Неприветливое небо рассекают падающие звезды. Ничего красивого не найти в этой ночи. Тишина стоит между Сульпицией и Аро, натянутая и полупрозрачная, словно кожа изголодавшегося.

Хотя они и сидят бок о бок на незначительном расстоянии, но ни тепла, ни комфорта не просачивалось между ними. Вместе они едва ли представляли собой двух людей, закованных в сосуществование, потому что бежать больше некуда.

Первым говорит Аро, слова корявые и неуверенные.

— Что я должен сделать?

Сульпиция смотрит вперед, понимая и не желая плутать в лабиринтах речи.

— Что ты заставишь меня сделать после этого? — слепо указывает он, и она понимает, что его рука указывает на бездну, темную и холодную, распахнувшуюся между ними.

Она слегка склоняет голову, чтобы поймать выражение его лица краем глаза. Оно ровное, костяная маска стоицизма, но и тут и там бессмертная видит появляющиеся трещины.

— Разбей ей сердце, — требует она. — Я не буду соперничать с Джейн за твою любовь. Ты этого не заслуживаешь, — последние слова - удар ниже пояса, и она верит в них наполовину, и это самое близкое для нее к искренности.

Аро улыбается, привыкший к скользкой тропе переговоров.

— С удовольствием, — бормочет он, — если к Карлайлу ты проявишь такое же отношение.

Сульпиция колеблется.

— Он твой компаньон, — шепчет она. — Хочешь, чтобы я была ответственна за его отъезд?

— А Джейн - самый драгоценный член стражи. И я, как всегда, готов пожертвовать своими интересами ради тебя, моя дорогая. — Хотя он и прячет свои намерения за дипломатичными предложениями, она с трудом сдерживает радость, грозящую вырваться наружу: признания в обожании показаны многими способами.

— Отлично. Я поговорю с Карлайлом на рассвете. Предлагаю тебе выбрать для него подарок, чтобы показать свое расположение и в знак прощания, — соглашается она, голос - ровный и невыразительный.

— Конечно, но мне потребуется твоя помощь. Ты хорошо его знаешь, — произносит Аро без обвинений. Вместо этого что-то колеблющееся и нерешительное проскальзывает в тон, тени и свет звезд отмечают время любовников, и эта ночь станет одной из многих, что он проведет рядом с супругой, хотя и без касаний, а разговоры будут только о пыльных сокровищах под удушающими сводами.

— Если хочешь, — подтверждает Сульпиция, вызывая ликующую улыбку мужа, словно он только и ждет возможности отыскать драгоценную мелочь среди моли и плесени в дар проблемному гостю.

Рука предложена, и она принимает ее, кладя пальцы поверх ткани на локте. Близость кожи и плоти пока чужда, нежеланна и непрошена, но начало присутствует.



Оттолкнуть Карлайла, отвлечь его мысли и перекрутить туманную верность - ужасно. Сульпиция что-то бормочет о владениях, о паутине, связывающей ее с супругом и преданности, давя на изломы, пока не появляются трещины от них. Этой горстки слов хватает, чтобы засадить зерно сомнения, выпуская золотого бессмертного на свободу из Вольтерры.

Конечно, это его выбор. Она лишь смазала дорожку.



Карлайла провожают церемонией: весь клан собрался попрощаться с ним, хотя Маркусу все равно, а Кайусу его отъезд только в радость.

— Ты должен навестить нас как-нибудь, — щебечет Афенадора, оставляя прохладный поцелуй на скуле Карлайла. Сульпиция задается вопросом, специально ли это было сказано намеком, что его постоянное пребывание тут нежелательно.

— Определенно, мы будем ждать этого, — соглашается Кайус ровно. Маркус лишь чуть склоняет голову, давая понять, что в курсе происходящего.

Сульпиция только коротко касается его руки, безлико и равнодушно. Слишком много осталось недосказанным, чтобы развернувшуюся пропасть между ними засыпать одним поцелуем.

