Он лежал на земле в лесу, обхватив колени руками и прислушиваясь к своим новым ощущениям и чувствам, накрывшим его в тот же миг как он коснулся пахнувшей весной, влажной земли. Необъяснимые эмоции заполнили его существо, им не хватало того пространства, в которое загнало их бренное тело. Хотелось закричать от избытка того неизвестного, что поселилось внутри, но тело было каменным. Мужчина вскинул голову, позволяя проникнуть воздуху в нос и дальше в легкие, расправляя и заставляя их работать. Кислород обжог холодом нос, горло, легкие и переполнив, и заполнив собой голову, заставил ее кружиться. У воздуха был неповторимый сладко-горьковатый вкус с запахом только что прошедшего дождя и новой, цветущей травы, то что может почувствовать только тот, кто делает свой первый вздох или после долгого голодания, начинает понимать счастье этого обыденного для нас действия – дышать. Следом за этим тишину нарушил гулкий звук «бум-бум-бум», он начинал то убыстряться, то замедляться, выстукивая прекрасную музыку, при каждом ударе тело сотрясала легкая дрожь, а ребра трепетали, как клетка в прутьях которой бьется птица, пытаясь вырваться на волю.
Мужчина медленно открыл глаза, и они засияли цветом ясного неба. Мир не был таким, каким он привык его видеть, он не был расплывчатым, словно смотришь на него через мокрое от дождя стекло, он не был однотонным, и даже ночь, которую он сейчас наблюдал, имела богатую палитру цветов. Но они были мягкими, нежными, ласкающими взгляд, это было так отлично от яркого, режущего глаза света к которому он привык за все время своего существования, что пришлось моргнуть несколько раз, чтоб глаза привыкли к таким разительным изменениям.
После этого мужчина медленно зашевелил пальцами рук, потом суставами, знакомясь со своим несовершенным, чувствительным и столь хрупким телом. Он попытался распрямить ноги, разжать руки, и каждое движение требовало упорства и величайших усилий. Но все же через какое-то время ему удалось встать на колени, упираясь ими в мокрую, холодную землю и цепляясь ногтями за кору дерева, прижимаясь грудью к его неровной, царапающейся поверхности, подниматься дальше, оставляя розовые линии царапин на еще нежной как у младенца коже. Но вот он выпрямился, с силой обхватив ствол, прижавшись к нему, хватая воздух ртом, надеясь почувствовать свои слабые как плети ноги и закрепить их на земле, по которой им теперь предстояло ходить. Тут его обнаженное тело обдало воздухом, и он поежился от впервые испытанного холода, но это не помешало ему все же нащупать более менее твердую поверхность и почувствовать маленькую уверенность в своих ногах. И он рискнул отцепиться от дерева и сделать первый шаг в новое существование, нет, первый шаг в жизнь. Он был неуверенный, казалось, земля шатается, а колени подгибались, рискуя подвести и подогнуться, но этот шаг был сделан, а за ним следующий. Каждое движение отзывалось болью в мышцах. А голова разрывалась от нахлынувших воспоминаний, которые наполняли сердце предвкушением счастья и заставляли мужчину улыбаться.