужчин по-прежнему на мне, – тихо говорит она.
Я провожу ладонью по ее руке, от запястья и выше к локтю, забираясь под укороченный рукав. Некогда пестревшая синими, лиловыми и желтыми не проходящими синяками, сейчас ее кожа нежного персикового оттенка, гладкая, с тонкими едва просвечивающими венками.
– Я стер их своими, – говорю я и пугаюсь своего хриплого голоса. – И я хотел бы, чтобы на тебе впредь были только мои отпечатки. Если ты согласишься быть не свободной от меня…
– А ты? – спрашивает она, и я слышу в ее голосе падение последней баррикады. – Если ты женишься на мне, ты снова будешь чувствовать себя несвободным. Будешь чувствовать себя обязанным что-то делать для меня. Спасать, лечить, нанимать адвокатов... – она усмехается сквозь слезы.
– Я буду чувствовать себя свободным, – возражаю я и тяну ее к себе. – Свободным делать то, что хочу: спасать, лечить, нанимать адвокатов. Любить.
Ее смех похож на всхлипывание, и она едва слышно бормочет перед тем, как поцеловать меня:
– Ладно. Уговорил. Я согласна носить только твои отпечатки…
Категория: Конкурсные работы (НЦ) | Добавил: fanfictionkonkurs (08.05.2018)
Просмотров: 612 | Комментарии: 42


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА








Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 42
+1
42 Валлери   (Вчера 22:02)
ЧАСТЬ 2

Немножко отвечу комментаторам, осуждающим Роберта и считающим его садистом, о причине его поступков. Думаю, ему помогала злость - но не за Нину, а на саму Кьяру! Он в глубине души был влюблен с самого первого дня и не мог ей простить, что она оказалась проституткой, и главное, что она не захотела спастись от этого, когда он предложил - в тексте это прям хорошо показано, как он разозлился, когда она отказалась. А потом она еще и стала надсмотрщицей, на первый взгляд добровольно, и именно влюбленность исподволь действовала на его разум и заставляла так сильно ненавидеть Кьяру, ведь от любви до ненависти один шаг. Именно злость на то, что Кьяра не такая хорошая, как ему бы того хотелось, заставляла его пытать ее - желание отомстить за жену было второстепенным. Но он не отдавал себе в этом отчета. А может он ещё и на самого себя был зол за то, что любит ее, подсознательно, ещё и поэтому особо жестоко пытал - надеялся таким образом стереть любые хорошие чувства к ней, а ее к нему. А чувства, вопреки всем усилиям, росли)))

Ну а почему у него получалось? В смысле, тут говорят, что для этого надо возбудиться. Так потому, что любил, вот и возбуждался)))

Насчет анального секса, статистика пишет, что мужики в своем большинстве относятся к нему как минимум с любопытством, и 8 из 10 готовы попробовать хотя бы один раз.

Соглашусь со всеми, что в этой мясорубке пострадала психика всех трёх, и Роберту тоже не помешала бы реабилитация))

Про хэ: для людей, умеющих прощать, проблемы здесь нет; то есть понятно, что психика разрушена и сделать это будет сложно, но они все преодолеют, потому что пережитые ужасы научили их ценить лучшие качества друг друга. Кьяра так вообще с самого начала не злилась на Роберта за эти пытки, а воспринимала их как заслуженные, так что ей и прощать тут нечего - она простила. А Роберту нечего прощать, потому что Кьяру оклеветали и он это теперь знает. Осталось простить лишь самого себя))) И он будет годами доказывать свою любовь, чтобы стереть воспоминания обо всем, что сделал плохого biggrin

А теперь возникшие вопросы:

1. Как Роберт узнал, с кем ему надо разговаривать? Заказал проститутку, но откуда ему было знать, что именно она расскажет ему необходимую информацию о жене?
2. Не поняла необходимости выделять местоимения - они сбивали с чтения, их слишком много. От них текст не плавный, а спотыкающийся получился.
3. Почему Кьяра увидела Нину новенькой? Должно было пройти много времени между ее встречей с Робертом (тогда Нину уже похитили) и ее повышением, и почему за все это время Нину еще не сделали проституткой без Кьяры?

Еще раз скажу спасибо за историю и желаю удачи в конкурсе!

+1
41 Валлери   (Вчера 22:02)
ЧАСТЬ 1

Уффф!!! Жестоко и страшно, но психологично, как я люблю, и офигенно интересно!!!

Подумывала прочитать эту пару не последней, потому что напугали комментарии о жести - не хотелось портить все впечатление о конкурсе, но теперь ужасно рада, что всё-таки шла по очереди и именно эта пара получилась последней (я сначала на конкурсах обычно читаю обычные истории, НЦ потом). Это достойное и очень сильное завершение конкурса, и в этой паре психологии намного больше, чем жести! Браво, автор! Огромное спасибо за удовольствие от вашей качественной работы! Я аж на время выпала из реальности, так увлеклась чтением. Косячки есть, как и опечаточки, но это тот случай, когда восторг перекрывает любые недостатки и те не замечаются!

