Звездная ночь вновь опустилась на наш город. Ночь... мое самое не любимое время суток. Только сейчас мое одиночество чувствуется в разы острее. Конечно, проще было бы лечь спать и забыть, хоть на миг, о своих проблемах, но убегать не в моих правилах.

Проходя в очередной раз по длинным пустым коридорам особняка, мне кажется, что даже стены насмехаются над такой неудачницей, как я. Идя в темноте, я невольно начинаю ощущать себя воришкой, потому как, если включить свет, то сразу же прибегут служанки, а мне этого не надо. Пробираюсь на ощупь мимо изваяний известных скульпторов. И вот, наконец, мой путь заканчивается в просторной гостиной. Останавливаюсь в центре помещения и начинаю его осматривать, словно никогда ранее здесь не была.

Стены выкрашены в небесно-голубой цвет с тонким, почти незаметным, золотистым орнаментом. Узор плавно переходит в золотые цветы на лепнине у потолка и продолжает свой "путь" к большой, даже огромной для этого помещения, люстре из венецианского стекла, похожей на только-только распустившийся бутон. На высоких окнах висят тяжелые солнечно-желтые портьеры со снежно-голубыми ламбрекенами. Деревянный пол темный настолько, что кажется совсем черным. Вся мебель в зале из светлых дорогих пород дерева с бархатной обивкой цианового цвета.

Раньше эти цвета мне казались яркими, дающими надежду на долгое счастливое будущее. Солнце и голубое небо. Но сейчас, только сейчас, заметила, что оказалась в золотой клетке. А может быть, даже попалась в паутину, сплетенную пауком.

Однако, к прекрасному пауку с, довольно-таки, редким именем. Высок, умен, красив. Да, все это можно сказать про Эдварда. При первой встрече я его умудрилась назвать Зеленоглазым красавцем. Неловко вышло... но с тех пор много воды утекло. Нет, он все также красив, и, да, я его по-прежнему люблю. Но сразу напрашивается один вопрос: а любит ли он меня? Кого я обманываю? Конечно же, нет!

Закончив свой еженочной обход нашего дома, я медленно иду в нашу спальню самыми длинными путями. По пути осматриваю семейные портреты, нарисованные знакомым художником. Картины поражают не только размерами, но и своим великолепием - не каждый так сумеет изобразить человека в полный рост.

С первого - на меня смотрят счастливые Карлайл и Эсми Каллены - родители Эдварда. Он всегда описывал отца целеустремленным человеком. Мистер Каллен в одиночку поднял свой бизнес и достиг не малых высот. А мать Эдварда была хранительницей домашнего очага; всю себя она посвятила детям.

Дети... При этом слове что-то больно кольнуло меня в сердце. Увы, это мечта, которой не дано осуществиться.

На втором портрете изображена голубоглазая девушка с длинными волосами цвета вороного крыла - Элис - сестра Эдварда. Здесь она кажется высокой, но в жизни она ниже меня на полголовы, да и прическа давно другая.

А вот у следующего портрета, я как обычно задерживаюсь, ведь только здесь в последнее время могу видеть Эдварда. Он, как обычно, в строгом костюме. Бронзовые волосы, ярко-изумрудные глаза, прямой нос, кривоватая улыбка... Не в силах смотреть на него более, я отвожу взгляд.

Слезы вновь подступают к глазам, и тяжелый ком застревает в горле, когда мой взгляд падает на накрытое полотно, одиноко стоящее в углу. Я быстро прохожу мимо него вглубь коридора, к мраморной лестнице, ведущей на второй этаж. Всего восемь спален в этом доме, не считая комнат для прислуги. Раньше я смеялась, сравнивая количество комнат с количеством гномов из сказки о Белоснежке. Кому же последняя спальня? Конечно, Белоснежке и Принцу! Только это реальность. И мы не персонажи сказки...

Наша с Эдвардом спальня отличается по цветовой гамме от других. Здесь целый спектр зелено-голубых тонов. Кровать с салатовым балдахином сделана из темного дерева, как и прикроватные тумбочки. У противоположной стены стоит туалетный столик с большим зеркалом. Чуть подальше от него - дверь с выходом на балкон. На панорамных окнах тонкие светло-бирюзовые шторы. На стенах аквамариновые обои с белым цветочным рисунком у пола. На потолке люстра из цианового муранского стекла.

Я присаживаюсь на холодную постель и, сморгнув слезы, смотрю на сторону Эдварда. Когда он в последний раз ночевал дома? Три? Четыре дня назад? Каждый раз, спрашивая у него, где он пропадает, Эдвард говорил, что задерживается. Нет, я не тешу себя ложными надеждами и понимаю, что он далеко не на работе.

В мои мысли врывается тихие удары часов, доносящиеся с первого этажа. Тихо всхлипнув и устав сдерживать слезы, я иду на балкон.

Первый удар часов. Я с яростью сжимаю ручку двери, что костяшки на пальцах побелели, и открываю дверь.

Второй. Хвойный запах, витающий в воздухе, немного отрезвляет меня. Я ступаю на белокаменный пол, подхожу к плетеным столу и стульям.

Третий. Где он сейчас? А точнее с кем?! Меня всю трясет от обиды и злости. Хватаю со стола один из бокалов и кидаю его об стену. Звон бьющегося стекла разрезает тишину.

Четвертый. С блондинкой? Хрусталь бьется на множество осколков и падает белым дождем на пол. Удары сердца эхом раздаются у меня в ушах.

Пятый. Или с брюнеткой? Следом летит еще один. Тяжело дышу от ярости, накатившей на меня. Слезы текут по щекам нескончаемыми ручьями.

Шестой. А может быть с обеими сразу? Под столом вижу бутылку дорогого вина. Из меня словно выбили весь воздух.

Седьмой. Почему ему необходимо мучить меня? Кидаю полупустую бутылку в стену, но она, не долетев, разбивается об пол. На голову и плечи неумолимо давит невидимый пресс.

Восьмой. Сколько это еще будет продолжаться? Обессиленно падаю на холодный пол и смотрю на растекающуюся красную лужу, медленно подступающую ко мне.

Девятый. Чем я это все заслужила? От бессилия хочется кричать. Кидаю пепельницу об пол. Руки сильно трясутся.

Десятый. Тихий топот эхом доносится до меня из спальни. Сильно бью кулаком об пол. Боль от удара на миг приводит меня в себя.

Одиннадцатый. На балкон выбегает одна из немногих служанок, что остались в этом доме. Но из-за пелены слез я не вижу, кто это.

Двенадцатый. До меня доносится, как сквозь толщу воды, обеспокоенный и немного испуганный голос:
- Миссис Каллен, вы в порядке?
- Да, в порядке, - хриплю я и поднимаю взор на служанку.
Проследив за ее взглядом, я вижу немного пугающую картину: в кроваво-красной жидкости сверкают хрустальные осколки, переливаясь в серебристо-белом свете луны.
- Анна, уберешь завтра, - устало проговариваю я, увидев, как женщина начинает собирать остатки бокалов. - Иди спать, - тяжело вздыхаю я, сморгнув подступившие слезы.

Она уходит, предложив напоследок свою помощь, чтобы дойти до кровати, но я отказываюсь. Как только за ней закрывается дверь, я пересаживаюсь на кресло и устремляю свой взгляд к звездному небу. Так вглядываясь вдаль, я незаметно для себя проваливаюсь в царство Морфея.