Джейкоб решительно сжал ручки инвалидной коляски и развернулся.
-Нам пора, папа,-сухо произнес он, не обращая внимания на напрасное сопротивление больного отца.- Прости нас, Белла.
Мне было совестно за свое ужасное поведение: Билли хотел лишь предостеречь меня и Чарли, а чем я ему отплатила? Чуть не вышвырнула его из дома!
-До встречи, Джейк,-кивнула ему вслед я. Парень улыбнулся на прощание и покатил коляску в направлении к машине.
Я нерешительно обернулась, боясь, что миссис Каллен вполне заслуженно могла злиться на поведение Блэка-старшего. Однако на бледном лице женщины была улыбка. Я поразилась ее теплоте: она излучала материнскую заботу и обеспокоенность. Что было особенно приятно в сложившейся ситуации. Моя недалекая мать одарила меня похожей улыбкой на прощание, и теперь я полностью подчинилась странному договору отца и Карлайла, и все мои страхи отступили на второй план.
-Простите за эту сцену,-произнесла я, отметив, что глаза миссис Каллен черны, как ночь. Почему-то меня это не тревожило.
-Ничего, Белла. Тебе абсолютно не за что извиняться,-ее голос был мягким и успокаивающим. В жизни не встречала женщины более приятной, чем она.—Жду тебя в машине.
Я кивнула и направилась в дом. Пустой, неуютный, ставший чужим после отъезда Чарли. Стараясь пока не задумываться о произошедшем, я убралась в гостиной и на кухне, после чего отправилась собирать свои вещи. То ли на улице действительно похолодало, то ли меня била нервная дрожь, я надела белую толстовку с рукавами в три четверти и уже у порога захватила самую теплую куртку из всех, что у меня были. Я даже не стала осматривать напоследок свою комнату, глаза немедленно бы наткнулись на коллаж с фотографиями.
Двигатель «Мерседеса» работал ровно, с приятным тихим гулом. Я сидела впереди, рядом с миссис Каллен, и с восхищением наблюдала, как ловко она управляет автомобилем.
-В вашей семье все хорошо водят?—не удержалась я.
Она улыбнулась.
-Да. Эдвард в особенности.
-Ну, разумеется,-проворчала я. Как же можно в этом сомневаться?
Миссис Каллен посмотрела на меня и засмеялась.
-Думаю, будет справедливо, если он сам тебе все расскажет.
Не знаю, что подразумевалось под словом «все», но насчет кое-чего я была уверена.
-Вряд ли Эдвард захочет говорить об этом. Последний раз, когда я его видела, он и на половину моих вопросов не ответил,-задумчиво возразила я.—Простите, но ваш сын—очень непростой человек.
Несмотря на мои резкие слова, миссис Каллен улыбнулась.
-Эдвард—замечательный мальчик. С ним бывает сложно, но, Белла, он действительно замечательный.
Она говорила, как любящая мать, всегда гордая своим сыном, и я хотела верить ей. Что ж, не мне судить Эдварда. Я знаю его слишком мало, и имела неосторожность влюбиться в него. Оказавшись в столь запутанном положении, меня радовала и одновременно ужасала перспектива жить с ним бок о бок. Возможно, он все еще ненавидит меня.
Тут только я заметила, что по обеим сторонам машины нет ничего, кроме темного леса. Похоже, мы уже не в Форксе.
-Не волнуйся, Белла. Мы почти приехали,-приободрила меня миссис Каллен, заметив мой беспокойный взгляд.
Будто в подтверждение ее слов, высокие деревья впереди расступились, и мы въехали на широкую аллею. Я разинула рот, когда автомобиль остановился у, потрясающей красоты, дома. Он мягко утопал в лампочках, развешанных по обе стороны от массивной дубовой двери. Рассеивающий свет делал бежевые стены особняка теплыми, уютными и надежными. Что было примечательно: окна в доме Калленов поражали своими размерами, а на втором этаже, рядом с раскидистыми кедрами заманчиво темнела просторная веранда.
-В жизни не видела ничего более красивого!—восторженно воскликнула я, выходя из машины.
-Спасибо, как хозяйке этого дома мне очень приятно это слышать,-произнесла миссис Каллен и подтолкнула меня к дорожке, ведущей к входной двери.
-Но я…
-Вещи заберут мальчики, а пока тебя нужно устроить,-с улыбкой ответила женщина.
Мы прошли к двери. Я жутко волновалась: сегодняшний вечер не уставал преподносить свои сюрпризы. Дверь распахнулась, и мы оказались в холле, выдержанном в золотисто-белых тонах. Одна из стен в доме была прозрачной, так что я могла видеть величественные кедры, ели и чуть вдали—русло реки, раскинувшееся на большой лужайке. Тут только я заметила, что у широкой белоснежной лестницы стояли дети мистера и миссис Каллен. Хотя не все, Джаспера среди них не было. Эмметт задорно улыбался, отчего на щеках у него появились ямочки; он держал за руку красавицу Розали, которая в отличии от своего избранника, не была рада мне. Они стояли еще на лестнице, в то время как Элис и Эдвард уже успели спуститься. Элис тоже улыбалась, тепло и радушно, а Эдвард… Мое сердце помимо воли затрепетало, едва я посмотрела на него. Он не улыбался, однако его золотистые глаза вспыхнули приятным теплом. На мгновение мне показалось, что его лицо просветлело, и наконец яркие губы тронула лучезарная улыбка. Он улыбался, впервые Эдвард улыбался мне.
-Добро пожаловать, Белла!—произнесла Элис, весело подмигнув.
Миссис Каллен забрала мою куртку, и, подойдя к дочери, согласно кивнула.
Очарованная столь радушным приемом, я шагнула вперед и…,случайно смахнув вазу, запнулась о белоснежный ковер. Прежде чем я успела сообразить, что происходит, мою руку пронзила острая боль. Я с трудом смогла сесть на колени, немедленно отодвигаясь от осколков, бывших когда-то вазой. Запахло кровью. Я могла отличить этот отвратительный запах из сотни тысяч других, поэтому сейчас с омерзением видела, как тонкая струйка крови сочилась из глубокой длинной раны, протянувшейся через всю правую руку. Из ее краев местами виднелись мелкие осколки стекла.
И тут я услышала рычание, глубокое и утробное. Подняв голову, я с ужасом узнала этот звук. Он был точь-в-точь таким же, что и в моем сне о заброшенном квартале, где меня преследовали какие-то чудовища. Только теперь я знала, кому он принадлежит.
На меня лихорадочно смотрели пять пар черных глаз. Я в ужасе поняла, что сейчас случится. Пытаясь завести немеющую руку за спину, я увидела, как Эдвард пригнулся с грацией дикой кошки, не сводя с меня потяжелевшего взгляда. Это был зверь, но очень красивый зверь… Несмотря на тавтологию, в моей голове появилась лишь одна мысль: «Зверь звереет».