Целая жизнь умещается в двух миниках, со всеми человеческими ошибками, предательствами и долгим путем к прощению.

Хэппи энд у таких морально изувеченных героев я не представляю, но рада, что он есть. Может они, оба пострадавшие от... самих себя? своих ошибок? смогут найти ниточку к счастью именно благодаря тому, что пережили? Их искалеченные души будут искать путь к свету друг в друге - общее прошлое свяжет их, они могут стать друг для друга невольными психологами и спасителями. В общем, шанс мал, но мы, читатели, будем на него надеяться))

Думаю, автор чуток перегнул палку с замужеством - хватило бы и предложения пожить вместе, попытавшись исправить причиненный вред, это был бы открытый финал с заделом на лучшее, просто надежда, а надежда не смотрелась бы неестественно)) читатели тоже, я думаю, усомнились бы, что у героев что-то получится, но не так категорично)))

Ну а лично мне нравится финал))) да, я допускаю, что он немного сказочен, но после пережитых зверств так хочется надеяться, что судьба наконец-то даст героям если не счастье, то хотя бы облегчение и отпущение грехов! Мне приятно думать, что за искреннее раскаяние судьба дарит им такой шанс) воспользуются ли они, смогут ли оставить прошлое в прошлом и стать счастливыми хоть немного - зависит от них. Кьяра так точно сможет, она это доказывала на протяжении всей истории, переборов (самостоятельно!) даже агорафобию! Что считается практически невозможным)) а вот сможет ли Роберт?? Чувство вины ему в помощь)))

0
40 AnonymousJudge   (Вчера 18:29)
А, и еще: почему она сразу не рассказала ему правду? Или ей два месяца пыток были в кайф? wacko

0
39 AnonymousJudge   (Вчера 18:17)
Хоть убейте, не понимаю я логику Роберта. Хотя да, зачатки его агрессии были видны еще в первой части.
Но как, как он может быть таким непоследовательным. Теперь он жену готов принять со всеми отпечатками, а сам чем занимается? Изнасилованием? Пытками? И в его понимании это "проступки".
Журналистка... добровольно решившая стать проституткой.
Она вроде за два года тоже многое пережила, и именно месть Роберта ее сломала. Мне кажется, там есть клиенты и похлеще. Тот же толстяк из первой части.
Хотя... может она не страдала так часто. Тут же каждый день Роберт приходил получается.
А с Ниной все сразу было ясно. С первого ее появления она мне не понравилась.
Но и от такой жизни доброй не будешь.
В любом случае, у вас, автор, получилась очень запоминающаяся история.

+2
38 Svetlana♥Z   (25.05.2018 21:35)
Как много комментариев вокруг этой части - значит зацепила. Действительно, очень всё смело. Казалась бы, месть мужа за свою жену, в общем-то ожидаемо. Всё зависит от зрелости принятия такого решения мужчиной, возможностей и желания. Поведение героев, на мой взгляд, выходит за рамки стереотипов, поэтому вызывает массу различных мнений. Сам сюжет, как ни странно, пропитан христианской мифологией. Автор показывает сильный образ Кьры, которую не ломают ни пытки, ни унижения, ни голод, ни наркотики. Вместе с тем она умеет любить и ради душевного комфорта любимого человека готова на всё. Нина, очень интересный образ, она преподносит свои суждения, как максималист (со стороны, со слов очевидцев). Но причём максимализм к слабодушию, коварству, зависти, не умению проигрывать. Нина просто неправильно составила план действий после освобождения. Ещё при первой встрече она неверно оценила соперника. Не поверила, что Кьяра может так быстро определить её слабое место. Не девушек она проиграла, а проиграла Кьяре. Скажите, разве больной человек за 3-5 минут может заподозрить мужа в измене? Думаю нет. Морально истощённый будет радоваться освобождению, изменению положения вещей. Разве больной человек будет рассказывать с точностью о своих страданиях, скорее он хотел бы их забыть. Поэтому мне кажется, что Нина просто неправильно повела свою игру. Депрессия, лечение, убийство Кьяры было продумано, не смогла руками мужа, захотела довести дело до конца сама. И не с целью возмездия, а для устранения соперницы.
А вот Роберт действительно удивил. Такой осторожный, последовательный, терпеливый, целеустремлённый, справедливый в первой части, настолько нелогично повёл себя во второй. Если бы он проверил информацию, нашел свидетелей, его поступок по отношению к Кьяре можно было бы оправдать местью. Но он так легко согласился стать мучителем. Не для того ли чтобы любым способом быть ближе к ней (подсознательно). В конце концов он мог просто её убить. Но нет, он мучал Кьяру и одновременно восхищался её силой духа, жестоко унижал и возможно испытывал удовольствие от близости с ней. Пережив такое, думаю психика пострадала у обоих, поэтому их союз весьма уместен. У Кьры больше нет цели мстить, она отдаёт себя любви и всепрощению. А Роберт нашел женщину, равную по силе духа. С другой, после всего, он просто и не сможет быть.
Спасибо и удачи на конкурсе! wink

