Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [264]
Общее [1646]
Из жизни актеров [1615]
Мини-фанфики [2464]
Кроссовер [681]
Конкурсные работы [14]
Конкурсные работы (НЦ) [2]
Свободное творчество [4648]
Продолжение по Сумеречной саге [1266]
Стихи [2368]
Все люди [14859]
Отдельные персонажи [1453]
Наши переводы [14172]
Альтернатива [8949]
СЛЭШ и НЦ [8711]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [155]
Литературные дуэли [108]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [4207]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [2]
Горячие новости
Топ новостей апреля
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Конкурсные фанфики
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав (16-30 апреля)

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Видеомонтаж. Набор видеомейкеров
Видеомонтаж - это коллектив видеомейкеров, готовых время от время создавать видео-оформления для фанфиков. Вступить в него может любой желающий, владеющий навыками. А в качестве "спасибо" за кропотливый труд администрация сайта ввела Политику поощрений.
Если вы готовы создавать видео для наших пользователей, то вам определенно в нашу команду!
Решайтесь и приходите к нам!

Вампирский уголок
Моя любовь к Деймону была ядовитой, она душила меня. Лишала всех возможных путей отступления. Мешала мне здраво мыслить и принимать холодные решения. Она наступала мне на горло, вынуждая склонять голову перед собственной глупостью. Это была моя личная версия самоуничтожения.

Мой сумасшедший шейх
Эдвард похищает Беллу, так как она ему нравится, а она не обращает на него внимание. Сначала всё идёт слишком грубо, а потом Белла влюбляется в Каллена и они остаются вместе.

Искусство после пяти/Art After 5
До встречи с шестнадцатилетним Эдвардом Калленом жизнь Беллы Свон была разложена по полочкам. Но проходит несколько месяцев - и благодаря впечатляющей эмоциональной связи с новым знакомым она вдруг оказывается на пути к принятию самой себя, параллельно ставя под сомнение всё, что раньше казалось ей прописной истиной.
В переводе команды TwilightRussia
Перевод завершен

Темный путь
В ней сокрыта мощная Сила, о которой она ничего не знает. Он хочет переманить ее на свою сторону. Хочет сделать ее такой же темной, как он сам. Так получится ли у него соблазнить ее тьмой?

Игольница Марго (Margot's Pincushion)
Ему всего-то двадцать один год, но жизнь его уже загублена окончательно. Он, Гарри Поттер, герой Магической войны, «мальчик-который-выжил» и победил, по сути, не более чем неполноценный, негодящий мужчина, всего несколько часов назад объявленный абсолютно несостоятельным в постели.

"Разрисованное" Рождество
"Татуировок никогда не бывает слишком много." (с)
Эдвард/Белла

Рекламное агентство Twilight Russia
Хочется прорекламировать любимую историю, но нет времени заниматься этим? Обращайтесь в Рекламное агентство Twilight Russia!
Здесь вы можете заказать услугу в виде рекламы вашего фанфика на месяц и спать спокойно, зная, что история будет прорекламирована во всех заказанных вами позициях.
Рекламные баннеры тоже можно заказать в Агентстве.



А вы знаете?

... что можете заказать комплект в профиль для себя или своего друга в ЭТОЙ теме?



...что, можете прорекламировать свой фанфик за баллы в слайдере на главной странице фанфикшена или баннером на форуме?
Заявки оставляем в этом разделе.

Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Как Вы нас нашли?
1. Через поисковую систему
2. Случайно
3. Через группу vkontakte
4. По приглашению друзей
5. Через баннеры на других сайтах
Всего ответов: 9824
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Художники
Sound & Video ~ Elite Translators
РедКоллегия ~ Write-up
PR campaign ~ Delivery
Проверенные ~ Пользователи
Новички

QR-код PDA-версии





Хостинг изображений


Главная » Статьи » Фанфикшн » СЛЭШ и НЦ

РУССКАЯ. Глава 58

2018-5-20
18
0
Capitolo 58
καμπανούλα


Такси останавливается возле невысокого каменного заборчика, полукругом огибающего сокрытую за деревьями полянку. Табличка «частная территория» вполне красноречива, как и кроваво-красные колючие розочки у входной калитки – красота тоже умеет себя защищать.
Задремавший за время пути Эдвард, вздохнув чуть громче прежнего, медленно открывает глаза. Голос у него тихий и сонный, и растерянность в нем звучит лучше всего.
- Где мы?
Я накрываю ладонью его руку на моем колене.
- Это сюрприз, Ксай.
Аметисты с недоумением оглядывают скудный пейзаж, открывающийся из-за тонированных окон уже оплаченного трансфера. Робкое солнышко проглядывает сквозь вечерние тучки, освещая розовато-желтым ореолом тот самый каменный забор, ивы, высаженные как можно ближе к нему, шепчутся с ласковым ветром.
- Сюрприз?..
- Я знаю, как ты их не любишь, но тебе понравится, - успокаиваю мужа, пользуясь замешательством момента, чмокнув его губы. Последние четыре дня Эдвард меня к ним практически не подпускает.
Ксай хмурится, что я с горечью вынуждена признать. Он давным-давно не хмурился от моих поцелуев…
- Пойдем, - стараясь не терять оптимизма, указываю на водителя, что уже открыл багажник и намерен выгрузить наш скромный багаж, - нам пора.
Эдвард на секунду с силой зажмуривается, а потом часто моргает. Хочет что-то сказать, но сдерживает себя. Я слышу лишь усталый выдох, прежде чем он открывает дверь.
Я выхожу с другой стороны.
- Спасибо большое, - посылаю улыбку таксисту, намеренная забрать у него две сумки. Алексайо опережает меня быстрее, чем успеваю даже заметить, что он уже здесь.
- Синяя совсем легкая, Эдвард, давай я…
Как никогда молчаливый, мужчина просто отворачивается от меня, подступая ближе к каменному заборчику. С недоверием глядит на ивы.
- Во вторник в два часа, верно? – уточняет водитель.
- Верно, - подтверждаю я. Надежда, что Эдвард не услышит, совершенно напрасна. Впрочем, в споры он не вступает и выпытывать тоже вроде бы не намерен. Я лишь вижу, что чуть поворачивает голову в нашу сторону – не более.
- До свидания, - отпускаю водителя, отходя с дороги. Даю себе десять секунд, будто бы замешкавшись с пуговичкой блузки, дабы вернуть нужный настрой. Эдвард не примет мою идею просто так. Нас ждет серьезный разговор.
И хоть ничего его не предвещает, хоть Ксай мирно стоит у забора, глядя на отъезжающее такси, мне, как той, что знает его от и до, это чудесно известно. Даже в состоянии чудовищной усталости, как теперь, Эдвард не уступает, если не согласен.
Звук отъезжающего автомобиля последний из присутствия цивилизации. Как только соприкосновения гравия с колесами затихают, мы остаемся в первозданной природной тишине. Ветер и колышущиеся листья ее нарушают, не более.
- Что это за место?
- Обитель сладких снов, - достаю из кармашка небольшой ключик, открывая для Эдварда калитку. – Проходи.
- Зачем мы здесь, Изабелла?
- Я расскажу в доме. Проходи, Ксай, вещи тяжелые.
Раздраженно мотнув головой, что замечаю за ним едва ли не впервые, Уникальный меня все-таки слушается. По вымощенной камешками тропинке, огибающей особенно большую иву, идет прямиком к деревянной двери. Каменный домик в этой глуши очень похож на домик семи гномов. Я не смогла проигнорировать его даже при всем многообразии сайта аренды жилья.
Кирпичи выкрашены в бежево-желтый, светлая покатая крыша из черепицы, есть дымоход и постамент для флюгера, одновременно служащий местом соединения двух балок потолка внутри. Живописные небольшие окошки со ставенками, такая вот сказочная дверца… это место определенно поможет нам – вернет Эдварду надежду и вкус к жизни в принципе.
…Я приняла решение ехать сюда после трех последовательных точек невозврата, к каким мы с Алексайо подошли.
Прежде всего меня тревожила его бессонница – точка первая. Эммет говорил мне, много раз говорил, что у Эдварда всегда были проблемы со сном – начиная с детства. Что уж говорить, если даже проба его самоубийства была построена на снотворном… и я знала, что просто не будет. В угнетенном состоянии последнее, на что соглашается сознание Уникального – сон. Эдвард честно укладывался со мной первые две ночи после обнаружения результатов спермограммы не позже полуночи. На протяжении восьми часов, ни на миг даже не задремав, он перемещался по постели в надежде хоть в одном уголке ее отыскать покой. Напрасно. Зеленый чай не помог. Массаж не помог. И Ксай уведомил меня, что больше так рано ложиться он не будет. Это без толку.
Возможно, меня бы это не тронуло, потрать он лишний час-два на чтение книги, рисование или, в конце концов, банальный просмотр телевизора. Однако бессонница Эдварда сочеталась с самым ярым его отвлечением от проблем – безудержной работой, она же точка номер два. С раннего утра и до позднего вечера, с одним лишь перерывом на обед – по моей большой просьбе – Эдвард занимался самолетом. В доме его можно было найти лишь в одном месте – рабочем кабинете. Там, как правило, во всю мощность работал макбук, на столе высились горки из листов с расчетами и пробными траекториями полета, а также большая кружка крепкого черного чая с нетающим от своего обилия сахаром на дне.
Я пробовала его отвлечь – даже не разговорами, хотя ему они определенно были необходимы, чтобы хоть что-то выразить, но что он делать не любил так же категорически и потому отказывался, а простыми предложениями вроде небольшой прогулки, легкого массажа, гжели… секса, в конце концов. Однако последнее Эдвард отвергал с особой рьяностью.
Повторялась ситуация из прошлого, едва не стоившая нам всего: безвылазная работа, отсутствие отдыха и сна, усиливающаяся тревога и сокрытие мыслей… Ксай закрылся от меня. Снова.
Я знаю, что ему нужно было дать время «переболеть» этими злосчастными результатами из «Альтравиты». Сутки. Двое. Трое…
Как раз на четвертый день Алексайо, уже напоминающий вампира из-за своей бледности и воспаленного взгляда, отменил нашу консультацию у репродуктолога. И даты следующего визита администратору не назвал – точка невозврата номер три.
Лучше, проще, терпимее… ничего не становилось. И я приняла это решение – ненадолго уехать, чтобы сменить обстановку. Лежа в постели и наблюдая, как глубокой ночью Эдвард на балконе всматривается в горизонт, не нашла другого верного выхода. Петля затягивалась и нужно было что-то делать.
Вот теперь мы и здесь. До вторника, если удастся отвоевать у Ксая это время.
Он ставит сумки на низкий журнальный столик в гостиной. Здесь нет телевизора, нет у нас с собой ноутбуков, нет даже тостера на кухне. Полное уединение.
- Я слушаю, Изза, - скрестив руки на груди, Эдвард строго на меня смотрит.
В свободной светло-голубой рубашке и светлых джинсах он идеально вписывается в окружающее пространство. Стены в старомодный, но такой уютный цветочек, оттенка морской пены мягкий диван, два кресла по бокам от него, большие и бирюзовые, картина в старой рамке. На картине – солнечный русский лес, который не так далеко от этого домика в принципе.
- Нам нужно отдохнуть, Ксай. За последние дни было много потрясений… и мы заслужили.
- У «Мечты» авиасалон через четыре недели. Ты понимаешь, что мне нужно работать?
У него под глазами темные круги. Волосы тусклые, как-то неестественно приглаженные. Кожа белая. На лбу венки.
Мне хочется усмехнуться на такое заявление, очень горько усмехнуться, но я сдерживаюсь.
- Родной, ты ударно поработал на протяжении этой недели. Эммету нужно пару дней, чтобы провести тесты – и вот они! А ты можешь отдохнуть. Перед решающим боем всем нужен отдых.
Он смотрит на меня, даже слушает. Но, похоже, не слышит. Поджимает губы на попытку оправдать наше присутствие в этом доме.
- Ксай, всего четверо суток. Было бы о чем говорить.
Неубедительно, вижу. Эдвард кивает мне, подходя ближе. Придерживает за талию, чмокает в лоб. Так отрешенно, что по спине бегут мурашки. Уют домика кукожится в дальнем углу.
- Спасибо за заботу, белочка. Этим вечером мы с тобой погуляем по саду и пораньше ляжем спать, договорились. А завтра утром вернемся в Целеево. Я не закончил с самолетом.
- Такси вернется во вторник. Завтра – пятница.
Я поднимаю на него глаза. Раздражение из взгляда никуда не делось.
- Значит, оно приедет раньше.
- Значит, мы уедем позже, Ксай.
Эдвард закатывает глаза, недовольно хмыкнув. Отступает от меня на шаг, чтобы лучше видеть взгляд. Не прятать его.
- Мне нужно закончить самолет, Изабелла. Ты знаешь это. Прекрати это ребячество, ей богу. Я обещал тебе отпуск после Жуковского.
- Я помню, - держу спокойный тон, сама себе удивляясь. Влияние Эдварда возымело свое действие, - и я согласна. Это – не отпуск, это небольшой перерыв, вот и все. Попробуй увидеть положительное, пожалуйста. Мы сможем провести время вместе.
- Мне нужно другое.
- Тебе нужна работа, потому что она отвлекает тебя.
Мрачные аметисты моей теории не опровергают.
- Пусть и так.
- Но нам уже пришло время обсудить это, Алексайо. В любом случае придется что-то делать.
- До авиасалона я ничего не стану делать.
- Это большое упущение времени, ты ведь понимаешь? Оно равносильно тому, чтобы сдаться.
Взгляд Эдварда тяжелеет, наливаясь сталью. А лицо будто бы каменеет. В тишине домика, удаленности от Москвы этого леса, в принципе во всей сложившейся ситуации баритон звучит мертво и страшно.
- А если я готов сдаться, Белла?
Слова повисают в пространстве. На туго натянутых тросах горечи, покрытые толстым слоем застарелой боли, приправленные нечеловеческой усталостью. В эту секунду, не спуская с меня глаз, Эдвард выглядит измученным и разом постаревшим. У меня зажимает сердце.
Тихо. Тихо. Тихо.
Без резких движений.
Я медленно, очень медленно, давая Ксаю сполна это увидеть, качаю головой. Самостоятельно, не спеша, сокращаю между нами расстояние. Кладу ладони на его щеки, лишая возможности отвернуться. И все так же смотрю. Так же, как однажды на меня смотрел он сам.
- Ты слишком сильный, чтобы сдаться, Эдвард. Мы оба это знаем. А еще ты слишком сильно этого хочешь. Мы будем бороться.
- Белла…
- Ш-ш, - я прерываю его, приподнявшись на цыпочках и приникая к губам. Мягко, но убежденно их целую. По всему периметру, - мы обо всем поговорим, любимый. У нас есть время.
- Я сойду с ума без работы сейчас, - сбито бормочет Эдвард, когда отрываюсь. Глаза у него на мокром месте, - я умоляю тебя…
- Я найду способ тебя отвлечь, обещаю, - изо всех сил делая вид, что все в порядке, говорю довольно ровно, - а сейчас заварю чай. Будешь чай?
Аметисты как-то странно затухают. Смиряются?.. Покоряются?.. Меня пугает это их выражение, тем более, смотрит Эдвард будто мимо меня. И мимо меня идет.
- Я лучше немного прогуляюсь.
И тут я не выдерживаю. Его упрямство, обстоятельства, что снова против нас, бесконечное напоминание о проблемах, которые сулит несоблюдение правил Норского, опять же, отсутствие разговоров… Я окликаю мужа, когда он обходит диван.
- Ксай, да Господи! Сколько ты будешь себя хоронить? Ради чего?!
Эдвард вздыхает.
- Ты приехала сюда для прогулок, разве нет? Так в чем дело? – муж все еще пытается говорить сдержанно. Но я вижу, что сдержанность эта трещит по швам. В нем миллион эмоций. В нем буря чувств. Он запер это все на сто пятьдесят замков, он запретил себе даже думать о том, чтобы что-то выразить, но разве же стало оттого желание меньше? Меньше потребность?
Я знаю, что мне делать.
- Игнорируя проблему, ты ее не решаешь. Ты сам меня всегда этому учил!
- Беспричинному упрямству я тебя не учил.
- Правильно, не учил, - не останавливаюсь я. Атмосфера потихоньку накаляется и, хоть не думала, что скажу это, но черт подери, это то, что нужно. Мы приехали сюда говорить, - ты показывал и показываешь мне это своим ярчайшим примером. Чему ты сопротивляешься сейчас, Эдвард? Отдыху после четырех бессонных ночей? Паре дней без макбука?
- Идиотизму, в который ты меня втягиваешь! Гребаному отрицанию правды!
Ксай распаляется. Я вижу, как краснеет его лицо и слышу, как грубеет голос. Он сам грубеет – никогда прежде при мне таких слов себе не позволял. Сколько же за это время он замолчал?..
- Ты тоже отрицаешь правду, Эдвард. На ровном месте.
- У меня пятнадцать лет подряд подтверждаемый диагноз! – он почти кричит. - О каком ровном месте идет здесь речь?!
- Я просто верю в тебя.
- А Я НЕ СТОЮ ЭТОЙ ВЕРЫ! – его передергивает. Руки сжимаются в кулаки, на шее вздуваются вены. А в баритоне тонна, не меньше, презрения. К себе, разумеется.
- Вот где глупости, Ксай…
- Ты не понимаешь.
- Я пытаюсь, Алексайо, правда… но ты молчишь. Ты не даешь мне даже шанса.
- Просто остановись…
- Я никогда не остановлюсь, ты меня знаешь.
Эдвард горестно, злобно усмехается. Все его лицо искажается, но я лишь после услышанного понимаю, что от слез.
- А если я умру, тоже не остановишься?
Я хмуро прикусываю губу.
- Это случится не скоро.
Уникальный прочищает горло. Тяжело опускается на стоящий рядом с ним диван. Упирается локтями в колени, пальцами впивается в волосы. Знакомая со всеми, как казалось, гранями его отчаянья, эта вводит меня в ступор. По спине мурашки. Он такой… позабытый. Он один, совсем один. Как и когда мы познакомились.
- Скоро, Белла…
Он смотрит на меня снизу. Смотрит убито, уже без сокрытий. И без того воспаленные от недосыпа красные глаза еще краснее. Эдвард плачет. Хочет удержать эту соленую влагу, пытается, но понимает, что бессмысленно. Слезы слишком долго в нем копились.
Я молча присаживаюсь рядом с ним.
Ксай цепляет взглядом моего хамелеона на шее и кольцо на руке, какой тянусь к его запястью. Совсем низко опускает голову.
- Я умру, когда увижу, что ты во мне разочарована. Во всей этой суматошной борьбе. Если я не в состоянии при всем желании зачать этого ребенка, какой от меня толк?
Вот и апогей. Успешно скрываемые столько дней чувства, подавленные, угнетенные, упрятанные… все рано или поздно становится явным, Ксай. Абсолютно все.
- Иди ко мне, - я несильно, давая возможность отказаться, привлекаю Эдварда к себе. Глажу его волосы, виски, плечи. Собственными волосами создаю загородку, что нас от всего и всех прячет. – Я здесь…
У Каллена дрожит спина. Он всхлипывает дважды или трижды, пока безмолвно, продолжая лишь целовать его, пытаюсь утешить. Слезы очищают, но с болью, какая выходит, тоже надо сладить, она сильная, может раздавить.
Эдвард еще держится – минуту, наверное. Сопротивляется себе же самому как может.
Но потом плюет на все и кладет голову мне на колени. Зажмуривается, обняв их.
- Ты не способен разочаровать, - достаточно твердо говорю ему, улучив мгновенье. Касаюсь четко очерченной скулы, - я всегда буду с тобой рядом. Вне зависимости, можешь ты иметь детей или нет. Любовь моя, мне нужен ты. Только ты. Без каких-либо условностей.
Ответом мне служит череда новых всхлипов. Просто потому, что такому ответу он почему-то не хочет верить.
- «Мечта» – это все, что у меня осталось, Белла…
- Неправда. У тебя есть я, у тебя есть семья, у тебя есть будущее, - перечисляю, перебирая его волосы, - поверь мне.
Я отодвигаюсь на диване чуть в сторону и вглубь, давая Эдварду возможность удобно и как следует устроиться на своем месте. С ногами. Оглаживаю его плечи в этой свободной рубашке, скольжу по ткани. Извечная клубника. Ей ничто не помеха.
Безмолвие нарушает сам Каллен:
- Это наказание… грешно сопротивляться справедливому наказанию…
Легонько целую его щеку, не торопясь спускаясь к челюсти дорожкой из поцелуев. Молча.
- Это намек… даже не намек, это… это ясный знак… все безрезультатно.
Глажу его лоб, полная намерений разгладить морщинки. Молча.
Эдвард в недоумении.
- Где же предел твоей веры, Белла? Где она кончается?..
Я ласково ему улыбаюсь. Вот теперь говорю.
- Там же, где любовь, Ксай.
И этих кратких слов оказывается достаточно – больше вопросов ко мне нет.
Ближайшие полчаса не меняется ничего – в теплом домике на окраине леса, на этом старомодном, но таким милом диване, летним вечером Эдвард открывает на моих коленях свою душу. Очищает ее заслуженными слезами, залечивает нашей близостью. Пытается напитать верой – хоть на грамм, а уже маленькая для меня победа. Мне кажется, ему легче. Пусть первый этап, пусть самый малозначительный, но… план оправдывает себя. Я надеюсь, цели мы достигнем.
Ксай плачет, изредка что-то рассказывая, а я слушаю. Ничего не говорю, не разрушая создавшуюся атмосферу доверия, тем более, в данном случае слова абсолютно бесполезны. Лишь раз так же твердо, как и предыдущую фразу, сообщаю ему, как сильно его люблю. И снова замолкаю. Отчетливо вижу глупость, грубость и неправильность своего поведения в день получения бланка «Альтравиты». Эдварда ранили в самое сердце, а я толкала нож все глубже и глубже. Благо, на ошибках можно учиться.
Солнце наполовину скатывается к горизонту, когда я обнаруживаю, что всхлипов больше не слышно – ровной череды, по крайней мере. Некоторые отдельные, изредка…
Не меняя темпа своих поглаживаний, своей позы, тихонько наклоняюсь к лицу мужа. Оно спокойно – как и дыхание.
На моих коленях этим вечером Эдвард впервые за четыре дня по-человечески засыпает.

