"Мне сегодня опять снился дебильный сон. Красной нитью через весь сон тянулось кладбище. Дом мой стоял рядом с мостом, по которому я на работу еду, рядом почему-то кладбище. Какие-то персоны делали то ли привороты, то ли отвороты, то ли еще какую хрень на могильной земле и крови животных. Приснился Снейп (в первый раз за все годы) в виде призрака, все хотел зайти ко мне домой, но какой-то мужик, специалист по хрен знает какой магии, говорил мне, что нельзя, ни в коем случае, и учил меня, как этот призрак отгонять надо.

Что с моим подсознанием, а? Что за хрень там сидит и самовыражается? Я ж скоро дуба дам от таких снов." aquamarin. Ночные размышления.

"Ситуация слабо поддается прогнозированию. Ощущение постороннего вмешательства, влияния, параллельных интересов. Неизвестно, когда процесс закончится и во что это выльется". Карта Искуситель, колода Симболон.

— Тебе не нужно бояться.

Сегодня она и не боится, и даже не испытывает отвращения. Ей только хочется, чтобы всё поскорее кончилось — так или иначе. Пусть она проснётся, или пусть то, что сжимает её в удушающих объятиях, перестанет её мучить и возьмёт, наконец, своё. Кстати, чем именно оно сейчас является?

Она утомлённо приоткрыла глаза. Огромный питон, в стиле Каа, баюкает её в прохладных кольцах. Такой милый детский сон — если бы не гибкий хвост, который невесомо скользит по её голой коже, по шее, по груди — и тут, свившись восьмёркой, охватывает и сжимает обе груди сразу. Это смешно. Смешно, заклинает она, мне смешно, я хочу засмеяться, я смеюсь, но обессиливающая истома течёт в крови, и вместо смеха из горла вырывается стон. Питон торжествующе шипит. Хотя шипением этот звук не назовёшь, слишком глубок, слишком человечен. Да, человеческий, мучительно знакомый голос, но ни во сне, ни наяву она не может вспомнить, чей.

Чувство юмора не помогло проснуться, надо было испробовать ещё что-нибудь. Чувство гордости, например. Это, наконец, ниже человеческого достоинства — так остро реагировать на прикосновения пригрезившейся рептилии. И вообще, питон — это унизительно. Почему ей снится питон, неядовитый и опасный разве что для кроликов, а не королевская кобра, скажем? Почему не покойная Нагайна? Хотя Нагайна — самка, а питон, судя по тембру шипения и технике владения хвостом, является самцом, что свидетельствует о её беспросветном консерватизме. Какие бы комплексы, какие бы древние бесформенные желания ни воплощались в её бреду, ориентированы они строго гетеросексуально.

Она, наконец, захихикала, и вовремя — кончик хвоста уже пробрался между ног и касался того, чего змеям трогать не положено со времён ветхозаветных. Она хихикнула громче, и её словно подтолкнуло со дна сна к поверхности. Прохладные кольца на мгновение сжались сильнее, потом соскользнули, выпустили, сейчас он скажет… прошипит…

— Помоги.
— Как? Как тебе помочь? — крикнула она, и, как обычно, крик этот разбудил её.

Она никак не могла установить, кричит ли она наяву. Судя потому, что Рон ни разу не проснулся, вопит она только во сне. С другой стороны, если человека не может разбудить его собственный медвежий храп, то его ничто не разбудит. Господи, ведь стены трясутся!

Она раздражённо натянула войлочные тапки, накинула халат и пошла в ванную. Всё равно ей больше не заснуть — сердце чуть не выпрыгивает, тело бьёт дрожь. Отходила она от кошмаров всегда одинаково — а именно под душем-кипятком, дрожа и корчась от омерзения.

Хотя сегодня всё было не так уж плохо. Подумаешь, питон. По крайней мере, сухой, гладкий и прохладный. В прошлый раз, например, был гигантский кальмар с блудливыми щупальцами (её всю так и передёрнуло), а перед этим — огромный чёрный паук. Со жвалами. Вот он явно был ядовитый, яд жёлтыми каплями стекал со жвал, но паук тщательно следил за тем, чтобы ни одна капля не попала на Гермиону. Он вообще к ней не прикасался. К счастью. Иначе бы она умерла на месте. Но тянулся к ней и жвалами, и лапами, покрытыми чёрным жёстким волосом, и смотрел разумными глазами на неё, агонизирующую от омерзения. И мучительно знакомым голосом умолял не бояться и помочь. Знать бы ещё, кому и как.

И чем скорее она это узнает, тем лучше. Иначе следующее явление вполне может оказаться тараканом в человеческий рост. Тогда она точно не проснётся.

До того, как начались кошмары, она была искренне уверена, что уроки по уходу за магическими существами надёжно излечили её от любых форм как зоофобии, так и зоофилии, но подсознание полно сюрпризов. И ещё каких гадостных.

Она снова вздрогнула, но уже слабее — горячая вода делала своё дело. Реакция переходила во вторую стадию: воспоминание о чешуйчатых кольцах (слизистых щупальцах, ядовитых жвалах) вместо невыносимого омерзения вызывало столь же невыносимое желание.

"Господи, — подумала она, отрешённо следя за собственными онемевшими, потерявшими осязательность руками, терзающими её тело, как чужое, — что же за дрянь такая ко мне прицепилась?!".

Её тело, содрогаясь, припало к кафельной стенке ванной, сползло по ней, упало на колени. Она терпеливо ждала, пока руки обретут чувствительность и вновь начнут ей подчиняться. Мысли упорно шли по привычному кругу.

"Инкуб?"

Инкубы, по слухам, неописуемо хороши собой. И уж точно антропоморфны. А ей снится всякое пресмыкающееся и членистоногое. Низший уровень сексуальности, прямо по Фрейду. Кроме того, являются инкубы наяву, а не во сне, и имеют своих жертв лично, а не мучают незавершённостью и не заставляют заниматься самоудовлетворением.

Она сжала и разжала пальцы, ухватилась за бортик и с усилием выпрямилась. Самоудовлетворением, как же. Тварь овладевает её руками и заставляет делать с собой такое, что ей и в голову не приходило, что заставляет её стыдиться себя. Этот же стыд мешал ей приближаться к Рону, а, казалось бы, нет ничего проще, чем использовать родного мужа по прямому назначению. Просто — но не тогда, когда твоим телом управляет неизвестно что… и вызывает стыд… нет, не только стыд — отвращение к себе, и к Рону тоже…

Она запустила пальцы себе в волосы, сдавила виски, вынуждая себя додумать до конца

… потому что Рон не давал ей того, что давала тварь. Не знал её так, как тварь. Не нуждался в ней так, как тварь, да и вообще в ней не нуждался. Такие боевые подруги-валькирии, как она, нужны на войне, а в мирной жизни требуются этакие блондиночки типа сахарных овечек, нежно блеющие и больно бодающие. У Рона к таким всегда была склонность…

Она отпустила виски и сжала щёки. Не о том она думает.

Нет, дорогие леди, это не инкуб. Это самая обыкновенная шизофрения — кошмар на улице Вязов, Малыш и Карлсон, этот — как его? — Пиф… нет, Чокки… хотя в её случае, скорее, Лора Палмер и её душка Боб.

Это мысль тоже была старая. И неверная — после второго приступа Гермиона помчалась к психиатру, который диагностировал банальное нервное истощение и велел хорошенько отдохнуть, а не морочить старику голову.

Она лениво стянула с сушилки тёплое полотенце и принялась растираться медленными сильными движениями. Это наступила третья стадия — стадия покоя, силы и уверенности, которая продлится сакраментальные четыре недели. До следующего кошмара.

Нет, это не инкуб. Инкуб — паразит по природе своей, и, даже проникнувшись к жертве сентиментальными чувствами, не может делиться с ней энергией. Он может только брать, и процесс необратим. Стандартный инкуб сожрал бы её за неделю, а сентиментальный растянул бы удовольствие месяца на три, но чувствовала бы она себя хуже и хуже с каждым днём.

Не говоря уж о том, что в св. Мунго следы контакта с инкубом выявили бы в два счёта, после чего справиться с ним не составило бы особого труда. Но обследование, опять-таки, ничего опасного не показало. Напротив, малорослый волосатый целитель темпераментно заверил её, что, учитывая всё пережитое, она восстановилась удивительно быстро и в данный момент здорова, как сама Гигия и прекрасна, как сама Афродита. Смущённая столь пышным сравнением, Гермиона в темпе смылась.

Тварь была неуловима. И при этом просила помощи. Как ей помочь? Где её искать? Кто она… он… вообще такой?

Она с наслаждением потянулась и нырнула в халат. В жизни так хорошо себя не чувствовала.

В отличие от несчастной твари.

Гермиона повернулась к зеркалу и посмотрела в глаза своему отражению. В зрачки, туда, где темно.

— Я хочу помочь, — шепнула она. — Кто ты?