— Что ты знаешь о ведьмах-близнецах? — спрашивает Сульпиция Афенадору. Она нашла убежище в покоях сестры, просторных как небо и море, совершенно не похожих на ее мрачные комнаты, заляпанные кровью и вином.

— То же, что и ты, я уверена, — отвечает Афенадора, продирая гребень через гриву своих мокрых волос. Неудобство от цепляющихся за зубцы узелков не достаточно, чтобы стереть снисходительную улыбку кроваво-красных губ, и Сульпиция удивляется, как это легкое застывшее создание сохраняет свою неземную сладость.

— Хорошо, я спрошу по-другому. Что ты думаешь о них?

— Мне их жаль, — произносит Афенадора мрачно. — Особенно девочку, — добавляет она.

— Почему? Кайус определенно ее не жалует.

— Кайус определенно не жалует никого, — молвит она снисходительно. А потом настороженно шепчет: — Ты же, несомненно, слышала о казни близнецов?

Сульпиция кивает, помня их приговор к смерти через огонь.

— Тебе известно предположение Аро о природе их дара? — Видя озадаченное лицо сестры, Афенадора продолжает: — Смертные стали опытны в наказаниях. Как правило, они склоняются в сторону милосердия и кладут слишком много дров для костра. И ведьмы умирают от удушья, задолго до того, как пламя их достигнет. Если же люди хотят отомстить, то используют недостаточно материала для растопки, от чего обвиняемый медленно сгорает заживо.

— Конечно. Алек вызывает оцепенение, потому что не чувствовал боли в последние мгновения, а Джейн воспроизводит собственные страдания, — на изящном нетронутом сочувствием лице Сульпиции, возможно, появляется намек на научную любознательность. — Мой супруг ничего не упоминал об этом.

— Это не приятная мысль, — предполагает младшая бессмертная. — Может быть, Аро не хотел тебя расстраивать.

Сульпиция прикусывает щеку, чтобы не фыркнуть, забыв о веках изысканных манер. У Аро нет чувств, нежных или каких-либо еще, и он относится к своей возлюбленной как к советнику, думая, что ее жестокость отражает его собственную. Немногое она может сказать, чтобы ее младшая сестра поняла холодок беспокойства от внезапного молчания ее супруга, и она решила даже не пытаться. Кайус возвращается в свои покои, и взгляд, которым он одаривает жену, окутывает их в собственный мирок, где Сульпиции не место.

Она выдыхает прощание и исчезает, задаваясь вопросом, почему ее милая, чудная Афенадора не может утешить ее и почему прибытие ребенка, с которым она даже еще не разговаривала, так ее расстраивает.



Джейн - сложный ребенок, рушит и визжит, дрожа под шелковыми кружевами. Ее крики, пропускаемые и искажаемые пористым камнем, вынуждают даже ее брата отправиться на поиски тишины. Только после нетерпеливого рыка Кайуса и пустого взгляда Маркуса Аро отправляется к ней.

— Джейн, Джейн… — шепчет Аро. — Нельзя так, малышка. Как бы ты не была мне дорога, ты не должна беспокоить остальных. — Боль искажает черты ее лица мазками и ударами, пока девушка не отворачивается, скрывая обиду за бахромой гладких волос цвета воробья.

Аро вздыхает, не привыкший к ранящим словам. Его речь танцует сладкоречиво, не вызывая боли случайно.

— Хорошо. Скажи, что тебя побудило к этому. — Он обводит рукой разрушенную комнату: мавзолей, заваленный фарфором и мрамором, когда-то ожившим в одаренных руках.

Ведьма цепляется пальцами за ткань платья, но ее сдержанность не может устоять под напором правды, упорно срывающейся с губ.

— Стража - они ненавидят меня, все ненавидят. Я не понимаю почему, им нравится Алек, но его дар страшнее моего. Я не хочу этого, не могу терпеть. Как так выходит, что даже монстры осуждают меня? — она не ноет как ребенок, слова вылетают жестким летним градом, оставляя после себя руины и лед.

Он обнимает ее, легонько, как когда-то обнимал Дидим, ободравшую коленки или шепчущую о приснившихся кошмарах. Джейн слишком тонкокостна, чтобы ей было уютно в его руках, словно дрожащая, недокормленная птичка, но прикосновение утешает ее, ослабевая узлы гнева и боли. Хотя можно найти нежность в этом моменте, любопытство Аро берет верх над другими эмоциями, и пальцы касаются матовой кожи на шее.

Желание.

Оно наполняет его ручейками, перетекающими в волны. Чувство само по себе детское, - любовь и обожание, переплетенное с похотью, - до нелепости невинное. Но сила… ах, она погубит Джейн. Такая связь определенно светится как раскаленная сталь в глазах Маркуса.

Тут же он задается вопросом, кто поможет ему в тонкостях подростковой любви. Возможно, следует поговорить с Афенадорой, она терпелива, или Сульпицией, обладающей даром прямоты.

«Нет», — торопливо поправляет он себя. Сульпиция не узнает. Странная мысль для того, кто рассказывает своей супруге все, сминая секреты между простыней и поцелуев, скрепляющих их брак.



— Ты не благоразумен, Аро, — произносит Кайус, строго смотря на брата, его тон предполагает, что такого разговора вообще не должно быть.

— О чем ты говоришь, братец?

— Джейн. Стоит ли вводить в заблуждение влюбленную девчонку, чей талант причинять боль?

— Кайус, не утруждайся. Это невинное увлечение, детское желание одобрения, ничего большего. Как ты и сказал, она очень молода.

— Ты ошибаешься, — заявляет Кайус. — Возможно, с большим трудом, ты сможешь убедить меня, что она не испытывает к тебе желания, но утверждать, что все так и останется, ты не можешь.

— Насколько сильно может измениться малютка Джейн? Она не вырастит, а мозгов для обучения у нее нет.

— Конечно, она поймет, что в этом… хм-м, увлечении, как ты выразился, гораздо больше, чем просто желание и прикосновения. Когда ее жажда выйдет за рамки дозволенного между стражей и хозяином, что будешь делать?

Аро вздыхает, возмутившись на мгновение.

— Я не знаю. Может, оставлю этот неловкий разговор тебе.

Беловолосый бессмертный рычит, как всегда разгневанный и несговорчивый, но брат перебивает его.

— Что бы ты сделал на моем месте? Я должен получить ее преданность, а ее не запугать.

— Ты говорил с Сульпицией о своем гениальном плане? — защитная нотка проскакивает в тоне Кайуса, он любит свою сестру, тихое, неуступчивое чувство, порожденное тысячелетиями убежденности, что ее супруг когда-нибудь обидит ее. Аро отводит взгляд прежде, чем его брат заметит, что слова нанесли удар.

— Ты отталкиваешь жену, в то же время вводя в заблуждение влюбленную ведьмочку. Конец будет блестящим, — Кайус рычит себе под нос, резко разворачивается и уходит, скорее всего, чтобы поднять настроение издевками над младшей стражей.



В комнате с большими окнами и смешанной мебелью, выбранной бессмертными в попытке вспомнить детство, девушка в объятиях близнеца.

— Ты не можешь делать это, Джени, — говорит Алек. — Мастер Аро никогда не полюбит тебя так, — его мальчишечья прямота воюет с тревогой за сестру, но откровенность оказывается в победителях.

— Знаю, — шепот, такой же острый, как осколки фарфора.

— У него есть супруга, и помнишь, что нам сказала Хейди? Вампиры женятся на... на вечность, и к тому же ты только ребенок. Как и я. Мы два сапога - пара, — пылко заявляет он, и ее сердце разрывается за гранатовыми глазами.

— Насколько она важна Аро? Мы никогда не видели Сульпицию. — Джейн сглатывает.

Повзрослев на минуты и поумнев на года, ее брат вздыхает.

— Будь осторожна, сестра. Твоя соперница уже долгое время находится в статусе жены мастера, и она наверное такая же… пугающая, как и он, — и он улыбается, но тут же приходит в чувства. — Если ты ничего о ней не знаешь, так это только потому, что она этого желает.

Перевод ButterCup
Редактор Lega