* * *


Я давно его не рисовала.
Тонким простым карандашом вдоль линии скул, не обделяя штрихами ни один их миллиметр. У Эдварда во многих отношениях безупречное лицо, но глаза и скулы его греческим богам удались особенно хорошо. И пусть сейчас из-за бесконечной череды треволнений они видны куда лучше, чем должны быть, это не отменяет их прелести. Ксай не раз доказал мне, что все, кроме смерти, исправимо – верю.
Я давно его не рисовала.
Это особенно ощутимо, потому что при виде почти завершенного рисунка накрывает теплое ощущение дежавю, приятные маленькие мурашки на спине, покалывания на кончиках пальцев… нас сблизили совместные художественные сессии, когда-то благодаря таким портретам я открывала для себя Аметистового… и могла его касаться там, где захочу, не боясь никаких последствий. Теперь я могу любоваться им в открытую – но радость, глядя на портрет, испытываю почти ту же. Эдвард обладает свойством бесподобно запечатляться на бумаге – даже если вдруг сам и не курсе.
Я давно его не рисовала. Как же давно…
Это похоже на сновидение, далекое и забытое, когда там, в нашей спальне, там, в Греции, там, в квартире в Москве… краски… прикосновения… штрихи… позы… Эдвард всегда был моим лучшим натурщиком и потрясающим вдохновителем. Им он и останется навсегда.
Я драпирую покрывало, чуть смявшееся у его ног, прорисовываю тончайшие ниточки бахромы, игриво коснувшиеся яремного треугольника шеи, слежу за легкими тенями пушистых ресниц у щек. И только-только притрагиваюсь к бровям, тихонько усмехаясь тому, насколько в оригинале они красивее, чем на моем рисунке, как они немного приподнимаются.
Медленно открывая глаза, сонно нахмурившись, Эдвард поворачивается ближе к правому краю дивана. Рукой придерживает готовую упасть декоративную подушечку.
Проснулся.
Я откладываю карандаш, с улыбкой наблюдая за мужем. Еще умиротворенный после сна, еще расслабленный и такой открытый, он прямо передо мной. Во всей красе.
- С добрым утром, Ксай.
Я приветствую его, когда начинает искать меня взглядом, одновременно стараясь понять, где находится. Недоумение в аметистах вызывает и диван, и незнакомый узор на стенах, и мое местоположение за небольшой барной стойкой впереди, разделяющей кухню и гостиную.
- С добрым, - похоже, удивившись еще и тому, что сейчас действительно утро, судя по солнечному свету из окна, Ксай, отодвинув от себя покрывало, садится на диване. За исключением того, что на его рубашке я расстегнула две верхние пуговицы и распустила ремень брюк, со вчерашнего дня в образе мужчины ничего не поменялось. А вот во внешнем виде – вполне. Ксай выглядит более-менее отдохнувшим, с нормальным цветом лица и маленьким, но все же заметным огоньком в глазах. Ему лучше.
- Сколько сейчас времени?
- Часов девять, наверное, - я сладостно потягиваюсь, улыбаясь ему ласковее, - как тебе спалось?
- Долго…
- Это как раз хорошо. Хочешь чая? У меня здесь чудесный молочный улун.
Эдвард с налетом растерянности ерошит свои волосы, подавив зевок. Кивает. По крайней мере, ничем жареным, как вчера, не пахнет. Он выспался, отдохнул, отчасти выговорился. Это должно помочь.
Я с готовностью поднимаюсь с барного стула, направляясь к чайнику. Кружка Алексайо уже стоит у меня наготове, а в белоснежном заварнике как раз нужное количество чая на нас двоих.
- Ты давно не спишь? – когда поворачиваюсь с кружками обратно к стойке, Эдвард уже возле нее. С интересом, пусть пока и приглушенным, рассматривает белый лист со своим портретом.
- Как сказать…
Я знаю, что он видит: диван, на котором так и остался спать, подушку, что я принесла и на которой так изящно он устроился, покрывало, которым укрылся… и нежный утренний полумрак, в каком я застала его при пробуждении. А еще видит, что я снова рисовала его тайно.
- Я надеюсь, ты не злишься?
- Твое право – рисовать то, что хочется, - пожимает плечами мужчина, на лбу его прорезаются нелюбимые мной вчерашние морщинки, - другое дело, что тебе постоянно хочется, почему-то, рисовать меня.
- Вот это уже вполне логично, - я протягиваю Эдварду чашку, с радостью замечая, что даже отголосков вчерашней соленой влаги в аметистах нет. Боль, сколько бы ее и не было, получила хоть какой-то выход. Ему стало легче, а значит, все получается. Все правильно. – Люблю рисовать то, что заслуживает внимания.
Он забирает у меня чашку, незаметно, но улыбнувшись запаху улуна.
- Я заслуживаю внимания?
В фиолетовых глазах, казалось, давно угаснувшие искорки-хитринки. И мягкий ореол спокойствия вокруг радужки. Эдвард пусть и не так явно, как раньше, слабо, но играет со мной. Это возносит настроение до небес.
- Больше тебе скажу, Алексайо – все мое внимание изначально твое.
Он хмыкает.
- Сейчас это то, что нужно. Я хотел бы попросить у тебя прощения за свое вчерашнее поведение, Изабелла.
- Тебе не за что извиняться.
- Я вел себя жалко. Я никогда больше не стану вести себя жалко с тобой.
- Ксай, у тебя наболело – это нормально. Ты бы сказал мне тоже самое. Не бери в голову.
А он все равно настаивает на своем.
- Ты меня прощаешь?
- Если тебе так надо это услышать – да, разумеется.
Эдвард делает глоток чая и потом сдавленно, но искренне улыбается. Больше всего на свете я жажду видеть такую улыбку – летнее утро становится теплее.
- Спасибо.
Муж привлекает меня к себе, бережно придерживая за талию. Слабо посмеивается тому, как зарываюсь лицом в его рубашку, трепетно обнимая в ответ. Мое дежавю возвращается – вот так обнимать Ксая, ощущать вот такие его объятья. Это все равно, что касаться счастья во плоти.
- Я соскучилась…
Шепот баритона на моих волосах.
- Я тоже. А еще ты божественно пахнешь, Бельчонок.
- Кто бы говорил…
- Кто бы и говорит, - передразнивает Ксай. Глубокий как никогда, сегодня его голос делает атмосферу полу-реальной. Все по-медовому тягучее, сладкое, заполненное. Стираются все предметы вокруг, все границы, все ненужные мысли. Особое состояние умиротворения, когда ничто не способно покой нарушить. И такое важное ощущение полной близости – на всех уровнях. У меня оно бывает только с одним человеком.
Я поднимаю голову, перехватывая мирный фиолетовый взгляд. В нем почти невесомость. Ласково прикасаюсь к правой щеке, намереваясь сказать… но прежде, чем успеваю хотя бы начать, Эдвард уже произносит:
- Я люблю тебя.
- Ксай, - счастливо, широко улыбаясь, я как следует оглаживаю его лицо.
- Я люблю тебя и хочу тебя любить, - дополняет муж. И в аметистах уже не просто хитринки, не только тепло, там истинное… желание. Я изумляюсь тому, насколько ярко оно пылает и насколько крепко обосновалось там за считанные секунды.
Впрочем, ответ у меня всегда был готов.
Приподнявшись на цыпочках, больше ничего не спрашиваю и не жду. Глубоко, требовательно целую те губы, к которым несколько дней фактически не имела доступа. Пальцами легонько потягиваю его волосы, охватываю шею. Довольно выгибаюсь, когда забыв и о чае, и о портрете, и о недавнем сне Эдвард как следует меня обнимает, поднимая вверх. Облегчая задачу.
- Где?..
Мне нравится, как подрагивает у него тон. Это прекрасная дрожь.
- Хоть здесь… и есть диван, и есть спальня направо…
Алексайо дает себе секунду на раздумья. А потом, крепко перехватывая меня, направляется к варианту номер два. Оставленная им подушка, еще теплая, покрывало, которое пахнет клубникой – мой восторг взлетает выше всех видимых облаков.
- Лучшая майка, - укладывая меня на бархатные подушки и нависая сверху, комментирует Эдвард. Маечка из легкой ткани, белая, без какого-либо намека на лифчик под собой явно в его вкусе. По крайней мере, целовать меня он начинает сперва через нее.
Необычное ощущение. Шероховатость ткани, соседствуя с напряжением от желания и умениями рта мистера Каллена творит что-то невероятное. Из неожиданного огонька предвкушения разрастается пламя неудержимой жажды. Я поскорее хочу его себе. Всего. Всегда. Навсегда.
Ксаю нравится, что я ерзаю от его действий. Нравится, как горько-сладко улыбаюсь, стоит лишь ему на мгновение остановиться. Теперь он мной любуется.
Но если раньше любование это было более понятным, земным даже, имеющим вполне реальные очертания, то теперь от его безбрежности я задыхаюсь. Никто и никогда так на меня не смотрел. Даже Ксай сам прежде так на меня не смотрел, как сейчас в этом далеком от всего мира домике. Глаза его проникают куда глубже, чем в душу, скользят, помечая для себя, по телу, запоминают малейшие неровные выдохи. Эдвард не иначе как… боготворит меня? И стремится всеми возможными методами это доказать.
- Είστε η σωτηρία μου 1
Его сбитый шепот эхом звучит у меня в ушах.
- Я не понимаю, Ксай…
Но Эдвард будто бы не слышит. Целуя меня, лаская, не прекращает говорить что-то словно бы самому себе.
- Το θαύμα μου. Η παντοδυναμία μου. Ηλιοφάνεια μου.2
Это греческий, несомненно, чистая музыка, что бы в себе не заключал. А еще, когда Эдвард переходит на греческий, он, что я уже знаю, слишком счастлив или удовлетворен, дабы хоть какой-то еще язык смог сполна это выразить. Нирвана.
К огромному моему сожалению и упущению (не знаю даже, как лучше это назвать), на родном языке мужа мне известно лишь пару фраз. И отчаянное желание сказать хоть что-то соизмеримое подталкивает пусть и их, но произнести.
- Σ 'αγαπώ.
Эдвард прикрывает глаза, морщась от едва ли не болезненного удовольствия. Держа ситуацию под контролем, а большую часть веса все же на своих руках – по обе стороны от меня – максимально крепко прижимается телом к моему. Нас разделяет тонкий слой одежды, но на это плевать. Я чувствую биение его сердца.
Я все же хватаюсь пальцами за пуговицы его рубашки, все еще надетой, к общему недоумению. Как могу быстро, забыв даже про аккуратность, разделываюсь с ними. Как к величайшей награде прикасаюсь к его торсу, груди, паху. Сражаюсь с пуговичкой и ширинкой брюк.
В моей борьбе Алексайо меня не оставляет. Скидывает рубашку, а брюки спускает ниже, резко дернув ту самую пуговичку. Мою майку помогает снять, не запутав разметавшиеся между нами волосы, а тонкие пижамные шорты, под которыми больше ничего нет, без труда стягивает к изножью дивана.
Свободной левой рукой Эдвард перемещает обе мои ладони вверх, тем самым вытягивая нас обоих в струну на этом диване. Контролируя центр тяжести, наконец-то без каких-либо лишних тканей целует мою грудь. Спускается ниже, к животу, по грудине. У солнечного сплетения замирает, возвращаясь обратно. На сей раз – к моим губам.
- Να λατρεύουν 3.
Я отвечаю на его поцелуй, своими ногами овиваю его талию. Не знаю, о чем он говорит. Но знаю, что могу сказать то, что думаю:
- Все – твое.
На лице Ксая благоговение.
- Ты хочешь меня?..
- Я требую тебя себе, - покрепче сжав пальцами его руку, что не дает мне всем телом обвиться вокруг мужчины, держа в прежнем положении, выдаю. С абсолютной уверенностью.
- Получишь, - клянется Эдвард. Я чувствую его внутри.
Господи!..
От удовольствия хочется лишь плакать. То невероятное чувство, та эмоциональная сила близости с тем, кто идеально тебе подходит и душой, и телом – неописуемое блаженство. Рождаясь и умирая одновременно, наполняясь силой и отпуская ее, ощущая полнейшее расслабление всех сантиметров тела, входя в ледяную реку и нежась в горячем озере в ту же секунду… я не представляю, я не знаю, как это возможно. Как в принципе возможно чувствовать то, что я чувствую теперь. С Ксаем – на себе, рядом с собой и в себе… вечность никогда не наступала до этой минуты.
Я хнычу, когда он выходит. Я едва ли не кричу, когда резко и глубоко возвращается. Я как могу подаюсь ему навстречу. Я люблю. Так сильно, как никто и никогда не сможет. Что бы ни было.
- Дай коснуться тебя… пожалуйста!
Столь высокого тона своего голоса и сама не ожидаю. Но на Ксая, чьи глаза уже тоже затуманены, он имеет нужное воздействие.
Он отпускает мои руки, чуть-чуть меняя позу. Практически укладывается на меня, подбородком накрывая плечо, грудью прижимаясь к моей груди. И концентрирует вес на локтях, давая мне полную свободу действий. Никогда не смогу остановить себя, чтобы ей воспользоваться.
Я тут же обнимаю его, рисуя пальцами незримые узоры по бархатной, уже чуть вспотевшей коже. Ее мягкость и упругость одновременно, ее теплота, ее запах… я не могу заставить себя оторваться. Губами целую волосы Ксая, его виски. Встраиваюсь в заданный ритм движений, и быстрый, и медленный сразу, отвечаю ему на все сполна. И меньше, чем через пару минут, уже стою на краю земли.
Эдвард понимает меня без лишних слов. Уловив стон, ощутив сжавшиеся в нетерпении мышцы, двигается быстрее, а сам тем временем посасывает мою шею. Точно в ритм толчков.
Удержаться нет никаких сил.
- Ксай! – не своим, сорванным голосом, в котором ни капли воздуха, выкрикиваю. И сжимаюсь вокруг него. Это слишком хорошо…
Алексайо дает мне насладиться теплым огнем в паху и вибрацией, что медленно пропадает. В эти несколько секунд он бесподобно нежен, зацеловывая мое тело. Но как только спазм слегка утихает, прежний ритм его и сила возвращается. Эдвард не закрывает глаз, смотря на меня. На его лбу появляются венки, на шее тоже. Краснея, Ксай дышит чаще, ресницы его подрагивают, волосы на лбу уже мокрые.
Я смотрю на него и не могу насмотреться. Пальцами, не привлекая к себе особого внимания, просто скольжу все ниже и ниже – от щек к шее, от шеи к груди, от груди к тазу – помню об области у крестца, погладив ее явнее.
- Ты достоин, Эдвард…
Он, шумно сглатывая, не понимает. Но ритм не сбавляет.
Это как раз то, что нужно.
- Ты достоин и моей веры, и своей собственной. Ты всего достоин.
Я легонько провожу ногтями по его ребрам.
- Белла!..
Я ликую, когда Алексайо ощутимо вздрагивает, подавившись очередной порцией воздуха. Становлюсь самой счастливой, когда так истинно на мне обмякает. Волшебен момент, когда можно сполна ощутить его тяжесть на себе – совсем скоро, опомнившись, Эдвард снова перенесет вес на локти.
Отвлекаю его от этого: целую лоб, скулы, щеки. Глажу его плечи и спину, несильно разминая мышцы. И попросту наслаждаюсь тем, насколько все хорошо. Никогда еще мы не были ближе.
- Η μεγαλύτερη ευχαρίστηση και χαρά είναι να είναι μαζί σας
Я усмехаюсь, потеревшись носом о его щеку. Какая теплая… а приятная небритость отдается покалыванием в паху.
- Задача номер один – скачать голосовой переводчик.
В аметистах смешинки. Такие довольные, такие спокойные, они – предел моих самых заветных мечтаний. Мой Ксай вернулся.
- Величайшее удовольствие и радость – быть с тобой, - сам себя переводит Уникальный, трепетно погладив меня по щеке. Слишком нежно.
- Это взаимно, любимый.
- Что доставляет еще больше радости, - шепотом соглашается он. А потом, придерживая меня, осторожно мостится на краешек дивана рядом. Тянется за покрывалом, накидывает на нас обоих. – Полежи чуть-чуть так, пожалуйста.
- Тебе удобно?
- Удобнее не бывает, - я получаю целомудренный поцелуй в губы, а потом игривый – в нос. – Ты меня согреваешь. Во всех смыслах, Бельчонок.
Я придвигаюсь ближе к спинке, давая ему больше места. Как и Ксай, укладываюсь на бок. Мы смотрим друг другу глаза в глаза, мы настолько рядом, что на коже я чувствую его дыхание. И волшебный блеск аметистов, их такое яркое счастье – лучшая картина на свете. Эдвард сейчас обнажен передо мной не только физически. И, к своей большой радости, я вижу, что душа его спокойна. Боли там почти нет.
Я обнимаю мужа.
- Холод к нам никогда не подберется, родной. Обещаю тебе.