Аро улыбается, его кожа похожа на воск в бликах света, представляя перед блестящим гостем картину, изображающую маловероятный квартет великолепных богов.

— Прошу, помни проведенное время с нами, — напоминает он. — Мы все тут тебя полюбили.

Возможно, это завернутая в упаковку ложь, а может, кусочек неопределенной правды. Сульпиции все равно.

И так же нелепо, как приехал, вызвавший проблемы вампир с волосами цвета солнца отправился на поиски счастья.



Аро нагоняет жену прежде, чем она успевает скрыться в тишине и уединении.

Кладет руку ей на плечо и разворачивает на месте к себе лицом. Малиновая капля над сердцем ловит его взгляд, он узнает ожерелье, одетое им на смертную девушку в качестве обещания бессмертия в филиграни золота и граната.

Сентиментальный жест, в котором слышна мольба.

Он касается кровавого овала камня, позволяя пальцам скользнуть ей на шею, легко лаская с забытой нежностью.

— Я скучал по тебе, — выдыхает он, черные как смоль волосы падают на ее ключицы.

Сульпиция запрокидывает голову, обнажая лебединую шею и слишком гордые губы.

Поцелуй засасывает, она обнимает, припадая к нему, цепляясь с упорством влюбленной девушки. И в короткий момент пустота между ними испаряется.



Расшитая багрецом тишина в совместных покоях давит, и Аро ищет слова беспечными пальцами, как неуклюжий ребенок, гоняющийся за бабочками. И хотя его супруга свернулась рядом с ним, улыбка, граничащая с мягкостью, превращает ее губы во что-то нежное и соблазнительное, он понимает, что этот перерыв на благодать не продлится долго.

Он сомневается. Слова готовы сорваться, прорываясь через сжатые губы, но не может собраться с силами, чтобы сказать Сульпиции, что ее отсутствие и гнев помутили его рассудок, отдаваясь в груди резким эхо. Аро не доверяет себе, чтобы описать мрачность, сопровождавшую их разлад, угрюмое, зябкое одиночество из-за раскола между ним и последним человеком, знающим его мысли.

И он переплетает их пальцы в железный клубок желания. Игривые поцелуи падают на ее щеки словно снежинки на ветру, предлагают возможность отступить, не разорвав его сердце на части.

Улыбка Сульпиции мерцает, словно той известно об игре, но она решает простить ее транспарентность. Ведет ногтями по его волосам, наклоняя к себе и ловя его губу зубами. Через мгновения нетерпеливые руки метаются, ищут, оставляя лишь плоть и разорванные ленты испорченного шелка на своем пути.

Страсть раскрывается в заостренных формах, прекрасных в своей непредсказуемости. Порочное примирение, живая картина взбудораженной кожи и сдавленных криков, но насилие и отчаяние часто встречаются рядом.



Когда свечи догорают, встречая соединяющиеся тени и робкий лунный свет, Сульпиция поднимает голову и смотрит на возлюбленного. Есть свежие шрамы в неожиданных местах, но она уверена, что такие же порезы присутствуют и на ее теле.

Затем целует его, сладкими как клубника губами. «Мой», - шипит мысленно, и Аро принимает это заявление.

— Что ты сказал Джейн? — вопрошает она, потому что сентиментальность лишь на мгновение затуманивает ее разум.

— Прислушайся, — предлагает он, и она замирает. Через привычный ночной шум из темноты доносится что-то похожее на плач.

Сульпиция заливается смехом в полном восторге, а Аро лишь думает, какая она красивая, расцарапанная и грациозная, с одним лишь намеком на здравомыслие в элегантных чертах. Затем мрачно и с удовольствием понимает, что разрушит все на своем пути, чтобы эта радость всегда была с ней.

Может, для них этот жест и слишком ласков, но он притягивает ее в объятия, следуя за миазмами ее мыслей, пока ищущие пальцы вытягивают воображаемое тепло, а его глаза вновь чернеют.

Перевод ButterCup
Редактор Lega