Я помню каждую свою вспышку. Каждое проникновение. Но свой первый раз я помню особенно четко. Все было неожиданно, быстро и непонятно. Мое первое проникновение открыло мне и всем жителям Три-Форкса (штат Монтана) мою способность.

Мне только исполнилось восемь лет. Я была в гостях у Веберов. Милая семья. Белый дом с забором. Зеленая лужайка. Домохозяйка миссис Джеки Вебер, которая готовила просто абалденные печеньки. Вечно занятый мистер Джон Вебер, напоминающий мне жирного пончика. И моя подруга Анжела. Милая, добрая, отзывчивая. Обычный воспитанный ребенок. Анж уехала гостить к своей бабушке в соседний штат, но это никак не повлияло на мои приходы в дом Веберов. Я сидела за журнальным столом. Правой рукой выводила узоры на альбомном листе, а левой – смаковала свежевыпеченные печенья хозяйки дома. Было так спокойно. Но ровно через пять секунд все изменилось. Для меня. Для всего семейства Свон. Для жителей Три-Форкса. Мгновенно и навсегда.

Едва я потянулась за очередным печеньем, как моя рука стала пылать огнем. Боль. Дикая, горячая, нестерпимая. Я смотрела на свою руку и не понимала. Откуда огонь? Откуда боль? Было чувство, что с моей руки медленно срывают кожу. Огонь, жжение…Так бывает при сильном ожоге. Но что со мной? Какой ожог? Я сидела в светлой гостиной. Вдалеке от воспламеняющихся предметов. В полной, как мне казалось, безопасности. Тем временем боль усиливалась. Сдерживать внутренние крики и слезы я уже не могла. Я выплеснула наружу свою внутреннюю боль. Я кричала и кричала. Ждала, что миссис Вебер услышит меня и поможет. Уберет эту боль.

А тем временем кожа начала менять цвет. Рука приобрела ярко-красный цвет. Я слегка прикоснулась к пораженной коже. Аааайййй. Тут же боль и жжение предупредили меня, что этого делать не следует. Рука начала опухать. Мой ужас рос с каждой мили секундой. Паника окутала меня, словно пелена.

Время шло, секунды тикали, боль усиливалась. Ну, где же миссис Вебер? Быстрые шаги… Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетела хозяйка. Миссис Вебер подбежала ко мне. Она осматривала меня и недоумевала. Я держалась за свою левую руку и истошно кричала.

- Милая, успокойся. Скажи, что произошло? Где болит? – женщина не зная, что происходит, приблизилась, но не касалась меня. И, слава Богу.

- Моя рука… Она горит… - я едва могла говорить от боли и слез. – Помогите… пожалуйста, - я знала, что миссис Вебер поможет мне. Она же взрослая. Она все знает и умеет. Она утихомирит боль, потушит огонь. Я знаю это.

- Но я ничего не понимаю… - миссис Вебер внимательно рассматривала мою руку. Она заметила покраснение, свойственно термическому ожогу. Джеки на секунду подумала, что сумасшедшая, раз не видит причины и источника моей боли. Женщина осмотрелась. В комнате ничего не изменилось. Не было признаков возгорания или запаха гари. Я тоже была на том же месте, где она меня и оставила. Обстановка была безопасной.

Картина начала проясняться через пару мгновений.

На моей руке стали появляться волдыри, как грибы после дождя. Настоящие. Водяные. Один за одним. Большие и маленькие. Миссис Вебер отпрянула от меня, как от прокаженной. Я же завопила еще сильнее. Боль и ужас только прибавлялись. Ну, почему же миссис Вебер не помогает? Чего она ждет?

Женщина выскочила в коридор, вызывать скорую. Следующим звонком был дом Свон.

Рассказ миссис Вебер казался маме выдумкой. Рене считала, что Джеки не присмотрела за мной, что и привело к этому. Бабушка плакала вместе со мной. И смотрела на меня с сочувствием. И пониманием. Ах, бабуль.

В больнице меня тоже ждал сюрприз. Именно здесь я поняла, кто я. Почему со мной произошло все это.

После оказания мне первой медицинской помощи, я лежала в палате. Бабушка была рядом. Ее запах жасмина перебивал запах больницы. Противный запах медикаментов. Пиканье приборов раздражало меня, и я открыла глаза.

Свет в палате исходил лишь из небольшой лампы слева от меня. Сумерки. Сколько же прошло времени? Как давно я здесь? Сильной боли уже не было. Левая рука до локтя перебинтована. Бабушка сидит возле кровати и трепетно перебирает пальцы руки. Рене и Чарли нет. Другого я и не ожидала.

- Бабушка… - я тихо позвала женщину. Я была так ей благодарна. Она рядом. Она меня не бросила.

Самые добрые на свете глаза нежно осмотрели меня. Мои любимые серые омуты. В этом тусклом освещении трудно было рассмотреть ее лицо. Но такой блаженный свет и умиление шли от неё, что сердце благодатно исцелялось и потрясённо преклонялось перед этой, без сомнения, великой душой.

- Тише, милая. Все хорошо, - бабушка аккуратно погладила меня по голове. Столько спокойствия. Утешения. А эти нежные руки со следами нелегкого труда. Они не огрубели, лишь окрепли.

- Что случилось? – глазами я указала бабушке на пострадавшую руку. Уж бабушка точно ответит мне. Все прояснит и не даст такому повториться. Она любит меня. Я это чувствую. Всегда чувствовала. Берта. Возможно, единственный человек на всей планете, который искренне любил меня, не смотря ни на что.

Женщина поникла. Ее плечи опустились.

- Милая, я точно не знаю. Но… - и Берта притихла. Что такого она мне не хочет говорить? Я чем-то больна? Чем-то ужасным? Не излечимым?

- … в соседней палате лежит мистер Берти, - произнесла бабушка грустным голосом.
Мистер Том Берти жил напротив Веберов. Доброй души старик. Садовод. Всегда дарил мне цветы, когда видел. Очень милый мужчина. Его жаль. А что с ним случилось? Он поправится? Я ждала, что же поведает мне Берта.

- У него тот же диагноз, что и у тебя. Термический ожог второй степени, - и взгляд женщины упал на мою хилую руку.

У мистера Берти тот же… диагноз? Такие же пузыри? Он, наверно, испытывал ту же боль, что и я. Его, конечно, очень жаль. И когда мне станет немного лучше, я его наведаю. Непременно. Но какое отношение он имеет ко мне? Почему бабушка о нем упомянула?

- Ба, а почему…? Я не поним… Что случилось с мистером Берти? – задала я, крутившийся на языке, вопрос.

Бабушка придвинулась ко мне чуть ближе и направила свой взгляд прямо на меня.

- Милая, он случайно вылил на себя…кипяток. Сама понимаешь… возраст. Руки уже не те, - я понимала, что своими словами бабушка пыталась перевести все в шутку. Но сейчас это было лишним. Я хотела знать правду. Я имела на это право.

- Ба, мне его очень жаль. Но что случилось со мной? Как я оказалась в таком же состоянии? – обида и неведение ситуации сдавливали мне горло. Я едва сдерживала слезы. Почему мне не дают прямых ответов? Я хочу знать, почему я испытала весь этот ужас. Что я сделала не так?

Вдова Свон молчала. Дабы вернуть внимание бабушки, я осторожно сжала ее пальцы, покоящиеся в моей больной руке. Женщина аккуратно положила вторую руку поверх травмы.

- Детка, врачи точно не знают. Они спрашивали у миссис Вебер…

- Миссис Вебер не виновата. Она ничего не сделала. Ее даже не было рядом, когда… когда это началось, - защищала я честь ни в чем невинной женщины. Мама Анжелы всегда была ко мне добра. Больше, чем должна была. Как они только могли подумать о ней плохо?

- Я знаю, милая. Я знаю Джеки всю ее жизнь. Она никогда бы ничего подобного не допустила. Но у врачей нет других вариантов. Твои… повреждения результат воздействия высокой температуры. Предположительно кипятка или пара…- я размышляла над последними словами бабушки.

Кипятка или пара…В гостиной Веберов не было ни того ни другого. Врачи ошибаются. А где же тогда правда? Я заглянула в серые зеркала бабушки Берты. И увидела ответ. Не знаю, как и почему. Но я словно прочитала это в ее глазах. Все это очень похоже на ситуацию мистера Берти. До боли очень похоже. Такого совпадения не бывает. Не бывает?

Ба увидела, как мое лицо изменилось, а тело напряглось. Она невольно все мне раскрыла. Она не хотела меня пугать. Не хотела такой реакции.

- Милая, пожалуйста, успокойся. Это не так страшно, как кажется на первый взгляд, - о чем она говорит? Она знает, что со мной произошло? И сама не хочет об этом говорить? На мою бабушку Берту это не похоже. Что происходит?

- У меня есть одна догадка, что с тобой происходит… Кажется… ты эмпат…