Είστε η σωτηρία μου 1 - Ты - мое спасение.
Το θαύμα μου. Η παντοδυναμία μου. Ηλιοφάνεια μου.2 - Мое чудо. Мое всемогущество. Мое солнце.
Να λατρεύουν 3 - Боготворю.

* * *


После нашего спонтанного, но такого потрясающего секса настроение Эдварда, ровно как и его вера в лучшее значительно прибавляет в весе.
Я ставлю на стол второй раз заваренный зеленый чай и Ксай улыбается. Я рассказываю ему о том, как в детстве пыталась радовать Роз отварами из подорожника и тмина и он даже смеется. Не вымучено, не вынуждено, а весело! Со всей подобаемой искренностью.
Я ощущаю почти такое же всепоглощающее удовлетворение, как после оргазма.
- Значит, лес, - глядя на исконно русский пейзаж за окном, сам себе произносит Эдвард. - Кажется, во дворе даже растет береза.
- Я бы увезла тебя в Грецию, но, к сожалению, не умею водить самолеты, - смеюсь в ответ.
Каллен задумчиво пожимает плечами.
- Это не так уж и сложно. Как-нибудь мы с тобой попробуем…
- Самолет? Ты ведь даже не разу не пустил меня за руль машины, Ксай, - журю его я, погладив по плечу.
- А ты умеешь водить?
- Видишь! Ты даже не знаешь, что умею, - прыскаю, и, чтобы успокоиться, делаю глоток чая, - между прочим, очень даже не плохо.
- Ты хочешь машину?
- Мне особенно некуда ездить, да и без тебя грустно куда-то ездить в принципе, - его взгляд теплеет, когда я это говорю, и потому я шире улыбаюсь, - но было бы здорово, если бы ты дал мне разрешение когда-нибудь брать один из твоих автомобилей.
- Все, что мое – твое, Бельчонок, - он очень нежно гладит мои волосы, - однако все они недостаточно безопасны.
- Неужели?
- Именно. Что ты думаешь насчет внедорожников?
- Как у Эммета? – мое веселье, несомненно, Эдварду по нраву. Он расслабляется еще больше, делаясь простым, довольным жизнью мужем, - меня там будет даже не видно. Может, сразу грузовик?
- Трудновато с парковкой, но, если ты хочешь…
- Эдвард, - я тянусь к его щеке, тепло ее поцеловав, - да ладно тебе. На нем бы только сюда и ехать – в лес. Впрочем, тогда бы я могла тебя привезти сама…
Качаю головой, хмыкнув. Возвращаюсь к чаю.
- Лес, да. Как ты только нашла это место? – ему правда интересно.
Ну что же. Тайны из этого мне точно незачем делать.
- Мне нужен был тихий уголок, и он как-то сам собой обратил на себя мое внимание. Тебе хоть немного нравится?
По голосу легко определить, лукавит Ксай или нет. Вроде бы нет.
- Это чудесный дом, Бельчонок. И у него чудесное расположение – особенно для медового месяца.
Отголосок румянца на его щеках меня веселит. Ровно как и то, что острой неприязни к домику у Эдварда нет.
- Значит, не будем убегать отсюда? Как насчет мини-версии медового месяца?
- Сомневаюсь, что ты выпустишь меня отсюда в любом случае.
- Ты не заложник, Эдвард. А это – не тюрьма.
Он делает еще глоток чая, задумчиво оглядев небольшую гостиную.
- Верно, не тюрьма…
Я чуть ерзаю на своем месте, одернув края малиновой футболки, сменившей ту белую майку, какая производит на Ксая неизгладимый эффект. Пересчитываю, обдумывая свою мысль, всплывшие кверху чаинки. Темно-зеленые, они выделяются на поверхности чая.
- Знаешь, Белла, наверное, все дело в том, что я привык много думать. Постоянно. И поэтому отказ от этой привычки забирает столько сил.
- Если мысли причиняют боль, но с ними ничего на данном этапе нельзя сделать, их нужно отпустить, Ксай, - я поворачиваюсь к мужу, кладя руку на его плечо. В отличие от меня, свою рубашку, напоминающую о наших недавних занятиях любовью, Эдвард меняет. А ведь помятое он не любит. – И не позволять терзать себя снова и снова.
- Я отпускаю их за работой, - признается мужчина, повернувшись ко мне, - я еще и лучше сосредотачиваюсь, если нужно о чем-то забыть.
- То-то «Конкорд» строится такими темпами… но сейчас это не то, что тебе нужно, Алексайо. Ты же понимаешь.
- Я не умею отвлекаться по-другому, Изабелла.
- Ну… мы в принципе попробовали сегодня еще вариант. Тоже неплохое отвлечение, не считаешь?
На левой половине лица Алексайо расцветает чудесная улыбка. В ней обожание.
- Замечательное, Бельчонок. Жалко только, что для шестнадцати часов секса подряд каждый день я уже не в форме.
Я смеюсь вместе с ним, переплетая под столом наши пальцы. Взгляд Эдварда теплеет, когда касаюсь его обручального кольца.
- Здесь найдутся и другие развлечения. Для шестнадцати часов в день я тоже не в форме.
Я поглядываю на маленькие белые облачка на голубом небе, на такой живописный каменный заборчик. Интересно, у этого домика счастливая история? Был ли здесь кто-то влюблен, был ли здесь кто-то доволен жизнью? На вид самое что ни на есть романтическое гнездышко. Может быть, Ксай не слукавил и ему действительно хоть немножко, но нравится?..
Глаза сами собой возвращаются к Аметисту. Он, медленно потягивая чай, тоже о чем-то думает. Но пока, вроде бы, не тяжелом, терпимом. После нашей близости снова разглаживаются морщинки на его лице, а допустить их возвращения мне бы не хотелось.
- Эдвард, - уже обеими ладонями я обхватываю его руку. Привлекаю внимание к себе. – Больше всего на свете я хочу, чтобы ты был счастлив. Я готова сделать все, что угодно, дабы тебе было хорошо. Но если сейчас мы сорвемся в Целеево и ты снова запрешься в кабинете… разве будет тебе хорошо?
Несколько бесконечно долгих секунд Ксай и грустно, и встревоженно, и мягко смотрит мне в глаза. С налетом усталости, но пониманием правды.
- Нет.
- Вот видишь…
- Мы останемся, - не заставляя меня искать лучших слов, дабы уговорить себя, Каллен соглашается сам. Быстро и так, словно это уже давно обдумано, - и во вторник, как запланировано, поедем обратно.
- Я даже не знаю, что сказать… спасибо, Эдвард.
Ксай со своей характерной приметливостью следит за выражением моего лица. Подмечает, что немного прикусываю губу. Вздыхает.
- Знаешь, Бельчонок, я восхищаюсь тобой день ото дня все больше. Твоей решительностью и смелостью, твоей непоколебимой стойкостью. Но я так боюсь, что однажды, когда ты устанешь держать эту оборону, я не смогу помочь тебе…
- По-моему, Ксай, в этой жизни кроме тебя мне уже никто и ничем не поможет в принципе…
- Тебе так кажется, - он бархатно приглаживает мои волосы, на миг пустив во взгляд такую вселенскую тоску, что мое было поднявшееся настроение медленно сползает вниз по стенке. Простреленное. – Я готов, я хочу дать тебе все, что только смогу. Но дать главное я не в состоянии…
- Главное – это дети?
Он горько кивает. Здесь ответ давно известен.
- Но ты же знаешь, что у нас есть шанс. Да, маленький, да, призрачный, но… он есть! А ведь существуют люди, у которых и его никогда не будет… даже самого маленького!
- При таком раскладе его практически и нет. Это все равно, что лечить неоперабельную раковую опухоль облучением, Изабелла. Смерть замедлится, но все равно придет…
- Она ко всем придет, - мрачно бормочу я, зачем-то глотнув чая. – Но даже если так, Ксай, даже если мы вдруг предположим невероятное – шансов зачать ребенка у нас нет вообще, что же тогда, все остальное неважно? Все, что у нас есть?
- Дети раскрашивают жизнь. Ты обрекаешь себя на вечный черно-белый фильтр, оставаясь со мной при таком раскладе.
- Но ведь даже если ты не дашь мне ребенка, Ксай, хотя это твоя заветная мечта, я знаю, ты дашь… ты уже дал мне, даешь каждый день гораздо больше! Этого достаточно, чтобы быть счастливой. Нам быть счастливыми.
- Это несравнимо. Ты же понимаешь, белочка.
- Знаешь что, это сравнимо, - я поворачиваюсь к нему всем телом, я смотрю ему прямо в глаза и верю в свои слова, верю в то, что думаю и знаю. У нас конструктивный, правильный диалог. И даже если убедить Эдварда мне не удастся, то хотя бы рассказать ему, что на самом деле думаю – вполне. Ксай этого заслуживает. – Я чувствую себя защищенной рядом с тобой – во всех смыслах этого слова. Я знаю, что никто и никогда больше не навредит мне, потому что ты рядом. Я ничего не боюсь, Эдвард, я ко всему готова. Ты не просто мой супруг, ты мое вдохновение – на все, что я делаю и на все, что сделать только собираюсь. Твоя поддержка, твое присутствие, твоя забота… я жила в резиденции много лет, называя ее домом. Но настоящий дом я обрела только с тобой. Все, что я имею сейчас, дал мне ты. Все, чем я живу сейчас, подарил мне ты. Саму возможность жить вернул мне ты, Алексайо… и если за то, чтобы просыпаться с тобой каждый день, чтобы видеть тебя и встречать с тобой праздники, чтобы чувствовать тебя рядом и тебя любить, если мне нужно от чего-то отказаться… я откажусь. Без лишних мыслей.
Становлюсь на ноги, пользуясь тем, что лицо Эдварда, сидящего на барном стуле, в моей полной досягаемости. А это позволяет коснуться его. Подкрепить свои слова.
- Что бы ни случилось, Ксай, как бы все ни повернулось, я всегда буду рядом, - со всей серьезностью обещаю, чудесно зная, что это обещание точно смогу сдержать, - и всегда буду так же, как сейчас, любить тебя. Ну… или даже немножко больше.
Эдвард меня терпеливо слушает. С вниманием, какого прошу, с интересом, которого не ожидаю, с увлечением. В аметистах отражается такая гамма чувств, что обратить ее в слова довольно сложная задача. Эдвард одновременно и думает, и ощущает. Пытается себя понять. Мне – себе – поверить. В этих словах ведь отражение и его ожиданий, я думаю… хоть и старался для себя их отрицать.
- Когда-то ты заверяла меня, что с детьми у нас выйдет в любом случае…
- Я помню тот момент, - с некоторым смущением киваю, хоть и не намерена опровергать свои же слова, - и я понимаю, что поступала неправильно. Ты говорил верно, Эдвард, порой безосновательная вера в лучшее сильно бьет по больному. Но теперь все будет иначе. Я не стану убеждать тебя в том, обещать тебе то, что не смогу выполнить или что от меня не зависит.
Ксай хмурится. Почему-то глядит на свои руки.
- Я не знаю, на сколько меня хватит, Изза, - в какой-то момент честно признается, - однажды ты сказал мне, что умрешь, если я умру… я смирился с этим чертовым бесплодием с рождением Каролины. Если бы ты не появилась, возможно, я бы никогда и не стал… так много об этом думать. Но я не желаю оставлять тебя совсем одну, если что-то со мной случится. Должен быть кто-то родной… должен быть хоть кто-то после меня в твоей жизни…
Раньше эти его рассуждения заставляли меня плакать. Раньше я делала все, что угодно, дабы отгородиться от мыслей о кончине Эдварда и моих действиях после нее. Было много вариантов – были варианты, которые бы он никогда не одобрил, которые я озвучила ему и из-за которых он, назвав мне их теперь, сильно переживает. Однако все, что с нами случилось за это время, показало, что готовность и мысли о плохом от плохого… не застраховывают, все равно оно случается, причиняет боль и вынимает из груди сердце. Никто не защищен от боли. Никто не может предсказать, когда именно потеряет то, чем дорожит всем своим естеством. Так есть ли необходимость снова и снова думать о том, что будет, вместо того, чтобы жить сейчас?
Я глубоко вздыхаю. Я даже улыбаюсь Ксаю.
- Уникальный мой, я не знаю, как у нас все выйдет. Мы можем предполагать миллион вариантов будущего и строить настоящее согласно этим предположениям, однако где уверенность, что так оно и будет? Я не имею представления, сколько буду жить я и сколько ты. Но я точно знаю, что хочу эту жизнь, сколько бы она не длилась, прожить счастливо вместе с тобой. Большего мне никогда не будет нужно.
Эдвард, слушая меня, хмурится. Дышит чуть чаще. И, когда договариваю свой небольшой монолог, привлекает в объятья. Становится рядом и прижимает к себе так, как того мне всегда хочется. Как единственный, кто настолько меня любит, чтобы вот так обнимать.
- Что за мудрость, Бельчонок? Откуда?.. – слов у него, чтобы выразить мысль, не хватает. Но мне и так все понятно. Это одно из главных преимуществ тех, кто сильно любит – понимать друг друга с полуслова. Я знаю.
- Алексайо, если у нас будут дети, ты прав, они раскрасят нашу жизнь, привнесут в нее новые эмоции, новую радость, новые идеи, - говорю быстрее, высказывая те мысли, которые давным-давно просятся наружу, которым нужен выход, которые ему нужно знать. Ответно обнимаю Ксая за талию, наслаждаясь одновременной мягкостью и прочностью его рубашки, - но если даже детей у нас с тобой не будет, не важно, своих, или мы решимся на приемных… мы будем вместе. А вместе, мне кажется, мы в любом случае сможем быть счастливыми. Твое бесплодие никогда не было для меня камнем преткновения. И не потому, что я не понимаю, на что иду… я просто знаю, Ксай, что это все неважно. Мне просто нужен ты. Любой.
Я сама поднимаю голову, чуть отстранившись, чтобы на него как следует посмотреть. Я облегчаю задачу Ксаю, которому это сейчас и нужно. Аметисты я видела самыми разными. Однако такими я не видела их еще никогда.
Во взгляде Эдварда дюжина оттенков фиолетового. Каждый из них заключает в себе какое-то одно чувство, какое теплится в его сердце. Самое яркое из них, что неизменно, любовь. В этой любви я и нахожу веру к своим словам. В ней переливается для меня его собственная надежда. Все-таки вернувшаяся.
Эдвард смотрит на меня долгим, пронзительным взглядом, какой может сказать больше, чем весь наш неожиданно сложившийся диалог. Этот взгляд несложно понять, если знать Ксая. Если знать его душу.
Эдвард еще долго будет так на меня смотреть – и в течении дня, и позже, ночью, когда мы снова займемся любовью. И в этот раз уже не просто плоть соединится воедино, уже не просто желание станет проводником… переплетение чего-то гораздо более важного, интимного и потаенного свершится ночью на нашей постели. И свидетелями станут лишь обручальные кольца, потому что именно это они в себе и несут изначально. Именно об этом мы говорили на венчании, давая клятвы.
Эдвард смотрит на меня сейчас, будет смотреть потом, я знаю. Я все о нем, благодаря этому взгляду, теперь знаю. Как и он, надеюсь, обо мне.
А пока… пока, мне кажется, самое время для лучшего предложения:
- Давай на четыре дня забудем обо всем, Алексайо, - шепотом прошу я, невесомо поцеловав область его сердца, - и будем просто счастливыми людьми. Как тебе?
Он мне улыбается. Широко и… с пониманием. Он, не спуская глаз с тем самым взглядом с моего лица, только лишь и говорит:
- Подходящий план, ψυχή μου.

…Вечером я, методично нарезая яблоки для шарлотки, на мгновенье прекращаю стук ножом о деревянную доску в форме болгарского перца. Случайно, даже и не думая делать этого, почему-то прислушиваюсь к тишине дома. И тишина эта обретает плоть, преобразовываясь в негромкий голос Эдварда. В спальне, куда отправился переодеться после нашей недолгой прогулки, Ксай по телефону назначает дату следующей консультации у репродуктолога.

* * *

Она кладет ее руку к своей груди. Маленьким котенком обвивается вокруг нее, красивыми и большими глазами глядя в самую душу. Тихонько улыбается.
Вероника, разровняв чуть сбившееся одеяло, тоже улыбается. Свободной левой рукой гладит волосы Каролины. Они – одно из величайших ее богатств.
- Готова слушать сказку?
Малышка сонно кивает.
- Ты умеешь читать в стихах… можно в стихах?..
- Хорошо, малыш.
Ника рассказывает сказку о царевне и семи богатырях. Рассказывает, держа интонацию и тон, подстраиваясь под события, так быстро меняющиеся в истории, с воодушевлением описывая пейзажи леса и убранства комнат в царском дворце, в тереме богатырей. Она даже чуть отходит от сценария и кукует кукушкой, какая возмущается поведением мачехи царевны. Карли смеется. Жизнь – это Каролина. Самое яркое ее определение. Солнечный, нежный, добрейший ребенок. Что бы с ней ни происходило, малышка не ожесточается, не становится злее… она просто грустит, погружаясь в свою печаль с головой и без желания на то этой печалью подавляя всех. Маленький Цветочек. Ника гладит ее волосы, говорит сказку, заученную сто лет назад, а сама едва не плачет. Слезы так и жгут глаза. Неужели все?..
- Я тоже хочу себе богатыря, - бормочет девочка, подавляя зевок.
- Твой папа – настоящий богатырь, Каролин.
- Ага… и поэтому я их не боюсь. Я знаю, какие они добрые – зря царевна их боится.
Ника нежно потирает детские пальчики.
- Полностью с тобой согласна.
И продолжает рассказывать сказку, наблюдая за тем, как медленно, но верно, Каролина засыпает. Ее веки тяжелеют, черные ресницы тянутся к щекам, а тело расслабляется, разомлевает в тепле и безопасности, какая физически ощутима. Здесь, в детской, нет ничего дурного. Здесь, в детской, Веронике кажется, что это – навсегда. И глупости ее домыслы.
- Люблю тебя, малышка, - еле слышным шепотом, осторожно забирая у девочки свою руку, произносит она. Поднимается, послав предупреждающий взгляд не будить хозяйку Тяуззеру, дремлющему тут же, невидимой тенью направляясь к двери. Прежде, чем выключить свет, еще раз оборачивается на почти-дочку. Ангел она, а не ребенок.
В спальне Эммета – их спальне – горит только прикроватная лампа. Натос уже в постели, осоловевшими глазами вглядывается в дверь. Подушки и одеяла зовут его в свой плен, а он ждет Нику. Забавно, что они оба не хотят теперь без нее засыпать.
В комнате тепло, уютно и царит любовь. Ника видит постель, где они окончательно стали близки, видит комод, где теперь хранятся ее вещи вперемешку с хозяйскими, видит окно, задернутое шторой. За окном лето. За окном так и пестрит жизнь.
- Ты долговато…
Вероника переводит глаза на мужа. Большой даже в этой кровати, специально подстроенной под него, с этой обтягивающей ночной футболкой, в фланелевых штанах… и гладковыбритый. Ника прикусывает губу, снова борясь со жгучим ощущением в глазах.
- Заснула?
- Да, - миссис Каллен снимает накинутую на ночнушку легкую кофту, присаживается на край постели, - твоя девочка любит сказки, Натос.
- Наша девочка, - твердо поправляет он, раскрывая жене объятья, - а вот ты моя Бабочка. Иди сюда, любимая. Спасибо, что уложила ее.
Ника делает вид, что смущена, отводя глаза, что тронута и только поэтому, только поэтому влага у нее во взгляде… и лицо грустнеет…
Она обнимает мужа, приникая к его груди. Он тоже ее обнимает – и защита ощутима каждой клеточкой. Жалко лишь, что от самого страшного Эммет при всем желании защитить ее не сможет.
Вероника легонько целует его ключицу.
- Я так тебя люблю…
Натос немного настораживается. Трезво мыслить ему мешает сонливость, но он уже близок к той грани, когда заснуть не получится в принципе. Этого Ника и боится.
- Я тебя тоже, Вероника. Что-то случилось?
Девушка качает головой. Разве же может она сейчас иначе. Покрепче прижимается к супругу. Он горячий, он такой красивый, живой, нежный любовник и добрый отец… он – ее сокровище. Каролина – ее сокровище. Она обрела с этими людьми целый мир. И что же?!
- Спокойной ночи.
Он принимает ее нерешительность за раздумья – почти прав. И точно прав, что однажды она поделится. Этого не миновать…
- Спокойной ночи, Натос, - шепотом отзывается Ника. Но глаз даже не пытается закрывать. Старается наполниться, насытиться этим моментом. Уловить в нем все, каждую мелочь, вплоть до вида спальни и пылинок в ней. Вплоть до биения сердца Танатоса.
Он засыпает – не больше, чем пять минут, так и не выпуская ее из объятий.
А Вероника думает. Все думает, беззвучно плача, и никак не может найти ответ, уже готовая разрыдаться в голос от всей несправедливости, какая здесь существует.
Вероника думает… думает, как сказать Эммету, что у нее, похоже, рецидив.

* * *


- Χαίρετε, Xai1.
В спальне, где приглушен свет, расстелена постель и из приоткрытого окна пробирается, приятно остужая, летний воздух, мой голос звучит очень таинственно.
Эдвард, уже занявший свою половину кровати, отрывается от разглядывания пейзажа за окном. С удивлением к звучанию родного языка оборачивается. И тут же аметисты, мои прекрасные, мои очаровательные аметисты, вспыхивают как от короткого замыкания. От зрачка к радужке волнами бежит первое впечатление… восторга. На миг я даже теряюсь.
- Белла…
Мне нравится изумление его тона, эта ошарашенность. Можно подумать, что я делаю нечто совершенно невероятное.
Ну что же, главной целью ведь и было порадовать его, так? Удивить? Так почему же я волнуюсь?
Уверенности, Белла. Больше уверенности. Мы так хорошо начали…
Как могу грациозно, я оставляю свой начальный подиум у ванной комнаты. Медленно, очень медленно, словно бы крадясь, двигаюсь к Ксаю. Он не сводит с меня глаз.
- Θάλασσα2, - шепчу как объяснение.
Это оно. Оно на мне. Во всем своем величии и красоте, какую сложно порой разглядеть из-за штормов. Мое нижнее белье, синее – любимого цвета Аметиста, кружевное – как прибой, под стать тому, какой трудоемкий шедевр он сотворил из моей жизни, игриво оголяющее часть грудь и прикрывающее другую, выгодно подчеркивающее все самое главное… надев этот комплект в бутике, в поисках чего-то необычного и красивого для своей задумки с лесным домиком, я сама ошеломленно выдохнула. На мне ни одна вещь столь шикарно не сидела – не считая рубашек Алексайо, разумеется, но у них особая аура.
- Ουρανό3.
Изящно забираюсь на кровать, с улыбкой встречая то, с какой готовностью Эдвард откидывает нашу простынь. Поднимается мне навстречу, желая, но пока не решаясь, дабы не испортить момент, притянуть к себе. Это самое прекрасное зрелище на свете – видеть, как ему нравится, видеть, что я его возбуждаю. Уходит последняя моя стеснительность – этот уникальный мужчина все-таки мной покорен. И не думает ни о чем больше, как мы и договорились. Отдыхает.
- Τουλίπες4...
Я сама, потянувшись вперед, кладу ладони на лицо Каллена. И мягко скольжу вниз, останавливаясь на плечах. Еще даю ему как следует рассмотреть картинку.
Тонкие шлейки лифчика, полупрозрачный рисунок кружевных цветов – в отсылку к названным мною, мягчайший шелк материи… и изнывающая, сгорающая от нетерпения оказаться под его пальцами моя кожа.
- Сюрприз, - в конце концов выдыхаю, заканчивая свой маленький спектакль.
Судя по лицу единственного и главного зрителя, он удался.
Эдвард смотрит на меня как на восьмое чудо света. Вчера днем, после нашего разговора о принятии и будущем, было нечто подобное – но то была сакральность, то было вдохновение, вызванное абсолютной любовью. То было поклонение преданности и теплу, какое мы с ним сполна друг другу подарили.
А сейчас… сейчас, в спальне, в полутьме, Эдвард смотрит на меня как истинный муж. С желанием. С любованием телом и тем, что на нем надето. С нетерпением это все снять.
- Умопомрачительно, Бельчонок, - низким, глубоким голосом подводит итог Алексайо. Не ожидая приглашения, мягко, но резко притягивает меня к себе. Прижимает.
Он теплый, без пижамной рубашки, с неизменной бархатностью кожи. Великолепен.
- Ты сводишь меня с ума, - мою шею, оставшуюся совершенно обнаженной, Эдвард зацеловывает в первую очередь. Поглаживаниями, посасываниями, даже касаясь языком… и вниз, вниз, по одному ему известной линии, к ключице. В одном этом белье мне уже жарко.
- А ты меня вдохновляешь, - бормочу в ответ я, отвечая на каждое его касание. Не умом, телом – оно само решает, под чьей властью хочет быть.
Алексайо умелый любовник, я всегда это знала. Сколько бы он ни старался обуздать себя и упрятать истинные возможности, от меня все равно не укрылось. В те редкие мгновения, когда он дает себе абсолютную свободу действий, выходит на свет пылкий, жесткий, неукротимый мужчина. И хоть его ласки в эту секунду заставляют меня забывать обо всем и надеяться, что дальше у нас получится без лишних мыслей, само собой, я знаю, чего хочу сегодня. В первую очередь – для Эдварда.
Он крепко целует мои губы, уже обеими руками прижимая к себе, поигрывая с лямками лифчика. И я не хочу, но останавливаю нас – в угоду чему-то большему, чему-то еще более прекрасному.
Уникальный в легком недоумении, когда прикладываю к его губам палец с просьбой остановиться. Чуть-чуть отстраняюсь.
- Ксай, я хочу тебя.
Подрагивающая пелена желания в аметистах меня почти зомбирует. Он действительно так сильно жаждет меня.
- Получишь больше, еще больше, Белла, без сомнений…
Он пробует вернуться, возродить поцелуй и никогда больше за эту ночь не возвращаться к разговорам. Я вижу, как бледнеют согнутые от нетерпения коснуться меня его пальцы.
- Ксай, я хочу тебя всего, - договариваю, мягко осадив его попытку. Призываю к капле внимания перед морем беспамятства. – Я хочу мистера Каллена, я хочу Эдварда, я хочу Алексайо, я хочу Ксая, Уникального, Аметиста и… Мастера.
На секунду он хмурится на последнем слове, но это быстро проходит.
- Это все я, - пожав плечами, не позволяя ни единой искорке во взгляде потухнуть, признает он.
- Я знаю, - пальцами пробегаюсь по его торсу, скользя к поясу так и не снятых еще легких брюк, напряжение которых ощутимо на расстоянии. – Я видела всего тебя. Но не видела еще Мастера.
Вот теперь Эдвард хмурится надолго.
- Чего ты хочешь?
- Хочу, чтобы сегодня ты был со мной как он… чтобы ты делал все, что тебе заблагорассудится и ни о чем больше не думал. Чтобы ты не сдерживал себя, Эдвард.
- Изабелла, с тобой в принципе сложно себя сдерживать…
- Вот и не пытайся, - я приподнимаюсь в его руках, грудью в кружеве как следует коснувшись его тела, - твоя страсть – предел моих мечтаний.
Эдвард на минуту перестает быть мужчиной, изнывающим от желания. Он так внимательно, так мягко на меня смотрит – без доли пошлости. И очень ласково, коснувшись пальцами щеки, отводит спавший локон за ухо. Со всей своей безудержной нежностью.
- Я боюсь сделать тебе больно. Бельчонок, с тобой мне очень сложно не думать.
- Ты не в состоянии сделать мне больно, - со всей честностью улыбаюсь ему, пальцами разгладив морщинки у глаз, - а думать… думать можешь об этом белье… оно для тебя.
Эдвард хмыкает.
- И что я могу делать?
- Все, что угодно. Я тебе полностью доверяю. Я не боюсь больше Мастера, Ксай, ни капли. Наоборот…
Муж заставляет меня посмотреть себе в глаза. С максимальной честностью.
- А у тебя хватит смелости сказать Мастеру «нет»?
- Если что-то будет совершенно неприемлемо – конечно. Я обещаю.
Эдвард немного мрачнеет. Та безудержная потребность к сексу охладевает от лишних разговоров, потихоньку тонет в глубине аметистов, что уже не такие горящие. Эдвард начинает думать. Эдвард начинает беспокоиться. Эдвард пытается просчитать все варианты развития событий.
Нет. Так не пойдет, Алексайо.
- Договорились, - сама подвожу итог, сладострастно мужу улыбнувшись. И больше ждать и говорить ничего не намерена.
С прорвавшимся наружу вожделением, обеими ладонями упираюсь Уникальному в грудь. Самостоятельно довольно грубо его целую, прикладывая немного силы, чтобы повалить на простыни.
Эдвард сдается через пару секунд. Гортанно простонав, будто посылая все к черту, поддается мне. Валится, увлекая за собой, в мягкое нутро перин, на подушки. Обхватывает меня, почти приковывая к себе, и отвечает на эти поцелуи. С нарастающей силой.
- Не смей молчать, если плохо, слышишь? Ни секунды! – сбито, воюя сам с собой, призывает Ксай.
- Клянусь, - быстро, отрывисто киваю, мечтая, чтобы он снова стал меня целовать. Без разговоров.
Эдвард жмурится, сжав губы. И за единую секунду оказывается на мне, повернув нас на кровати.
На грани грубости и страсти принимается терзать кожу – все теми же методами, от которых хочется взобраться на стену от удовольствия.
Сперва он больше играет, больше заставляет себя быть таким и делать все так, я ощущаю. Но потом… потом, может, пару минут спустя… Эдвард отпускает себя. И я, наконец, вижу Мастера в истинном свете.
Большего всего меня впечатляет его сила. Чудесно известно, что когда нужно, Алексайо прекрасно владеет собой и ситуацией, придерживаясь выбранной траектории. Но чтобы в сексе Аметистовый так рьяно и четко удерживал и менял позы и контролировал мои движения… раньше такого не было.
Он сам сбрасывает пижамные штаны. Сам, нависая надо мной сверху во всем великолепии мужской красоты, разделывается сперва с трусиками, на которых маленький бантик, заслуживающий его особых касаний, а потом и с застежкой лифчика. И когда в сегодняшней ипостаси принимается за мою грудь… я очень радуюсь, что мы одни в домике посреди леса. Я боюсь такой своей реакции – слишком громко. А сдерживаться нет никаких сил.
Кажется, мои искреннее поведение придает Алексайо еще больше уверенности. Он доводит меня до белого каления, полсекунды придержав на краю… и отступает. Не давая опомниться, переворачивает меня. Припадает к спине.
Вот и главная черта Мастера…
Я как могу сдерживаю волнение по поводу того, что будет дальше. Я понимаю, умом и рассудком, что Эдвард никогда не навредит мне, никогда, чего он боится сам, не причинит ощутимой боли – он не способен на это по своему естеству. И все же, быть с Мастером настолько близко… даже в такой позе… одновременно и страшно, и интригующе. Я даже не знаю, от чего дрожу больше.
Каллен все так же действует резко и отрывисто, но без спешки. Он улавливает то, что я хотела бы спрятать.
- Не бойся, - очень низким, проникновенным шепотом, на миг прервав все действо, призывает меня на ушко. Нежно целует мочку. Прижимается сверху всем телом, и распаляя, и согревая. Дает мне немножко привыкнуть и понять, убедить себя, что он все тот же, все так же любит меня. И все прежние суждения верны – Мастер не опасен, Мастер просто любит страсть.
Я расслабляюсь. Я даже улыбаюсь, чего скрыть не выходит да и не нужно. Самостоятельно тянусь к нему на встречу.
Ксай довольно рычит, обнаруживая это. Ощутимо, в какой-то мере даже грубо касается моей кожи – от шеи до ягодиц. С яростью целует каждый позвонок, заставляя выгнуться. Обе подушки подкладывает под мои бедра, возвышая их перед собой. И прижимается ко входу, отвлекая от своих пальцев на голове.
Я не успеваю даже испугаться.
Эдвард умело, резко и жестко, стоит признать, воплощает задумку в жизнь: входит в меня, потянув вверх собранные в хвост и зажатые пальцами волосы. Я вздрагиваю, подавшись ему навстречу, и тем самым позволяю оказаться еще глубже. От изумления не могу даже как следует вдохнуть.
Но наградой мне служит мужской низкий, вибрирующий стон. Стон-шипение даже, невероятный звук, какого еще не слышала от Ксая. Я чувствую, как пальцы его потирают мои локоны.
- Ты моя Богиня, Изабелла…
Я тихонько постанываю в простынь, желая продолжения. Все тело как на иголках, в натянутой струне и с чередой мурашек, будто от холода, хотя холодом тут и не пахнет. Абсолютно новое ощущение, о котором я даже не думала. И оно усиливается, едва Эдвард делает первый толчок.
- Боже…
Я себя не узнаю. Я не узнаю свое тело, которое откликается на малейшее движение Эдварда так, словно бы всю жизнь действовало в слаженности с ним. Моя любовь к Алексайо была платонической, сакральной, трепетной, супружеской, физически ощутимой… но до этого дня сексуальной в полном смысле слова не была точно.
- Боже, - в такт соглашается Ксай. С очередным своим движением ладонью, пробравшейся под мою грудь, поднимает ее вместе с верхней частью туловища. Сжимает и поднимает, еще больше углубляя проникновение. Все вокруг почти вибрирует.
Мне кажется, это длится несколько часов, если не лет. Быстрые, рваные движения Эдварда во мне, ритм, который успеваю словить и который мы оба держим, его постоянные прикосновения, множащиеся поцелуи и, что для меня музыка, звуки, которые Ксай издает. Комната в них тонет. Комната тонет в нашем удовольствии.
В конце концов, грань сама позволяет взобраться на ее вершину. Как могу крепко я прижимаюсь к Ксаю, вжимаю его в себя… в себе… и закрываю глаза, задохнувшись. А потом почти кричу, когда к моей обжигающей пульсации внутри добавляется разрядка Эдварда. Согнувшись в спазме, он еще двигается во мне… и это лучшее, лучшее из того, что когда-либо в постели у нас было. Мышцы, требующие отдыха, ошеломленное сознание, все тело, и живое, и замершее, теплое, но не слишком ощущающее тепло… невыразимо. Это самое точное определение.
Я дрожу, а Ксай накрывает меня собой сверху. Он тоже дрожит, часто дышит и зарывается лицом в мои волосы. Целует кожу под ними.
Я слышу запах лета, запах ночи, запах страсти. И мягкие перины, подушки, покрывала… Ксай. Все это смешивается в единый калейдоскоп, такой яркий, но такой изматывающий. Приятная нега соседствует с истомой… и мне кажется, я не могу больше пошевелиться. Я не хочу, что с улыбкой подмечаю сама себе.
Ксай выдыхает, медленно перебираясь на свое место рядом со мной. Ложится, чтобы видеть глаза, и удовлетворенно, и смущенно мне улыбается. Костяшкой указательного пальца гладит щеку. Он выглядит помолодевшим, ей богу.
- Ты – мой Бог, ты даришь мне счастье…
В аметистах мерцает благоговение – его любимое.
- Я люблю тебя, Белла.
И теперь мой черед ласково, с благодарностью ему улыбнуться.
- Можешь смеяться, но я теперь ни на что не годна, Эдвард…
- Просто настало время отдохнуть как следует, - он поворачивается на спину, выпутывая из изножья нашу простынь-покрывало. А я, совершая последние на сегодня движения в окончательно расплывшемся в блаженстве теле, подползаю к нему. Занимаю свое законное место на груди, согретая сами фактом присутствия Ксая – больше, чем простыней, которой нас накрывает.
- А ты отказывался… как ты столько времени от этого отказывался?
- Пойми меня правильно, Белла, но я не должен был. Не имел права.
- Быть со мной? Ксай… - я морщусь, с горечью поднимая на него глаза. Осторожно провожу рассеянную линию по теплой щеке, - ну что ты…
- Ты любишь меня любым – я понял, моя девочка. Все. Нет смысла об этом говорить, мы ведь снова вместе.
- Пока снова не решишь, что все не так, - бурчу я. Опускаю голову, как к любимому плюшевому медвежонку прижимаясь к мужниному плечу, - а мне ведь так чудесно с тобой… не передать словами.
Такие мои сонные бормотания мужа немного забавят.
- Я счастлив, если тебе было хорошо. Засыпай, находчивый Бельчонок…
Он снова заботливый и нежный. Он снова Ксай, который никогда на свете никому не сделает зла и который на сегодня оставил позади свои сомнения. Мастер – всего-навсего часть его личности, не больше. Фееричный секс и желание касаться волос – ничего криминального. Зря я когда-то его боялась. Сейчас бы почаще таких эксклюзивных ночей.
- Это просто белье…
- Оно синее – это раз, оно для меня – это два. Оно чересчур красиво – это три. Знаешь, Белла, мне бы хотелось нарисовать тебя в нем.
Я оттаиваю. Секс – хорошее лекарство не только для мистера Каллена.
- Завтра я дам тебе такую возможность… только при условии, что потом с меня его снимет Мастер…
Эдвард расслабленно хохочет, чмокнув мой лоб. Надежно обнимает, обещая полную защиту. С ним я никогда в ней не сомневалась.
- Добрых снов, любимая.



Χαίρετε, Xai1 - Здравствуй, Ксай.
Θάλασσα2 - Море.
Ουρανό3 - Небо.
Τουλίπες4 - Тюльпан.

* * *


Я понимаю – нам просто нужно было поговорить.
В разговорах, в обсуждениях, в высказывании мыслей рождается истина. Люди прячутся, скрывают, зарывают в себе… люди сами боятся говорить. А ведь только это и спасает – потому что выплескивает боль.
Я понимаю – нам просто нужно было поговорить.
Эдвард смог справиться со своей наступившей депрессией, подстегнутый нашими откровениями, любовью и окружением, какое не может не придавать позитива. За окном лето, мы в чудесном месте, мы вдвоем. Мы так долго мечтали об этом – и вот мы здесь. Ксай здесь. Ему ничего не грозит.
Я понимаю – нам просто нужно было поговорить.
И хорошо, что я поняла это вовремя. Нельзя ничего замалчивать.
Впрочем, как и от секса отказываться никак нельзя...
Оглядываюсь вокруг, глубоко, как могу глубоко вдыхая целительный свежий воздух. Наши прогулки – еще одна добрая, здоровая традиция, выгоняющая хандру и копящая силы после секса. Прогулки, несомненно, в лесу. А лес – одно из самых поразительных мест на свете. Могучие деревья, которые соседствуют с хрупкими кустиками и беззащитной травой, цветы, настолько яркие и настоящие, что рябит в глазах, запах хвои и ее легкий хруст под ногами. Но красивее всего солнце, мимо которого по голубому небу плывут белоснежные облака, а оно само то и дело проглядывает сквозь высокие шумящие кроны. В лесу, наверное, наиболее ощутим дух природы России. Я не думала, что в непосредственной близости к Москве можно найти такое место, однако нам повезло. И теперь, держа Эдварда за руку и неспешно прогуливаясь мимо чудес русской флоры, мне хочется только лишь улыбаться. Я абсолютно счастлива. Вдалеке от всего, что связывает с домом, от всей прежней жизни – здесь теперь моя жизнь, всегда она будет здесь. С тех самых пор, как там, на площади, в этом цветастом платке Ксай назвал меня русской… я себя русской и ощущаю.
Проторенная тропинка от нашего укрытого от всего мира домика ведет по всей ширине леса, на север. Как утверждал сдающий, опасаться здесь нечего, близость города, пусть даже лишь теоретическая, вытурила всех опасных зверей в далекие другие леса. Здесь даже белку сложно встретить, о чем мы с Ксаем уже посмеялись.
Я незаметно перевожу на мужа глаза. Он молчаливо идет совсем рядом со мной, крепко обвив за руку. Смотрит на деревья, на небо, на солнышко, какое посылает зайчиков на его лицо, вслушивается в звуки леса. Он расслаблен и умиротворен. Он в порядке. Он даже улыбается, когда какая-то птичка начинает переливчато петь в кустах. Я убеждаюсь снова и снова, какой хорошей идеей было приехать сюда. Жалко лишь, что, как и все наши минуты отдыха, он сильно ограничен по времени. Думаю, устрой мы с Ксаем такую идиллию на постоянной основе, у него не было бы проблем ни со здоровьем, ни с чем-либо еще.
Я довольно вздыхаю, благодаря Бога и всех, кто хоть к этому причастен, за такую атмосферу. За нашу жизнь.
Аметистовый с улыбкой замечает мой вздох.
- Мне здесь очень хорошо, - объясняю, заглядывая в любимые глаза. Пользуясь моментом, поднимаю наши сплетенные руки и целую ладонь Ксая, - тем более – с тобой.
Взгляд его теплеет, снова заполняясь любованием. Никто и никогда не любовался мной так, как Эдвард. Может быть, поэтому я никак не могу перестать смущаться?
- Мне тоже, солнышко. Остаток жизни бы так с тобой и гулял.
- Остаток жизни у нас еще есть…
- Еще есть, - эхом отзывается Алексайо, кивнув. Разжимает наши руки, приобнимая меня за талию и притягивая поближе к себе. Когда он так делает, я знаю, он счастлив.
Пушистые облака движутся к горизонту. Листики на деревьях, одаряя свежестью, шумят от ветерка. И запах леса… у леса всегда особенный запах.
Я щурюсь от света, обняв Ксая в ответ. Как много порой говорят наши простые движения – я ведь и сама, когда так делаю, свечусь изнутри.
- У тебя есть какие-то идеи на счет дня рождения?
Уникальный усмехается.
- Требуются какие-то идеи?
- Может быть, ты хочешь что-то конкретное? И если я устрою сюрприз, твои планы сорвутся?
- Бельчонок, до него еще три недели. Да и праздник это так себе…
- Когда Каролина говорила мне, что дядя Эд не любит праздновать день рождения, я ей сначала не поверила, - фыркаю, поправив ворот рубашки Уникального. В ней, такой же светлой, как и настроение, как и день, он обворожителен, - а теперь вижу, что зря. Лично для меня это самый лучший день.
- Праздник хорошо отмечать до двадцати, малыш. Потом это уже обратный отсчет. Тем более, я становлюсь еще на год дальше от тебя.
- Позитива вам не занимать, мистер Каллен. А на год больше мудрости и красоты, что же, не считается?
Эдвард усмехается, сам себе качнув головой. Гладит мои волосы и снисходительно, и с любовью.
- Если тебе так хочется устроить что-то, разрешения спрашивать точно не нужно, любимая. От тебя я буду рад всему.
- Так говорят, когда уверены, что с подарками для них не угадают, Ксай.
Я получаю целомудренный поцелуй в лоб.
- А я говорю так, потому, что свой главный подарок на день рождение, Рождество и все иные праздники уже получил – свою обворожительную жену, - и Алексайо по-джентльменски, неожиданно для меня, целует тыльную сторону моей ладони.
- В таком случае, ты тоже не должен ничего мне дарить. Мой-то главный подарок тоже уже здесь.
Глаза Ксая хитро поблескивают.
- Поверь, Белла, это еще только начало.
Я посмеиваюсь вместе с ним, уткнувшись в плечо. Одна из самых ярких характеристик Алексайо – мягкость. Во многом, за исключением того, что каким-то образом вредит или подвергает опасности его семью.
- Ладно. Значит – сюрприз.
Тропинка бежит вперед. Она огибает сосны, какие растут здесь уже невесть сколько лет, перешептывается с елями, поднимающимися все выше, к небу, перерезает дорогу маленькой речушке, текущей теперь по насыпи камешком.
Это все похоже на какую-то идеалистическую картинку, хоть и является чистейшей воды реальностью. Да и лишняя красота пейзажа никогда и никому не мешала. Может быть, нам с Ксаем устроить выездную рисовальную сессию на вот этом склоне?..
Мы прогуливаемся еще около получаса. Сегодня, осваивая новую сторону лесу, движемся в сторону Целеево, хоть до него и много километров. Во время прогулки ни я, ни Алексайо не поднимаем никаких тяжелых тем. Все, что было нужно, мы обсудили еще в четверг-пятницу, по приезду. Остальное время – для отдыха. В который раз Ксай, сколько бы от него не отказывался, его заслужил.
Идеальность обстановки неизменна, сколько бы мы не шли вперед. Все так же по-русски ярко, по-настоящему и даже романтично. И может быть, поэтому, когда первозданную лесную тишину разрушает знакомый звук, я так удивляюсь? Он кажется едва ли не миражом здесь, близко к чаще, в десятках километрах от жилых поселков.
И все же слышу его не только я, но и Эдвард, который с удивлением вглядывается в просвет между деревьями, оголяющий небольшую полянку. А значит, миражом здесь не пахнет.
В лесу звучит детский смех.
Я недоуменно оборачиваюсь на мужа. Но не похоже, чтобы пока он сам хоть что-то понимал.
Арендуя этот домик, я специально уточнила, есть ли поблизости хоть кто-нибудь, кто может прервать наш отдых. Но ни заводов, ни пароходов, ни детских садов, обещали мне в агентстве, не будет. И что же я тогда здесь слышу?
Эдвард делает еще несколько шагов вперед – мы проходим около двадцати метров.
Но как только из-за ближайшей ели появляется четкое очертание расположенной невдалеке палатки – это точна она, в том парке, где мы гуляли с Розмари в детстве, был кемпинг – Алексайо останавливается.
- Ну конечно же…
- Что? – я гляжу туда же, думая либо на палатке, либо где-то возле нее заметить то же, что и мужчина. Но ни надписей, ни указателей там нет. Изредка лишь пробегают маленькие люди – дети при ближайшем рассмотрении. Они играют в футбол, используя в качество ворот сухие пеньки сосен.
- Сколько до Целеево, Белла? Километров пятьдесят?
Откуда он знает?
- Да, вроде… чуть больше или меньше…
- Это район Гаврилково, - вздыхает Эдвард, неудовлетворительно качая головой. Пальцы его на моей талии держат ее явнее, не давая идти вперед, - давай-ка, пошли домой.
- Что за Гаврилково? Что, Ксай? – искренне ничего не понимая, я не пытаюсь вырваться, но то и дело норовлю оглянуться. Его не столько задели дети рядом, сколько местоположение этой поляны. Что происходит?
Впрочем, муж мне совершенно не уступает. Не сейчас.
- Потом расскажу, Белла. Пойдем, пожалуйста.
Хмурая, я перестаю оглядываться, но довольно четко запомнив представившуюся взгляду картинку, все еще пытаюсь хоть как-то состыковать ее с реакцией Эдварда. Или вообще хоть с чем-нибудь более-менее логичным. Только вот пазлы никак не хотят становиться на свое место, упрямясь всеми четырьмя концами. И я, наверное, вряд ли бы собрала их в целостную картинку – но тут кое-кто приходит на помощь.
- Эдвард Карлайлович?..
Здесь, в глубине русского леса, звучание русского языка почему-то меня пугает. Без совершенных на то причин. Я вздрагиваю, а Ксай потирает мое плечо. И, вздохнув, оборачивается.
- Добрый день, Анна Игоревна.
Давно я не слышала, как Эдвард говорит на этом языке. Особенно забавно это, если учесть, в какой стране мы проживаем. Только вот тон у мужа какой-то больно сосредоточенный и, совсем каплю, но обреченный.
На другой части тропинки, по которой мы прошли сегодня добрых километра три, стоит женщина средних лет. В темно-зеленых спортивных брюках и майке с изображением дельфинчика, с накинутой на плечи спортивной кофтой – из того же комплекта. Волосы ее стянуты в косу, уложенную на плече, а очки в грубой оправе и без того большие глаза делают еще больше.
- Правда вы, - улыбается она, поправив свои очки, нерешительно к нам подходит, - здравствуйте… никогда не думала, что можно вас здесь встретить.
Эдвард вежливо отвечает улыбкой на улыбку. Вряд ли видит незнакомка, но я вижу – улыбка натянутая.
- Мы здесь прогуливались. Это моя жена - Изабелла.
Внимание этой из ниоткуда взявшейся женщины переключается на меня. И глаза ее опять становятся больше. Забавно, а я ведь уже отвыкла от такой реакции на нашу разницу в возрасте.
- Здравствуйте, Изабелла…
Благо, в изучении русского я преуспела больше, чем с греческим. Само собой за носительницу меня никто не примет, но вот за иностранку, какая прикладывает силы, дабы приобщиться к столь обширной русской культуре – вполне. Хотя Ксай явно считает иначе, подбадривая меня как умеет. Не так давно он сказал мне, что я через полгода жизни здесь говорю лучше, чем он сам много лет назад, когда только переехал. Комплимент очень лестный, однако, зная поразительную одаренность Алексайо во многих вещах, я не до конца ему верю.
- Здравствуйте, - складно здороваюсь в ответ.
- Очень приятно познакомиться с вами, Изабелла. Я рада видеть вас обоих.
- У вас какое-то мероприятие здесь?
- Нет, Эдвард Карлайлович, просто палаточный лагерь. Муниципалитет дал нам разрешение вывести сюда детей на неделю. Четыре разновозрастных группы.
Ксай понимающе кивает. Поглядывает на шумящий перед полянкой клен и детскую беготню по ту сторону деревьев.
- Детям нужен свежий воздух, все правильно. Хорошего вам отдыха, Анна Игоревна.
Я слежу за Алексайо краем глаза. Он выглядит немного хмурым. Но в большей степени лицо непроницаемо – еще одна характерная черта.
- Спасибо, Эдвард Карлайлович. У нас сегодня большой концерт у костра – будем очень рады, если вы с Изабеллой придете, - Анна Игоревна вдруг оборачивается на меня, посмотрев с ощутимой просьбой, - вы столько сделали для нашего детского дома, дети очень бы хотели отблагодарить вас…
Так вот оно что! Детский дом! Детский дом, которому Ксай помог – и судя по реакции Анны Игоревны, вполне себе ощутимо. Хотя чему здесь удивляться – помогать «минимально» Эдвард в принципе не умеет.
Этого он хотел избежать… встречи, приглашения… благодарностей? Я даже не знаю, чего больше.
- Благодарю за приглашение, - дружелюбно произносит Эдвард, - к сожалению, сегодня не самое подходящее время, извините нас.
- Конечно, - смущается, так заметно краснея, женщина, - я понимаю, что у вас могут быть другие планы… но если вдруг появится немного времени, хотя бы часик, мы с детьми будем очень рады.
Ксай предупредительно пожимает мою ладонь – и я не говорю ни слова. Все, что нужно, думаю, Эдвард мне потом расскажет сам.
- Анна Игоревна! – раздается громкий детский голос из-за двух густых елей. Через пару секунд на тропинку протискивается двое детей, от силы лет десяти. Оба с маленькими кучками хвороста – скорее для вида, чем для дела.
Встревоженная и все еще смятенная, женщина, поправив очки, оборачивается к ним.
- Дамир кошку поймал! – докладывает тот, кто помельче. Из-за коротких волос и кепки, натянутой едва ли не на глаза, сложно разобрать, мальчик или девочка.
- И тащит ее в лагерь! – подхватывает второй, точно мальчик, одетый в похожий по цвету на костюм своей попечительницы спортивный джемпер и темные брюки.
Как невольные свидетели продолжая стоять на месте, я и Эдвард, похоже, первыми замечаем еще одну фигурку, появляющуюся из-за елки. В руках у ребенка действительно кошка, самая настоящая. Она рыжая, с белым пятном на носу, почти не вырывается, обреченно свисая лапками с рук своего мучителя. У меня дежавю – так же носит Тяуззера Каролина.
- О господи, Дамир! – всплеснув руками, Анна Игоревна присаживается перед мальчишкой, заставляя его разжать пальцы. Кот, упав на землю, с негромким мяуканьем делает ноги. Дети постарше завороженно глядят ему вслед. – Где ты кошку здесь взял? Она же блохастая… и, может быть, бешеная!.. – голос женщины едва ли не срывается.
А я смотрю на мальчика. Я не знаю, почему я на него смотрю, потому что даже Эдвард на какое-то мгновенье отвлекается от его вида, а ведь ему дети занимательнее всего. Я смотрю на худощавого, маленького… Дамира, кажется? У него короткие черные волосы, бледноватая кожа и пушистые, длинные, как у Карли, ресницы – темнее ночи. По виду ему не больше пяти лет.
Ребенок что-то бурчит себе под нос.
- Что? – не понимает Анна Игоревна. Ее колени уже совсем грязные от пыли, земли и хвойных иголок.
- Она кушать хочет, - чуть громче произносит мальчик, поднимая глаза. Только не на смотрительницу свою. Не на друзей, которые его, похоже, сдали. А на меня. Я не понимаю, как это происходит. Просто первым делом, может, случайно, а может, по какой-то непонятной мне логике, глаза его касаются меня.
Я никогда не видела таких жемчужно-голубых глаз. Голубее греческого моря и ставенок, какими так любят украшать дома на Санторини. Цвет летнего неба, какое прямо сейчас распростерлось над нашими головами. Голубой… от которого я не знаю, куда деться.
- Ох, боже мой, - раздосадованная ответом, Анна Игоревна поднимается с колен. Наскоро осматривает мальчишку, благо, не замечая никаких неприятностей. – Бегом домой. Скажи няне Насте, пусть тебя вымоет. А вы помогите ему и проследите, чтобы дошел.
Дети, нехотя кивнув, соглашаются. Берут не сопротивляющегося малыша за руку, но, обходя нас, с интересом глядят на Эдварда, который посылает им улыбку. На меня никто больше не смотрит.
А я все еще смотрю Дамиру вслед.
- Простите, Эдвард Карлайлович, сердобольные дети, ничего не скажешь…
- Ничего страшного, главное, что никто не пострадал. Вы говорите, костер в семь? Может быть, мы все же придем.
- О, как замечательно, - женщина улыбается по-настоящему искренне, глянув и на меня, и на Алексайо, - спасибо, Эдвард Карлайлович. Тогда до вечера, пока детишки еще кого-нибудь не поймали.
- До свидания, Анна Игоревна, - пытаясь не попрать правила вежливости, прощаюсь я.
И на тропинке мы снова остаемся одни. В полном замешательстве.

* * *


Глеб, который при отсутствии необходимости защищать Эдварда и Эммета способен выполнять любые поручения, приезжает к нашему домику в глуши к шести часам вечера. Солнце очень медленно начинает клониться к горизонту, облака становятся чуть более желтыми, чем прежде.
А в «Мерседесе» Глеба ящик шоколадных киндер-сюрпризов, большая коробка свежих сахарных булочек, оптовая упаковка детского сока с яблоком и бананом, взятая на развес в огромный пакет россыпь карамельных вафель с какими-то орешками. И это то, что Эдвард успел организовать за столь короткое время – «малый сувенир». Немудрено, что нести весь этот скарб к костру, к которому не подъехать, Глеб так же вызвался помогать.
Пока Эдвард в гостиной спрашивает у Анны Игоревны по телефону, сколько всего они привезли детей, я меняю свое легкое платьице на джинсы и приличную кофту – вечером в лесу прохладно. Чтобы застегнуть молнию, нормальному человеку не нужно смотреть в зеркало – а я смотрю. Только вот думаю не о кофте, предстоящем костре или том, какую неожиданную благотворительность на ровном месте развел Эдвард, а о голубых глазах – глазах цвета колокольчиков. Не понимаю, что такого во мне задел конкретно этот ребенок из трех стоящих на полянке. Возможно, он просто был самым маленьким, возможно, меня умилило его желание накормить кота, возможно… это просто какое-то недолгое помешательство. В своей жизни я видела слишком много детей, чтобы постоянно представлять одного ребенка. В конце концов, я сама скоро буду матерью, скоро у меня будет свой ребенок – и вот тогда представлять никого не придется, это точно. Все пройдет.
- Очень красиво.
Прекрасно узнавая бархатный баритон, я даже не оборачиваюсь. Просто поправляю своего хамелеона на шее, застегнув его чуть выше.
- Это твой подарок.
- Тем приятнее, что он тебе по вкусу, - Эдвард, отходя от дверного косяка, приближается ко мне. Серые джинсы, синевато-сиреневый джемпер, достаточно теплый для того, чтобы не замерзнуть в ночной прохладе. И все равно с собой, по наставлению Ксая, мы берем еще и легкие ветровки.
Руки Ксая обвивают меня за талию. Спиной я чувствую его тело. В зеркале, напротив которого стою, вижу любимые черты. Эдвард грустно улыбается. Печаль его обволакивает весь образ.
- Мы можем туда не идти.
- Уже дав обещание? – мужчина качает головой. - Нет, солнце, нам нужно.
Мне становится очень стыдно. Своими ладонями я накрываю ладони Каллена. Потираю его кольцо.
- Я не знала, что здесь дети, Алексайо, прости…
- Мы не будем всю жизнь, пока не завели своих, избегать детей, это невозможно. Ты ни в чем не виновата.
- Это расстраивает тебя…
- Не необходимость идти к детям и видеть их, Белла.
Да? Выстроенная мной логическая цепочка рушится. Я внимательнее вглядываюсь в лицо мужа в зеркале.
- Я думала, дело как раз в этом. А что же тогда?
- Как только мы придем, они сразу начнут благодарить. Заставят благодарить детей. Я ужасно не люблю этого.
- Когда тебе говорят «спасибо»?
- Когда мне говорят «спасибо» за все, даже самую незначительную помощь, какая даже взгляда не стоит. Я представляю, каково им все время это говорить – они каждую мелочь вынуждены просить, вымаливать даже, в своей жизни, а получая, постоянно твердить заученное «спасибо вам, мистер такой-то». Это унизительно.
Черты лица Ксая заостряются, уголок губ презрительно изгибается. Он злится.
- Эдвард, они рады поблагодарить тебя. В этом нет ничего страшного.
- Ты поймешь, о чем я. Очень скоро.
Его пессимистичность я не разделяю. Известно, что Эдвард не ждет благодарностей, особенно излишних, но чтобы так открыто их не любить… и это при том, что сам всегда с лихвой одаривает «спасибо» за все ту же незначительную помощь. Или незначительные вещи. Он боится хвастовства, гордыни, но это вовсе не они. Это просто искренняя людская признательность.
- Знаешь, милый, за полтора часа ты собрал для детишек ярмарку сладостей. За такое я бы благодарила тебя еще сутки.
Эдвард пробегает пальцами по моим волосам. Нежно.
- Они редко едят сласти, Белла, тем более то, что дороже пятидесяти центов. Мне позволено такие принести – поэтому мы и идем. Ведь это их детство. Когда им еще есть сладкое?
- В твоих словах есть доля правды…
- Я знаю, каково это, - он горько ухмыляется, - из самого сладкого на острове у нас были кислые дикие мандарины или те абрикосы, что мы тягали из садов соседей. Думаю, поэтому Эммет их сейчас и ненавидит.
- Мне очень жаль, Ксай, но это в прошлом, все, поверь. Я понимаю тебя, - говорю и явнее глажу его руки. Я всего его, днем и ночью, хочу, готова гладить. Никогда не встречала человека, заслужившего ласки и любви больше, чем Алексайо. При всем том, сколько этих эмоций он всегда отдавал другим, его, как колючего ежика из моей детской сказки, мало кто по-настоящему гладил…
- Бельчонок, - аметисты в зеркале мерцают. Пальцы наши переплетаются будто сами собой, - мне так повезло, что ты у меня есть.
- Но ведь мне повезло не меньше.
Эдвард не отводит взгляда, не отрывает ни на мгновенье. Смотрит и касается. Смотрит и гладит – руками, словами, глазами. У него очень доброе сейчас лицо.
- Ты освещаешь всю мою жизнь, Белла. Ты придаешь ей смысл.
Я ответно на него смотрю. Еще пару секунд. А потом, когда вижу, что в глазах его появляются какие-то воспоминания, оборачиваюсь.
Эдвард выше меня на полторы головы, но ни разу в жизни я не почувствовала этой разницы. Он никогда не смотрел на меня сверху вниз – и сейчас это тоже так. Я привстаю на цыпочки и обнимаю Ксая за шею. Я целую место, где джемпер его оголяет кожу.
- Я очень сильно тебя люблю.
Муж понимающе, довольно отвечает мне – одними глазами. Все так же придерживая рядом, накрыв руками спину и поглаживая ее, приникает губами к моему лбу. Без лишних слов.
Он выглядит счастливым сейчас, успокоенным. Пропадает немного грусти. Улыбка трогает губы.
- Нам пора идти, - осторожно разрушая создавшуюся идиллию, шепчет мне на ухо. Целует висок. – Дети ждут.
- Это точно, - отрываюсь, недовольная необходимостью это сделать, но утешенная, что костер не будет длиться всю ночь. А увидеть, как дети радостно общаются с Эдвардом – по-моему, лучшее зрелище. Очень надеюсь, положительный ход всех наших действий это не перечеркнет.
Мы выдвигаемся в лесной поход, заперев домик и забрав все сладости. Мне достается мешок с вафлями, аргументировано это тем, что он наименее тяжелый. Глеб и Эдвард несут все остальное.
На полянке, где расположился лагерь, царит оживление. Место мы находим без труда, но узнать его довольно сложно. Вместе импровизированного стадиона, где дети играли в футбол, сейчас на его краю, а одновременно и на краю полянки, медленно разгорается костер. Вокруг костра, на безопасном расстоянии, скамеечки. Дети уже на них сидят. Их здесь около тридцати?..
Анна Игоревна, как оказалось, заведующая детского дома, замечает нас быстрее, чем ступаем на полянку. У ее костюма теперь другая, более праздничная кофта. Но куртка ее все равно прикрывает, подавляя эффект.
- Здравствуйте, Эдвард Карлайлович, Изабелла, - приветствует она, улыбаясь так, как детишки Санта-Клаусу в торговом центре перед Рождеством, - спасибо вам большое, что пришли… а это что?
- Это маленькие подарки детям, - Ксай указывает на нашу ношу, оглядываясь в поисках места, куда ее можно будет поставить, - надеюсь, вы не против?
- Я знала, что вы неспроста спрашиваете, сколько их, Эдвард… но зачем же вы? Мы и так вам бесконечно обязаны…
Алексайо на мгновенье переводит взгляд на меня. С выражением, подсказывающим, что это и есть то, о чем он говорил.
- Не будем же оставлять детей без сладкого? – напоминаю о себе я, перехватив пакет с вафлями получше.
Тут же начинающая суетиться Анна Игоревна машет двум другим воспитательницам, призывая их поставить еще одну скамеечку.
- Давайте тогда поставим их на лавку, вот туда, да… Эдвард Карлайлович, спасибо вам… большое вам спасибо, они будут счастливы!
Мы подходим к костру сбоку, пока воспитанники детского дома, довольно громко переговариваясь, следят за его горением. Но как только наше присутствие становится очевидным, гул сразу смолкает. Остается только потрескивание огня и любопытные взгляды нескольких десятков детских глаз. Эдвард, я и Глеб опускаем принесенное на скамейку. И Анна Игоревна тут же, как по неведомой команде, машет руками. Поднимает детей.
Все сразу же встают – как один. Смотрят несколько исподлобья, но все еще с интересом. Самые маленькие перешептываются о содержимом коробок. Я незаметно ищу взглядом мальчика-колокольчика, но в упор его пока не вижу.
- Ребята, к нам сегодня пришел Эдвард Карлайлович. Поздоровайтесь.
Ксай с обреченностью встречает слова заведующей, но детям, которые слаженно и, стоит признать даже ему, без какой-либо униженности произносят гулкое «здравствуйте, Эдвард Карлайлович», посылает добрую улыбку. Он всегда им улыбается.
- Эдвард Карлайлович принес нам угощения. Что нужно сказать?
Громким пламенем костра взметываясь вверх, детские «спасибо, Эдвард Карлайлович!»
разрезают ночную тишь леса.
- Пожалуйста, - негромко отвечает им Ксай. Улыбка его чуть гаснет, но он вовремя улавливает это. Исправляет ее.
Поворачивается к коробкам.
На каждого ребенка, естественно, всего хватает. Малыши и дети постарше по очереди подходят, выстраиваемые в эту очередь Анной Игоревной и ее помощницами, и на лице каждого из них написано волнение, что ему не хватит. А затем это волнение, стоит только подаркам оказаться в их руках, переходит в радость. Истинную и детскую. Я никогда не видела, чтобы так радовались сластям… словно они волшебные.
Я раздаю булочки и все жду, когда ко мне в общем потоке детей подойдет тот мальчик. Дамир. Я теперь запомнила это имя. Я не знала о его существовании до сегодняшнего полудня, а теперь запомнила. И, будь здесь интернет, даже бы прочитала, что оно значит. Необычное имя.
Карие глаза, синие, зеленые, серые, опять карие… много детей, много взглядов, много улыбок и «спасибо», что морщинками отражаются на лице Ксая.
Я засматриваюсь на то, как ласково он ерошит по голове мальчишку, по неосторожности потерявшего свою соломинку от сока и дает ему запасную, что тоже предусмотрена.
Я едва его не пропускаю.
Дамир, плетясь в самом конце очереди, нерешительно поглядывает на пустеющие коробки. Он искренне удивляется, что что-то еще осталось, когда я даю ему булочку. Глаза-колокольчики, столь же нежные, как это цветок, столь же голубые – на мне. И мое дыхание перехватывает.
- Спасибо…
- Кушай на здоровье, Дамир, - с мягкой улыбкой отвечаю я. На его имени мой голос неожиданно вздрагивает.
Мальчик подозрительно на меня косится, но проходит дальше. Глеб дает ему вафлю, а Эдвард протягивает киндер-сюрприз и сок. Но улыбается ему так же, как и всем детям прежде. Словно бы не замечает его необыкновенных глаз, словно бы не чувствует того же, что и я… хотя я и сама совсем не понимаю, что чувствую. Это точно помешательство. Точно. Вечер обещает быть интересным…
После раздачи сладкого и когда дети доедают его, наступает время песен. Мы с Эдвардом, переплетя руки, сидим на отдельной скамеечке – как и Глеб, который тоже решает остаться. Воспитатели что-то поют на русском, дети подпевают, причем некоторые очень профессионально. Эдвард тоже знает слова некоторых песен и поддерживает импровизированный хор – тихо, но я слышу. И голос у него очень красивый.
Потом дети читают стихи. Кто что знает, кто сколько знает – и все в упор глядя на Эдварда. Его это очень смущает, что не в силах от меня ускользнуть. Если на песнях его улыбка еще была более-менее искренней, то теперь она натянутая и грустная даже, если с правильного ракурса посмотреть. Он не кривил душой, когда говорил, что все на самом деле его задевает.
- Концерт для гостей, - на английском, очень тихо, бормочет он мне. – Опять…
- Может быть, им это нравится? – утешающе потираю его ладонь я.
- Особенно тем, кто справа, - кивает на одну скамеечку Ксай, - они еще только не злятся.
- Я думаю, у них все в порядке.
Эдвард прикусывает губу, отворачиваясь. Вздыхает. И снова на лице его улыбка.
После стихов поступает предложение выпить какао. Одна из воспитательниц уводит детей мыть руки от сладкого, Эдвард и Глеб вместе со второй отправляются за водой и порошком «Несквик», а Анна Игоревна присаживается рядом со мной.
- Я надеюсь, вы не против, Изабелла?
Я пододвигаюсь влево, освобождая ей больше места.
- Нет, конечно.
- Вам нравится концерт?
И все-таки концерт. Аметистовый, вы снова в точку. Сколько же таких костров вы посетили?
- Дети очень талантливы.
- Они стараются, хоть и не всегда выходит. Мы пытаемся развивать их всесторонне.
- Это очень хорошо.
Анна Игоревна вздыхает.
- Изабелла, я понимаю, что, возможно, все это кажется напыщенным… но мы действительно очень благодарны вашему мужу. Он человек широкой души, а таких в наше время и не встретишь уже…
Про его душу это правда. Я улыбаюсь женщине краешком губ.
- Он рад помогать.
- Это и удивительно! Понимаете, Эдвард Карлайлович выручал нас миллион раз. Когда текла крыша в детских… ее ремонт стоил минимум пятьдесят тысяч рублей. Это неподъемная сумма для государственного учреждения в нашей ситуации… и Эдвард Карлайлович сам все оплатил. До последней копейки. А еще, он всегда просит почитать письма детей к Деду Морозу и старается, по возможности, воплотить их желания в жизнь… всегда, когда нам срочно нужна помощь, мы можем на него рассчитывать и это нечто невозможное. Он святой человек.
- Он очень любит детей, - оглядывая опустевшие скамеечки, говорю я. Пытаюсь не думать о лишнем.
Без труда могу представить все то, о чем говорит заведующая. На Эдварда это похоже. В принципе, я впервые сталкиваюсь с его благотворительностью лицом к лицу. Чего стоит только что, что он меня когда-то вытащил и терпел. Знакомство крайне интересное.
- Это видно… у вас есть дети, Изабелла?
- Пока нет…
- Прошу прощения, если лезу не в свое дело… как давно вы женаты? Эдвард Карлайлович не навещал нас с Рождества.
- С февраля, - не считая это тайной за семью печатями, вскрываю карты.
- Желаю вам счастья, - вежливо отзывается Анна Игоревна. Улыбается, когда я ее благодарю.
Минуту, а может две, мы смотрим на костер. В молчании. Но проблеск голубого в этом костре дает мне маленький намек темы для разговора.
- У вас здесь есть мальчик… Дамир. Откуда он?
- Дамирка? Да, есть конечно. Его мать жила какое-то время в Москве – это все, что мы о ней знаем.
- Давно он здесь?
- С полутора лет. Его нашли в пустой неотапливаемой квартире, одного, - Анна Игоревна морщится, на лбу ее прорезаются морщинки. По всему видно, она добрая женщина и занимает свое место. Эти дети для нее не чужие, - да и то случайно нашли – он даже не плакал уже, так окоченел…
Я с силой прикусываю губу, поморщившись. От женщины это не укрывается.
- Ужас, Изабелла, однако сплошь и рядом. Когда его мать отыскали, она подписала отказ от ребенка. С тех пор он здесь.
Бедный мальчик. Бедный даже при том, что вряд ли у кого-то здесь судьба более радужная. Эти дети – и маленькие, и большие, такие умные, красивые, талантливые… они все одни. На всем белом свете. У меня от этого мурашки по коже. Я начинаю понимать, почему Ксай так рьяно стремится им помочь.
- Вы его из-за глаз заметили, да? – тихо, будто это тайна, зовет заведующая. – Как хрусталь, ей богу. Он порой на меня так посмотрит, что я даже наказать его не могу…
Я понимающе усмехаюсь.
- Да… глаза – это что-то. А что он любит?
- Ну, многое… тоже, что и все, у нас здесь довольно однообразное меню, - она задумывается, потирая дужку очков, смотрит на костер. И потом хлопает в ладоши, вспомнив что-то, - маслины. Вот эти черные, которые без косточек… маслины же, да? Да. Вот их. У нас их здесь почти не бывает, но он раза два пробовал и до сих пор помнит.
Маслины… правда? Я мысленно делаю себе пометку. Зачем – пока сама не знаю.
- А сколько ему?
- Четыре года.
- Он так чисто говорит для четырех лет…
- Для нас это тоже загадка, но не может не радовать, - пожимает плечами заведующая. И тут же переводит взгляд обратно к полянке, когда видит возвращающихся детей. Они рассаживаются на свои места, довольно мирно для детей, и посматривают на нас краем глаза. Но больше их, конечно, интересуют уже направляющиеся к костру Эдвард и Глеб. Скоро будет какао.
- Если вам будет интересно про Дамира что-то еще, Изабелла, мой номер есть у Эдварда Карлайловича. Я всегда к вашим услугам.
- Спасибо, - несколько растерянно отвечаю я.
Анна Игоревна кивает и поднимается, намеренная помочь мужчинам заварить какао.
Когда все наслаждаются горячим напитком, а мы с Эдвардом снова сидим бок о бок, я тайно поглядываю на мальчика-колокольчика. Я не могу себя от этого отвадить.
В один момент он замечает мой взгляд – внимательные голубые глаза замирают, недоумевая и, в то же время, совсем не боясь. Другие дети порой отводят глаза, либо же смотрят так, что тебе хочется отвести. А Дамир… он в этом тоже особенный.
После какао приходит время уходить. Воспитательницы и заведующие прощаются с Эдвардом и еще раз благодарят нас обоих за приход и подарки, дети так же дружно говорят «спасибо» и «до свидания», а я бормочу «пока» Дамиру, которого больше в общих рядах не вижу. Видимо, его уже увели спать.

Ночью, по традиции лежа на груди у Ксая, я долго не могу заснуть. Он тоже.
Молчаливо потирая мою спину, пока рисую маленькие цветы на его плече, мы лежим в темноте и слушаем музыку ветра. Этот день не забудется. Но и отпускать пока не хочет.
- Тебе понравилось? – негромко зовет Уникальный.
- Дети очень милые… а воспитатели очень тебя любят.
- Вот и те благодарности…
- Может, ты просто не хочешь или не умеешь их принимать как следует? Алексайо, я была горда сегодня все это слышать в твой адрес. Ты замечательный.
- Тебе, как самому заинтересованному лицу, мне верить не стоит.
Я люблю его улыбку и этот прорезывающийся смех. Все-таки Ксаю не больно. Он спокоен. А значит, прогресс не пошатнулся. Дети, все-таки, его вдохновение, а не страх.
- Иди ко мне, - шепотом зову, поднимая голову и прикасаясь к губам. Ярко и заметно. – Мой готовый прийти все на помощь Хамелеон…
- Ты меня заласкаешь.
- Все жду, когда это случится, - между поцелуями говорю ему, поглаживая теперь и волосы. Такие черные. Такие мои.
Эдвард не оставляет меня одну со своим желанием. Отвечает, спуская простынь и прикасаясь к телу. Мы оба становимся ненасытными.
Но я все же хочу спросить. Сейчас, потому что меня это волнует.
- Я слышала, ты звонил репродуктологу.
- Верно, - муж остается невозмутимым, а это добрый знак.
- Это так чудесно, Ксай… и когда же?
- В среду, - аметисты опаляют меня яркими, но не обжигающими, скорее просто теплыми огоньками, - пойдешь?
- Ты спрашиваешь? Серьезно? – не скрывая своей радости, я еще только не подскакиваю на месте. Приникаю к мужу с глубоким поцелуем, какой способен выразить мои чувства. Прижимаюсь к нему. – Конечно! Ох, спасибо тебе!
Эдвард прищуривается.
Но я не даю ему ничего больше сказать. Я не хочу как-то затронуть, а потом и поднимать тему мальчика, которого видела там, на поляне. И, думаю, вообще не хочу эту тему обсуждать. У нас будут дети. Свои дети.
- Знаешь, я хочу постоянно быть в процессе, - сладострастно шепчу ему на ухо, забираясь на талию. Скидываю и простынь, и свою ночнушку – одним движением. Любуюсь северным сиянием аметистов, что изучают мое тело. – Люблю тебя, Алексайо.
- Я больше, - с искрой взгляда качает головой он. А потом очень целомудренно чмокает мои губы, со всей серьезностью заглянув в глаза, - спасибо за эти дни, Бельчонок. Ты была права, нам они нужны.
- Еще не конец…
- Верно, - Ксай хитро ухмыляется и лицо его становится игривым, как и голос. А взгляд – голодным. Идеальное сочетание, - далеко не конец!
…Большей этой ночью мы не разговариваем.

Рада сообщить, что на этой ноте кончается третья часть "Русской". Четвертая (самая небольшая и последняя) начнется следующей главой. А пока постарайтесь запомнить Дамира, он сыграет в истории не последнюю роль.
Автор с нетерпением ждет вашего мнения на форуме или под главой (не забывайте о "яблоках" smile ), с надеждой, что герои дали вам пищу для размышления. Сюрпризы ждут всех.


Источник: https://twilightrussia.ru/forum/37-33613-1
Категория: СЛЭШ и НЦ | Добавил: AlshBetta (23.01.2018) | Автор: AlshBetta
Просмотров: 1174 | Комментарии: 33 | Теги: LA RUSSO, фанфик Русская, Алексайо, Дамир, русская, Ксая, Бельчонок, AlshBetta


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА







Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 33
0
33 natik359   (15.02.2018 22:59)
Очень извиняюсь, что так долго не могла прочитать, этот месяц просто сумасшедший! Белла все делает правильно, она вернула своего "Уникального" к жизни снова. И он теперь снова готов бороться!

0
15 pola_gre   (30.01.2018 23:38)
Спасибо за продолжение!

0
16 AlshBetta   (06.02.2018 16:42)
Спасибо за прочтение!

0
13 hope2458   (30.01.2018 20:27)
В очередной раз восхищаюсь Беллой! Призвать на помощь Мастера, чтобы помочь Эдварду обрести душевное равновесие - это очень мудрый ход. Нужно понять, что Мастер - это неотъемлемая часть личности Эдвада и подавление её не приведет ни к чему хорошему, а принятие этой части Беллой способно значительно помочь им обоим. Она просто молодец, что сделала это.

0
17 AlshBetta   (06.02.2018 16:43)
Мудрость Беллы воспитывалась Эдвардом не один месяц))) Рано или поздно они должны были поменяться - таковая и есть семейная жизнь. И главное свойство любви.
Ну а Мастер... всего лишь Мастер tongue

0
12 белик   (26.01.2018 18:09)
Лиза, спасибо тебе...

Остальное на форуме)

0
18 AlshBetta   (06.02.2018 16:43)
Пожалуйста! А тебе - за прочтение!

0
11 Dunysha   (26.01.2018 11:36)
Возможно именно такой отдых и нужен был, после которого случаются чудеса smile
Но даже если и нет то мне кажется этот голублглазый мальчик станет отдушиной и возможно катализатором к появлению своих детей wink
Спасибо за историю

0
19 AlshBetta   (06.02.2018 16:43)
Чудеса случаются когда не ждешь... все возможно.

+1
10 Ayia   (25.01.2018 14:07)
Ох автор вы как всегда. В каждой вашей главе есть и радость и грусть, безграничная любовь и отчаянье. Все что переживает каждый герой этой истории, думаю переживает каждый читатель.
Жаль бабочку, которая думает что у нее рецидив. Жаль, что она боится сказать своему большому медведю о своих подозрениях. И просто надеюсь что она наберется храбрости рассказать все своему самому близкому и родному человеку.
Без сомнения испытываешь сочувствие к Эдварду, который мечтает о детях, тем более о детях от Беллы. Но и я поддерживаю всей душой и Изабеллу, ведь с любимым человеком можно прожить и не имея детей, счастливую жизнь.
Дамир... очень красивое имя. И то что испытала к нему Белла, ни что иное как материнский инстинкт. Дамир притягивает ее, могу так же с уверенностью сказать сто и Белла притягивает Дамира. Надеюсь Белла разберется во всех испытываемых эмоциях к этому мальчику.... Очень хочу узнать, что обо всей этой поездке думает Эдвард? Заметил ли он Дамира? Влечет ли его так же как и Беллу к тому мальчику? В общем надеюсь автор порадует нас и следующая глава будет от лица Эдварда (вообще не знаю почему, но мне нравится когда повествование ведется от мужского лица) happy
Большое спасибо за долгожданную главу Надеюсь на скорое продолжение

0
20 AlshBetta   (06.02.2018 16:45)
Спасибо, огромное спасибо за такие теплые слова и большой отзыв!
Болезнь - самое слабое место Ники, а мы боимся порой даже близким показывать свои самые слабые места. Однако это излечимо. Эммет с появлением жены стал наблюдательнее, приметит.
Материнский инстинкт?.. Самое здравое объяснение происходящему. Осталось только Белле вэ то поверить.

0
31 AlshBetta   (06.02.2018 17:16)
К слову, главу от мужского лица не обещаю, но мысли Эдварда точно заставят озвучить)

+3
9 оля1977   (24.01.2018 14:55)
Бывает, что пары, которые не могут самостоятельно зачать, усыновляют ребенка, а потом раз, и Бог дает им собственное дитя. Так может этот маленький мальчик с хрустальными глазами и есть та самая ступень , на которую нужно подняться, чтобы они смогли дождаться еще и собственного лисенка? Для таких великодушных людей, как Эдвард, Белла, да и Эмет с женой не бывает чужих детей. Спасибо автору за великолепную историю. Я просто очарована Вашим талантом описания не только самого сюжета. То , как Вы описываете природу и чувства героев истории- это просто что -то нереальное. А их диалоги и монологи, их ощущения- это все так красиво, виртуозно и изыскано. История сама по себе вроде как не так уж и сложна- 4 человека и одна маленькая девочка были потеряны в этом мире, несчастны и выброшены на обочину жизни. Два брата заботились о самой дорогой девочке, строили самолеты и были безгранично одиноки. Нике тоже досталось от жизни по полной. Белла при казалось бы благосостоятельных условиях жизни, была потерянной, одинокой , никому не нужной, кроме Розмари. Сама себя уводила на дно, пока не встретила братьев. Насколько выросла она с начала истории, насколько духовно обогатилась, стала яркой, нежной ,заботливой, мудрой. Как она засияла и заискрилась в руках мужа. Они друг друга спасли. Мне очень нравится, что в истории нет детального описания пастельных сцен, а только их ощущения. Все прописано очень деликатно, красиво, без пошлостей. Можно еще очень много сказать об этой истории, только мысли как-то разбегаются, и нужно что-то оставить для финальной части этой великолепной истории. Не хочу звучать как-то пафосно, но дорогой автор- Вы по настоящему Мастер слова. Спасибо wink

0
21 AlshBetta   (06.02.2018 16:47)
Благодарю за комментарий, от которого мурашки по коже. За все внимание к истории и за ее прочтение.
Хрустальные глаза Дамира открыли Белле взор и на свою собственную душу, где появились неожиданные и отправленные ею под запрет чувства к чужому ребенку. Бывает так, что встречаются половинки одного целого, ей уже известно это по примеру с Ксаем. Но любовь бывает разной. И любовь к детям так же попадает в эту характеристику.
Осталось лишь сказать Эдварду... почувствовал ли хоть что-то он?

0
32 AlshBetta   (06.02.2018 17:16)
*Приметила только сейчас. Отдельное спасибо за похвалу постельных сцен.

+1
8 Svetlana♥Z   (24.01.2018 00:42)
Спасибо за новую главу! happy wink

0
22 AlshBetta   (06.02.2018 16:47)
Благодарю!

+3
7 Bella_Ysagi   (23.01.2018 22:34)
Дамира или они усыновят или он окажется родным сыном Эда... Спасибо)

0
23 AlshBetta   (06.02.2018 16:55)
Однако у Эдварда сто лет подтвержденный диагноз...

+1
6 Ol14ga   (23.01.2018 20:38)
Спасибо за главу! Белла молодец. Кажется у них всё будет хорошо.

0
24 AlshBetta   (06.02.2018 16:55)
Она старается как может)

+5
5 Nata2784   (23.01.2018 17:56)
давно не писала...эээх
вот никогда не пойму когда вся жизнь у человека упирается в детей wacko дети, конечно, разукрасят жизнь - но она только этой гранью не заканчивается...родили - медаль, не родили - никчемыши...
к тому же, как показывает практика, чем больше заморачиваешься - тем сложнее эти дети появляются biggrin
сколько показательных историй: долго-долго мучались, изводя всех окружающих и себя - решили все, усыновили или смирились - а потом "сюююприииз"
и потом - ценность человека, как по мне, не в репродуктивных способностях, а в совсем других вещах... которых здесь достаточно много, хотя порой он своей чрезмерной заботой и задушить может smile
а как начнет искать виноватых - так вообще тушите свет: я один за всех ...

в конце данного несвязного потока мыслей:
нельзя рассматривать жизнь с одного ракурса, ценить то что тебе дано и улыбаться - идеально не бывает smile - ну и хорошо!!!
иначе было бы скучно wink

0
14 pola_gre   (30.01.2018 23:36)
Цитата Nata2784 ()
к тому же, как показывает практика, чем больше заморачиваешься - тем сложнее эти дети появляются
сколько показательных историй: долго-долго мучались, изводя всех окружающих и себя - решили все, усыновили или смирились - а потом "сюююприииз"

Вот-вот. Надо усыновить Дамира, расслабится, и свои детки, глядишь, к теплому семейному очагу подтянутся... biggrin

0
30 AlshBetta   (06.02.2018 17:15)
Кто знает cool biggrin

0
29 AlshBetta   (06.02.2018 17:15)
Запретный плод необычайно сладок. Эдвард лишен того, о чем мечтал всегда. Такова его сущность изначально. Потому для него так важно дать Белле возможность обладать тем, чемо на может, но не ценит. Плюс, оставить ее одну после своей смерти он считает худшим итогом их жизни... Ксай запутался в своем и беллином понимании любви. wacko Впрочем, у Бельчонка возник план, как помочь ему найти верные ориентиры. Возможно, однажды и вина эта, неизмеримая ответсвенноть найдет выход.
С сююююпризом? cool
Спасибо за этот поток мыслей (шикарный отзыв). Очень рада снова вас видеть!

+2
4 NJUSHECHKA   (23.01.2018 16:03)
Спасибо

0
28 AlshBetta   (06.02.2018 17:13)
Благодарю!

+2
3 Лана5655   (23.01.2018 15:40)
Огромное спасибо за продолжение

0
27 AlshBetta   (06.02.2018 17:13)
Вам спасибо!

+2
2 робокашка   (23.01.2018 13:16)
Белла добилась своих целей как настоящая женщина - ласковой логикой, любовным водоворотом

0
26 AlshBetta   (06.02.2018 17:12)
Изабелла и стала женщиной рядом с Ксаем) Чтобы быть его достойной))

+2
1 Ромашка9000   (23.01.2018 11:58)
Очень скучала по нашим героям... Прочла на одном дыхании...
Спасибо огромное!!!

0
25 AlshBetta   (06.02.2018 17:12)
Спасибо за внимание!

Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями



Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]




Материалы с подобными тегами: