Знаете, это очень интересно: вблизи фотокарточка видится таким образом, а в дали – совсем по-другому. Под этим углом глазу бросаются эти детали, а под другим – иные. Таким образом, ты получаешь полное понимание фотокарточки. Видишь всю-всю-всю картинку, не только центральную ее часть. Замечаешь каждую мелочь. Проникаешься ею. Осмысливаешь.

Альбом в руках от корки до корки – моя Меланхолия. Все 486 фотографий. Только она одна. Я никого больше не фотографировал – лишь Беллу. На других, даже на собственных детей, почему-то не хватало сил. Не знаю, как объяснить это феномен. Наверное, все дело в моей жене. Она меня вдохновила, она меня и вела.

Так мы и жили: душа в душу. Вместе утром просыпались, вместе шли на работу, после которой встречались на площади и шагали, не спеша, домой. Ходили вместе кормить уток в пруду, гуляли, а я фотографировал. Только Беллу. Посещали вместе библиотеки и кружки, а по субботам и воскресеньям ходили на уроки бальных танцев. Затем, через два года у нас с Беллой родилась первая дочь. Я хотел назвать ее Изабеллой, в честь матери, на которую малышка была очень похожа с самого рождения. Но не решился. Жене не нравилось ее родное имя. Я даже называл ее Мелан (сокращенно от Меланхолии). А дочь назвали Селеста. Затем, один за другим появились на свет Кассандра, Брендон, Алиса и Миранда. Четыре красавицы – дочери и один сын - богатырь.

Дети принесли в нашу с Мелан жизнь много забот и шума. Однако, стоило Белле положить голову мне на плечо, а моей руке занять место на волосах любимой, ребята умолкали и оставляли нас одних. Как они понимали, что в такие минуты нам с любимой требовалась именно тишина, не знаю. Мы никогда их не учили этому. Просто они чувствовали. Родные дети любящих родителей все-таки. И все было волшебно, пока…

Пока двенадцатого сентября 2000 года не покинула этот мир. Его. Не меня. Она не дожила ровно один день до своего шестидесятилетия. Мелан ушла спокойно: легла вздремнуть после обеда. А когда я вышел из комнаты на зов Эмми (наша внучка), она прекратила дышать. Трудно передать, что я чувствовал. Думаю, и не стоит. Помню, один наш с ней разговор.

- Туман, а что такое жизнь?
- Жизнь? Не знаю. По-моему, это все вокруг: ты, я, наши дети, дети их детей, вон та ваза, вон те блики и солнечные зайчики, каждая мелочь. Пока мы все это видим и ценим – мы живем.
- А что тогда смерть?
- Хмм… А ничего. Смерть – это противоположность жизни. Пустота. Темнота. Небытие.
- Ты не обидишься, если я с тобой тут не соглашусь?
- Нет, конечно. Но буду только рад услышать твое мнение.
- По-моему, смерть – не противоположность жизни, а ее часть.
- Почему ты так думаешь?
- Не знаю. Просто я так чувствую.
- Тогда хорошо. Когда-нибудь, через лет, эдак, пятьдесят, я обязательно задумаюсь над этим вопросом. Но не сейчас, когда у нас только-только родился внук.
- Ты собрался так долго жить?
- Пока ты со мной, да.
- Я всегда буду с тобой. Даже Там. И внутри тоже буду.
- Верю. – Я поцеловал ее в лоб, затем в губы. Наши поцелуи не были страстными, мы не показывали своих чувств другим. Мы просто любили. Просто целовались. И эта простота была для нас намного важнее и прекраснее, чем слова «какая вы замечательная пара».

Тридцать шесть лет счастливого брака и уже сорок вдовства. Зачем мне так долго жить? Что меня тут держит? Много вопросов. Но у меня было достаточно времени подумать над ответами. Я живу, потому, что обещал жить. Потому, что Белла обещала быть рядом. И пока нам обоим удается сдерживать свои слова. Она действительно со мной, все эти сорок лет видимого одиночества. Все эти фотографии, дети, внуки и правнуки – это моя Белла, моя Меланхолия. Она здесь, в этом фотоальбоме, в этой комнате. Поэтому я и живу. Потому что в этом есть смысл – помнить.

Память. Память о близких. Что может быть важнее? Они ведь не умирают. Они продолжают жить. В наших воспоминаниях, в фотоальбомах. Смерть – не противоположность жизни, а ее часть. И я навсегда запомнил эту истину. Самую последнюю, но самую важную истину, которую подарила мне моя Меланхолия.

Пока жив этот фотоальбом - жива моя история.
Пока жива моя история - жив я.
Пока жив я - жива она.
Жива и Белла.