+1
37 Svetlana♥Z   (25.05.2018 04:09)
Дочитала! Под впечатлением! surprised wink

+2
36 Элен159   (18.05.2018 21:49)
Больше всего меня поразил Роберт. Сколько же жестокости и зверства может быть в обычном человеке. И такие ужасные попытки унижения и насильственных действий по отношению к другому человеку (тем более, к женщине, какой бы отвратительной или продажной она не была). Так и хотелось спросить узнать у Роба, какова же на самом деле была в него цель? Потому что ответ, что он сам себе давал, явно не прокатывает.
Если изначально в натуре человека не заложены те или иные качества, так быстро они не смогут появиться. Сколько же по времени Нина должна была "капать" мужа на мозги, приукрашивая действительность в свою пользу, что Роберт совсем с катушек слетел? Устроил суд Линча какой-то, став тем самым ублюдком, из-за которого его же жена и пострадала. Да, не так сильно, как она ему говорила, но все же пострадала.
Мне кажется, что Роберту даже не нужны было никаких доказательств вины Кьяры - он услышал то, что хотел. Слова Нины лишь подогревали его внутреннего монстра, и мужчина едва мог себя контролировать. Чего стоит момент с наркотиками.
Ясно только одно - им всем, этой троице, нужно пройти продолжительный курс психологической помощи. Нина, правда, уже начала. Но, видимо, не так удачно, как хотелось бы Роберту.
Боже, как же все запутанно и ужасно сложно. Вся эта троица с самого начала принялась неверно выбирать пути достижения целей. Нина, в силу собственной болезни из-за перенесенных зверств, не могла нормально и рационально мыслить. Она видела в Кьяре соперницу, которая якобы хотела от нее избавиться и занять место с Робертом. Это мерзко, скажу я вам.
Роберт... Я уже написала, что думаю об этом "мужчине". Использовать в прямом смысле беззащитную женщину ради достижения какого-то своего внутреннего удовлетворения и мести... Да еще и таким методом...
Кьяра... Вот, кто оказался не та, где нужно. Ей бы нормального мужика, да и работу получше. Но ведь она самая здравомыслящая из троицы, анализирует не только свои поступки, но и деяния Роберта. Старается приукрасить действительность, находя в этом успокоение. И сдается в конце концов. Но странным образом (это мое личное мнение) я не считаю это проявление слабости. Как раз наоборот - это и есть самая настоящая внутренняя сила, несмотря на то, через что Кьяра прошла.

Работа была насыщенной событиями и временами было трудно ее читать (моменты насилия), но она очень и очень хороша. И показывает достаточно много того, чего иногда нам знать совершенно не хочется. Открывает глаза на то, что кроется внутри каждого из нас, когда голос разума замолкает из-за окутавшей на тьмы.

+2
35 ❄VishinkaRed❄   (18.05.2018 01:05)
Ну вот и все стало ясно! Ох вот это трагедия, у меня даже заболело в груди так автору удалось передать трагичность и сломаную психику Кьяр.
А Роберт походу по хлеще девчат съехал с катушек! Это точно!!! Жаль что он изначально не выбрал нужную девушку и все эти страдания можно было бы избежать. Но не получилось!
Пока он ломал психику одной, сломалась и другая.
Как обычно все проблемы из-за мужиков!!!
В целом я вообще не поняла состояние Роберта! Это он типа любовь так проявлял к Кьяр?! Очень странно!
Как по мне так этой историй не хватает ещё глав 5-10 где все расписано Болие подробно и с уточнением времени и событий. История каждого героя, кто и где был в тот или иной промежуток времени)
А с финалом получилась вообще мелодрама) да ещё и притарна сладкая) даже кремень Кьяр заплакала!!! Да и не один раз!
В целом Истрия огонь, чувств описаны очень реалистично, пронимают чувства и страдания героев!
Автор молодец)

+2
31 AnonymousJudge   (16.05.2018 18:02)
Сколько же проблем, боли и унижений можно было бы избежать еслиб тогда, в закрытом гостиничном номере они поговорили! По настоящему поговорили! Роберт смог бы спасти Нину до всего пережитого ею ужаса. А Кьяра обрела бы верного и сильного помощника в своем не легком деле.
Мдяяя, в этой истории нет нехватки с насилием, унижением и садизмом. Все бы ничего, но вот фикалии и рвота уже перебор…
Не совсем пониманию для чего нужно было описывать такие подробности.
Но по крайней мере теперь ясны мотивы Кьяры. Мотивы у нее были хорошие и достойные. Видимо просто все не по плану пошло или вышло из под контроля.
Не смотря на всю дикость издевательств, было интересно узнать причины поступков героев. История получилась сложная, глубокая, вычитанная и хорошо продуманная. Тема поднята серьезная и раскрыта в полной мере. Единственное концовка уж очень слащавая для такой истории. И как-то все быстро и легко закончилось.
Мне теперь интересно, откуда у автора такие глубокие познания? Откуда она знает все чувства и эмоции этих героев, ведь они описаны очень реалистично.
Спасибо за эту историю! Я не алею что потратила нее время. Удачи в конкурсе!!!

+4
25 AnonymousJudge   (15.05.2018 21:58)
Дочитала с трудом, исключительно из чувства долга, если бы не обязанность оставить комментарий ко всем рассказам конкурса, бросила бы на первой (садстской) части. Я не поклонник подобной натуралистичности, но в этом тексте я вообще не поняла, зачем автору понадобилось такое детальное смакование извращений (а подробное описание насилия – физического, физиологического и особенно морального - в моем понимании никак не может быть нормой). На мой взгляд, оно только отвлекает от осмысления серьезных тем, которые пытался поднять Автор. И все эти глубокие и интересные для меня темы (мести и искупления; самого права жертвы на месть; чувства собственности и свободы; чувства человеческого достоинства и животного инстинкта самосохранения), хоть и заявлены, но не раскрыты. Ну, или раскрыты художественными средствами, которые вне моего понимания.
[spoiler]Некоторые художники, например, фекалиями рисуют. Но не все готовы вешать такие «произведения» в своем доме. Я не готова.[/spoiler]

Хеппи энд показался неестественно пасторальным и неуместно пафосным: о какой любви, о каком браке вообще может идти речь, после того, что герои этой истории сделали друг с другом? И не надо тут демагогий о многогранности любви. Как угодно можно назвать кипящие между героями страсти, но любви там нет и в помине. Там нет даже человечности. Потому что люди не могут так поступать с себе подобными. Но это уже, наверное, вопросы психиатрии и юриспруденции, а не литературы.
К сожалению, художественную ценность рассказа оценить не могу.
Не мой контент. Еще раз простите за честность, Автор.

+1
23 leverina   (15.05.2018 12:51)
Не знаю, кого я сейчас понервирую - автора, себя или кого-то еще, но я никак не могу построить реалистичный временнОй график событий - не сходятся у меня 2 года до Турции у Кьяры и 7 месяцев у Нины, ну да ладно.
Рассказ в любом случае великий. Дождусь конца конкурса, автор потом объяснит. И пригласит на форум.

+3
19 Котова   (14.05.2018 10:37)
Цитата verocks ()
А,получается, что автор в конце оправдал героя, списав его жестокость и издевательства на незнание: якобы Нина ввела его в заблуждение, приписал Кьяре то, чего она не делала.


Я согласна с Вами. После сюжета, который описывается в начале второй части рассказа, Роберта в моих глазах уже никак оправдать нельзя. Тем более, таким способом, что он всего лишь заблуждался при помощи лжи психически больной жены.

Цитата verocks ()
тем самым Нина сразу упала в глазах читателя, а несчастный и обманутый Роберт - возвысился.


Ну, я смотрю на этот момент по другому. Повторюсь, что Нина психически нездорова (недееспособна как субъект) - и на этом точка. Пациенты психиатрических клиник часто несут всякую ахинею. Я не могу не обижаться на это, ни смеяться из этого. Потому Нина, как психически больная женщина, не падает в моих глазах и не возвышается. Она находится на уровне психически больных людей.

Другое дело Роберт, который, мягко говоря, неадекватно среагировал на рассказы жены, изначально знав про её душевное расстройство. Но я про это уже писала. Считаю, что лечиться у психбольнице надо было не только Нине.

+4
20 verocks   (14.05.2018 10:46)
к тому же кто сказал, что психически больная только Нина? Откуда РОберт вообще знал, что происходило с самой Кьярой? Да, она сказала, что добровольно стала заниматься проституцией, но они не виделись долгое время, откуда он мог знать,что с ней происходило в это время? Может над ней издевались еще хлеще, чем над Ниной, может ее заставляли работать там, также как и Нину...
В общем, ситуация сложная, но вывод для меня один: Роберт - садист и извращенек, Кьяра - травмированная женщина с исковерканной судьбой. Но по крайней мере для меня ХЭ в этой ситуации никак не возможен... cry cry

0
21 Котова   (14.05.2018 18:00)
Думаю, что мы сейчас нервируем автора, а он ответит не может. Потому говорю кратко: да, я тоже считаю, что хеппи-энд в такой истории невозможен. sad

+2
17 leverina   (13.05.2018 22:17)
ПРОДОЛЖЕНИЕ ПОСТА № 16:

Нина - жена Роберта, но не равный партнер ему, как постепенно выясняется. В то время как Кьяра - это личность, равная Роберту по масштабу, что становится ясно ещё из финала первого рассказа в этой паре. Ощутив и саму эту разницу, и то, что Роберт тоже это понял, Нина импульсивно направляет гнев Роберта на Кьяру, приписав ей, вдобавок к её настоящим, еще и несуществующие зверства.

Описанные в рассказе секс-пытки, которым Роберт в наказание за эти раздутые Ниной преступления подвергает Кьяру - давайте попробуем предположить, что они происходят в воображении кого-то из ГГ.

Может, Нины - ей бы этого хотелось: пусть Кьяра помучается. Пусть бы с ней произошло то же самое, что пережила в неволе Нина. И не только то же самое, но и хуже.
Может, Роберта - и ему бы этого хотелось: здесь его растущая любовь к Кьяре смешана с гневом и желаньем наказать за душевные и физические раны, нанесенные жене.
Но, возможно, это и фантазии Кьяры - ведь она не ищет себе оправданий и готова принять наказание за всё, что совершала. Она не сомневается, что заслужила это.

В любом случае - это плод фантазии автора, который так показывает разницу характеров - через то, как они по-разному реагируют на мучительные обстоятельства, изменить которые не в их силах. Я, в частности, благодарна автору за мощную иллюстрацию разницы между понятиями "сдаться" и "смириться" (практически - как между "отдать\лишиться" и "взять\принять").

Но хочу сказать вот что: можно ведь и не подвешивать за крючья физически... да блин, можно даже вообще не догадываться что причиняешь человеку боль (словами, действиями, самим фактом своего существования)... И всё равно из-за тебя кому-то будет больно... И иногда тот человек благословляет эту боль.

Может, настанет время, и такого рода боль в отношениях станет не неизбежной - но пока что человечество не от всякой боли нашло лекарство. Вот, прям сразу вспомнился вопрос из школьного детства: "А будет ли при коммунизме несчастная любовь?" )))

Мужчины - источник мук для женщин. Часто. Вольно или невольно. Кроме несчастной любви, вот еще один элементарный пример - роды. Вопрос - если это неизбежно, то как это принять.

***

Для меня самая мощная часть второго рассказа из этой пары - трудное, долгое, но самостоятельное выздоровление Кьяры после пребывания в рабстве: страх людей, пространства, общения... галлюцинации, обмороки, дрожащие ноги... честные, доверяющие, открытые просьбы к Роберту о помощи - и принятие как его согласий, так и отказов... способность находить верные исцеляющие душу ходы (сделать фильм).

Не обязательно несколько месяцев находиться в реальной темнице и подвергаться физическим издевательствам - рабство и боль могут быть и душевными, но оттого не менее мучительными.

***

А концовка, есть считать и её событием не реальным, а символическим - всего лишь закономерный финал отношений в этой тройке. "Кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее" (Мф,16:25).

+2
16 leverina   (13.05.2018 22:16)
Что ж, второй рассказ - это продолжение первого и ключ к нему.

Отличия между двумя историями этой пары есть, хотя уловить их не очень просто. Если первый рассказ создавал хоть какое-то подобие (скорее даже иллюзию) реализма, то события второго рассказа сразу же увиделись мне не как реальные, а как символические: мысленные упражнения, гипотетическое исследование ситуации, попытка (блестящая, на мой взгляд) пофилософствовать не напрямую, а с помощью сюжетных поворотов ("Мне захотелось поговорить с тобой о любви. Но я волшебник. И я взял и собрал людей и перетасовал их, и все они стали жить так, чтобы ты смеялась и плакала. Вот как я тебя люблю. Одни, правда, работали лучше, другие хуже, но я уже успел привыкнуть к ним. Не зачеркивать же! Не слова – люди."). Потому что - ну что мы с вами знаем про реальность торговли людьми? Мы что, бывали там? Нет, эта история символична как "11 минут" Коэльо, как "Философия в будуаре" де Сада, как "Только моя" Винндсингер...

И вот какие мысли пришли мне в голову.

Во-первых, в рассказе есть Нина, но нет "POV Нина". Ведь рассказ - о мучительном становлении отношений двоих взрослых, Светы (перевод имени героини) и Роберта, у каждого из которых есть своё неотменимое прошлое. И Нина - часть прошлого их обоих. Нина - кто-то слабее тебя, о ком хочется и нужно позаботиться, кто явно не справится сам. Нина - это невзрослость, незрелость, максимализм, неспособность видеть перспективу и целостную картину, неготовность принять ответственность за СВОЮ жизнь - да, именно так показано здесь желание Нины стать героиней, поднять товарок на борьбу, самой лечь на амбразуру, спасти жизни других ценою своих славных мук...
Попробовала - не вышло - опустила руки - пассивно дала другим спасти себя, но ей и это не помогло - в конце концов потеряла разум ("ибо кто имеет, тому дано будет и приумножится, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет" - Мф,13:12). Хватило пяти минут, чтобы запустить в ней этот долгий разрушительный процесс. И как же, спрашивается, ты собиралась спасти других, если даже себя ты спасти не в силах?

А вот Кьяра выдерживает многомесячные пытки, но выбирает смерть альтернативой душевному бессилию и безумию, как только понимает, что ей начали давать наркотики.

Нина - пешка, которой Кьяра жертвует, чтобы та не втянула остальных девушек в безнадежный бунт, обрекающий их лишь на ещё бОльшие муки. А затем, в подходящий для этого момент, Кьяра Нину спасает - спасает ценою мук собственных. Она возвращает ей физическую свободу, но вернуть Нине душевное спокойствие и здоровье уже не удается.

+4
28 AnonymousJudge   (16.05.2018 08:44)
[quote] Нина - пешка, которой Кьяра жертвует, чтобы та не втянула остальных девушек в безнадежный бунт, обрекающий их лишь на ещё бОльшие муки. [/quote]
А у Кьяры право жертвовать кем-то? И кто наделил ее правом принимать решения, какие муки для других бОльшие, а какие – меньшие? Да и не о девушках думает Кьяра в этот момент – она боится потерять контроль над толпой секс-рабынь. То есть беспокоится в первую очередь за свою собственную шкуру. И только потом находит «благородное» оправдание своим поступкам.
[quote] А затем, в подходящий для этого момент, Кьяра Нину спасает - спасает ценою мук собственных. Она возвращает ей физическую свободу, но вернуть Нине душевное спокойствие и здоровье уже не удается. [/quote]
О, да. Это было бы очень красиво, если вынести за скобки тот факт, что причиной (подчеркнуто)душевного нездоровья Нины стала сама Кьяра, сознательно (подчеркнуто) сломавшая ее личность.

+1
32 leverina   (16.05.2018 22:47)
Тоже верно.

+2
8 Arta   (11.05.2018 21:13)
Тяжёлая, хорошо написанная история. На мой вкус, у истории слишком гладкий финал - и жена самоустранилась и любоффь такая вся взаимная и с мафией разобрались biggrin . Свежо предание, да верится с трудом... И в то, что нормальный человек в один миг становится садистом до такой степени, тоже не верится. А значит Роберт предрасположен к таким развлечениям и все становится менее однозначным.
Спасибо!

+2
5 Gracie_Lou   (11.05.2018 12:30)
Что такого в этом Роберте,что две женщины так сильно полюбили этого тайного маньяка-садиста,который морально изуродовал обоих? wacko wacko wacko wacko И всё-то ему сошло с рук,а вот Нина и Кьяра расплатились за свои прегрешения по полному прейскуранту. dry
Такое ощущение,что это не рабство сделало Нину больной истеричкой,а этот красавец.Очень подозрительно выглядит то,что мужик,склонный с извращённому сексуальному насилию,женился на сироте.Враньё Нины послужило лишь поводом и удобной причиной к всплеску садизма.Роберт и в первом рассказе упорно отказывался от нормальной близости,зато охотно занялся анальным сексом,причиняющим страдания женщине. Все эти рассуждения про месть-чушь собачья.Чтоб извращённо насиловать человека нужно возбудиться.Не каждый так сможет,это не ногами кого-то в гневе попинать.
Автор,браво!Уж контраст так контраст!

+2
6 verocks   (11.05.2018 16:00)
Кстати да! Я об этом сразу не подумала... Я про то что нормальный человек не сможет такое вытворять,если у него нет к этому склонности и желания.
И да,в их совместное будущее верится с большим трудом...

+3
7 Gracie_Lou   (11.05.2018 17:08)
Ну вот да,не странно ли,что чувак захотел так жестоко отомстить женщине с которой получил возможно первый опыт "нетипичного" секса,а после всех этих жестоких извращений внезапно оказался к ней болезненно привязан? cool
В счастливое совместное будущее тоже не верю.Перегнул чуток палку паренёк.Если это и будет счастье,то двух морально изуродованных людей.

+2
9 verocks   (12.05.2018 06:31)
Там типа женушка его напела,что над ней издавалась Кьяра. Приплела много того,чего она не делала, поэтому он бросился мстить)))хотя раз Кьяра занималась проституцией уже на уровне руководства(если можно так сказать),то её вполне могли бы привлечь к ответственности... Но Роберт решил наказать по-своему... Я сейчас думаю об этом: нормальный мужик и правда не смог бы таким заниматься...

+2
10 Котова   (12.05.2018 14:31)
Цитата verocks ()
нормальный мужик и правда не смог бы таким заниматься...


Да, согласна.

Не решилась написать сразу после прочтения, поскольну не позволяю себе критику, если не прочла вдумчиво текст хотя бы два раза, но после вашего разговора:

- присоединяюсь к вашему мнению (Gracie_Lou и verocks);
- хотя в психиатрической клинике по сюжету лечилась только Нина, думаю, что и Кьяре, и Роберту нужно в это медицинское учреждение.

+2
11 Gracie_Lou   (13.05.2018 00:09)
Но это не критика,а рассуждения на тему характера персонажей.Может быть автор их как раз такими и задумал,и ему удалось свой замысел отлично воплотить. wink Мне вот ещё в первой части показалось,что с поведением Роберта не всё нормально. biggrin

+2
12 Котова   (13.05.2018 08:52)
Цитата Gracie_Lou ()
Но это не критика,а рассуждения на тему характера персонажей.Может быть автор их как раз такими и задумал,и ему удалось свой замысел отлично воплотить


Да, согласна. smile Но всё равно я влезла в рассуждения о психическом состоянии г/героев, хотя вторую часть толком не читала.

Цитата Gracie_Lou ()
Мне вот ещё в первой части показалось,что с поведением Роберта не всё нормально.


Что касается первой части, меня насторожил такой момент: Роберт изначально знает/понимает, что не будет спать с проституткой, но платит за то, чем априори не может воспользоваться, +платит за опоздание Кьяры. Как-то очень щедро и непонятно wacko . Хотелось сразу сказать, что что-то здесь не то.
Первый секс (он же анальный секс) Кьяры и Роберта я восприняла почти нормально. "Почти", потому что на 90% убедило сюжетное объяснение, что таким способом он будет у г/героини первым. Но я заподозревала садистские наклонности у Роберта biggrin . Может, это и чисто мой заскок, но мнение и психологов, и обычных людей совпадают - анальный секс несёт в себе элемент в лучшем случае доминирования. К тому же, Роберт сам говорит, что не опытный в этом деле и сознательно идёт на причинение боли г/героине.

+3
13 Gracie_Lou   (13.05.2018 17:41)
Цитата Котова ()
Но я заподозревала садистские наклонности у Роберта . Может, это и чисто мой заскок, но мнение и психологов, и обычных людей совпадают - анальный секс несёт в себе элемент в лучшем случае доминирования. К тому же, Роберт сам говорит, что не опытный в этом деле и сознательно идёт на причинение боли г/героине.

ППКС!Это симптом.И практически наверняка автор вставил его сознательно.
Цитата Котова ()
Но всё равно я влезла в рассуждения о психическом состоянии г/героев, хотя вторую часть толком не читала

Вторая часть полностью развенчивает положительность Роберта,не так ли? biggrin biggrin biggrin

+2
14 Котова   (13.05.2018 19:06)
Моё первое впечатление о Роберте - это было всего лишь непонимание этого персонажа. Положительность Роберта мне в глаза НЕ бросилась. Наверное, я изначально не прониклась ним, не "влюбилась" в персонаж. Но по ходу чтения непонятки становятся понятными. Большинство сюжетных объяснений меня устраивает, но интерес к сюжету резко упал в начале второй части.

+2
18 verocks   (14.05.2018 10:12)
какие у вас тут интересные обсужденияяя!))
Мне кажется, если бы автор задумывал Роберта как садиста-извращенца, он бы не сделал такой финал.. Уж слишком он приторно-сладкий для такой страшной и трагичной истории. А,получается, что автор в конце оправдал героя, списав его жестокость и издевательства на незнание: якобы Нина ввела его в заблуждение, приписал Кьяре то, чего она не делала. тем самым Нина сразу упала в глазах читателя, а несчастный и обманутый Роберт - возвысился. Поэтому на мой взгляд, либо надо было уменьшить издевательства, либо дожать линию с Робертом-садистом до конца, и сделать финал абсолютно другим. А здесь, получается, в конце и героям и читателям подарили конфетку для утешения)) Типа все у них будет хорошо, и все препятствия устранены))

+2
22 Gracie_Lou   (14.05.2018 23:20)
Цитата verocks ()
Мне кажется, если бы автор задумывал Роберта как садиста-извращенца, он бы не сделал такой финал.. Уж слишком он приторно-сладкий для такой страшной и трагичной истории. А,получается, что автор в конце оправдал героя, списав его жестокость и издевательства

Ну,знаешь как бывает-конкурс,читатели не любят ДРАМУ,а любят ХЭ..... biggrin biggrin biggrin

+1
24 leverina   (15.05.2018 21:42)
Щас вам smile . Автор, способный написать такие сцены cool , и вдруг побоится быть непопулярным на конкурсе biggrin , tongue .

+1
26 Gracie_Lou   (15.05.2018 22:46)
А вдруг автор решил не отставать от Роберта и попробовать что-то новенькое? cool

+1
27 leverina   (16.05.2018 01:19)
хэппи энд? как что-то новенькое?
ну, возможно.
я бы это тоже обязательно хоть разок попробовала... если б была писателем.

+1
30 Gracie_Lou   (16.05.2018 09:52)
Можно попробовать в жизни,тоже говорят неплохо. biggrin

0
33 leverina   (16.05.2018 22:50)
Мы не умрём?

+2
4 verocks   (11.05.2018 05:59)
Ооооо...если я думала, что первый рассказ тяжёлый,то... Я просто не читала второй!!!! Сколько надрыва,чудовищной боли, издевательств, как моральных,так и физических...
Насколько искалеченные,изуродованные жизни... Вывернутая наизнанку психика всех героев,в том числе и Роберта. Не ожидала этого. Читать было тяжело,честно скажу.
Нина здесь предстала совсем в другом свете. Она стала(или, может,всегда была?) истеричной,ревнивой,недалекой, обозленной бабой. Да,конечно,то,что она пережила,навсегда травмировал её психику,но ведь она оклеветала Кьяру намеренно,с полным понимаем того,что делает и с прицелом на месть из-за банальной ревности... Мне кажется, после того,что она пережила,такая ерунда как ревность, должна была отойти на десятый план. Она ведь прошла реабилитацию, ей явно стало лучше по сравнению с тем,когда она была в плену и отключалась ото всех эмоций. Похоже,эмоции проснулись и очень бурно)) если в первом рассказе поступок Кьяры вызывал отвращение, то теперь поступок "жертвы" выглядит ещё более низким и мерзким...
Единственное, что мне не понравилось-финал. Он слишком притянуть за уши: сдвинувшаяся жена,мешающая двум влюбленным, застрелилась,и теперь они совершенно свободны!
Я вот совсем не уверена,что после всего произошедшего,после того,как каждого морально и физически вывернули наизнанку,они вообще смогут нормально жить. Ведь как ни крути они оба буду друг для друга немым напоминанием о прошлом кошмаре. Простить не значит забыть. Думаю люди с такими изувеченными душами уже не отправятся от этого никогда.
Кстати, Роберт как вынужденный мучитель может быть пострадал больше всех. Если он был нормальным мужчиной,то что же он должен был чувствовать,творя такие зверства?? Мне кажется, помощь нужна скорее ему,чем Кьяре.
Спасибо за неоднозначную историю,я очень рада,что прочла её!

+1
15 leverina   (13.05.2018 19:18)
Нина здесь предстала совсем в другом свете. Она стала(или, может,всегда была?) истеричной,ревнивой,недалекой, обозленной бабой.

На мой взгляд, самое первое появление Нины в первом рассказе, первая же сцена с ней - героиней с принципами - несла в себе зерно всего дальнейшего. Те, что с принципами и героини - они самые **** и есть.

Хотя бывает и иначе, конечно.

+1
29 AnonymousJudge   (16.05.2018 08:46)
[quote]На мой взгляд, самое первое появление Нины в первом рассказе, первая же сцена с ней - героиней с принципами - несла в себе зерно всего дальнейшего. [/quote]
А Вы полагаете, что этот персонаж не имел права на попытку отстоять свою свободу? Ну да, судьбы безропотных овец можно вершить в «белых перчатках», не теряя величия.

[quote] Те, что с принципами и героини - они самые **** и есть[/quote]
И да, мы, которые с принципами, такие и есть :-D

0
34 leverina   (16.05.2018 22:51)
И мы, с другими принципами, тоже такие smile

И спасибо за ваши ответы мне, я с ними согласна.

+2
3 Солнышко   (10.05.2018 19:24)
То ли хэппи энд, то ли нет, и не поймешь.
Интересно, получилось ли у героев "взорвать изнутри" секс-бизнес в конце концов?
Спасибо за историю!

+2
2 Котова   (10.05.2018 19:17)
Цитата Текст статьи ()
Не лучше ли было бы, если бы все это время я провел со своей женой, заботясь и ухаживая за ней, а не тратил его на придумывание новых издевательств для ее бывшей хозяйки?


Я тоже полагаю, что так было бы лучше.

+2
1 pola_gre   (09.05.2018 21:30)
Как странно переплелись их судьбы.

Только не поняла, как она оказалась у его кровати в конце, если рассказала свою историю. Разве она не должна была быть арестована? Или спрятана как ключевая свидетельница...

Спасибо за историю!
Удачи на конкурсе!

Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями