Слова были не нужны.
Мои руки сейчас были заняты поглаживанием мелких черных колечек его волос, губы приоткрылись под чувственным натиском его рта, а все ощущения сейчас были обострены до невозможности – я жадно вдыхала пьянящий аромат цитруса, исходивший от его кожи. Он держал меня за талию, крепко усадив к себе на колени. Сильные пальцы скрутили мои спутавшиеся волосы в один крепкий жгут, горячее дыхание влажно щекотало кожу, а когда я чуть повернула голову, поудобнее устраиваясь в его объятиях, горячий язык легко прошелся по шее, и я застонала, полностью отдаваясь потрясающим ощущениям, коих не испытывала уже столько времени.
Он брал и давал. Брал от меня все – и сбившиеся стуки сердца, и чуть слышные всхлипы, и мое собственное, кажущееся мне неуклюжим, пылающее от неистовой жажды тело, и влажные поцелуи, и неловкие объятия и все, все, что я могла ему дать. И отдавал мне всего себя – и твердость мышц, и трепет сбившегося между нами воздуха, и легчайшую дрожь собственного тела, и то упоительное ощущение, которое я испытывала только в его руках.
Я ощутила, как переменились его прикосновения – с бережных, легких, почти невесомых, они стали жадными, резкими, тяжелыми, сильные пальцы почти что грубо впивались в кожу, принося не только наслаждение, но и муку. Любимую муку, прекрасную. Она была мне сладостна из-за знания, что я обнимаю любимого человека, не эфемерный призрак, но мужчину, и что он, такой властный и резкий, сейчас находится полностью в моей власти. Это знание давало успокоение, приносило радость, печаль и страсть – дикую, жгучую, всепоглощающую. Теперь он не боялся причинить мне боль, а я не боялась боли.
Я тихо застонала в его объятиях, выгибая спину, откидываясь так, что он крепче прижал к себе мое безвольное тело, проведя губами легкую влажную тропинку поцелуев, спускающуюся ниже по горлу. Язык чувственно лизнул впадинку у ключицы, раз, еще, пока я не извернулась, не прижалась к нему сама, путаясь пальцами в коротких кудрях, извиваясь, приникая к горячему рту. Эммет глухо выдохнул, раз, еще, горячие руки скользнули с плеч, ниже, по телу, пока не скользнули по обнаженной спине и не проникли под легкую ткань черного платья, осторожно, почти что невесомо касаясь чувствительной кожи.
Мои обнаженные грудь заполнили его ладони, и я задохнулась, сильнее притягивая к себе кудрявую голову. Жесткие подушечки пальцев скользнули вверх, нежно потирая напрягшиеся соски, язык легко повторил их путь, и я жадно поймала ртом воздух, когда он слегка прикусил кожу, скользя все ниже и ниже.
Мои пальцы нашли его обнаженную грудь, и МакКарти что-то еле слышно прошептал. Кожа его была горячей, неестественно жаркой, и на ощупь словно пылающий шелк. Я скользнула по ней губами, чуть лизнула языком, наслаждаясь великолепным солоноватым вкусом, и он чуть простонал, откидывая голову назад, издав хриплый горловой звук чистого наслаждения. Я взялась за грубый ремень джинсов, расстегнула пряжку, пуговицу, сдернула вниз блестящую змейку молнии, стянула штаны вместе с боксерами. Сильные пальцы неторопливо помогали мне, такое чувство, будто Эммет искренне наслаждался моими действиями и пытался оттянуть самый приятный момент.
Он поймал меня на вдохе, когда я почти прикоснулась губами к самой напряженной точке его тела, словил за ладони, притягивая к себе. Пуговицы моего платья жалобно всхлипнули, тонкие петли чулков нервно скрипнули под грубыми движениями. Черная ткань невесомо сползла с тела, оставляя меня обнаженной, открытой и такой напряженной под чутким испытывающим взглядом и под уверенными знакомыми руками, раздвигающими мне бедра.
Я потянулась к крепко сжатому напряженному рту, но Эммет все так же нежно уложил меня обратно, скользнув дыханием по моим собственным напряженным плечам, спускаясь все ниже к вздрагивающему животу. Ладони осторожно обхватили напряженные ягодицы, раздвинули подрагивающие бедра, и я замерла, когда неровное дыхание коснулось влажных завитков. Еще чуть-чуть… еще совсем немного…
При первом же прикосновении языка к чувствительной плоти у меня окончательно сорвало контроль. Я выгнулась в его объятиях, упираясь пятками в кровать, дрожа, словно в лихорадке. Он подхватил меня за ногу, опуская ее себе на плечо, раздвигая губами самые потайные складки моего тела, двигаясь нежными тягучими движениями. Он пил меня, пробовал, лизал, покусывал и делал так до тех пор, пока я не сжала голову в ладонях, путаясь в тяжелых прядях собственных волос, пока не закричала, извиваясь, пока весь окружающий мир не разлетелся вдребезги, сверкнув осколками, оставив меня опустошенную, измотанную наслаждением задыхающуюся вместе с этим великолепным мужчиной между бедер. Тяжелое дыхание вырывалось из груди частыми толчками, а Эммет только улыбался, целуя меня в живот, продолжая изумительные ласки.
Он скользнул в меня одним длинным легким движением, так неожиданно, что я резко выдохнула, вжимаясь в него всем телом, обвивая плечи руками. Он двигался во мне, горячий, мощный, сильный. Я задыхалась от ощущения наполненности, от чувства осязаемости, от той стены, которая рушилась между нами прямо сейчас, камень за камнем, резко, грубо, обваливалась, погребая под осколками все непонимания и недомолвки, все обиды и горечи, все плохое и гневное. Нежность была в нас – струилась между телами, проникала в каждую часть, текла, словно прорвавшая плотину река.
Он был мной – я была им. Он дарил – я брала. Он давал – я отдавалась.
Я напряглась вокруг него, сжалась, остро ощущая собственную вспышку наслаждения, когда его пальцы скользнули вниз и нашли мою самую чувствительную точку. От легчайшего прикосновения я выгнулась дугой и замерла, пока он толкнулся в последний раз и тяжело опустился на мое тело, с радостью принявшее его в теплые объятия.
Золотистая спина чуть подрагивала, когда он перекатился на спину, потянув меня за собой. Я уютно устроилась на широкой теплой груди, обвивая его, приникая всем телом. Он чуть усмехнулся, поглаживая спутавшиеся пряди моих волос.
- Кое-кто изголодался?
От такого замечания меня бросило в жар, и я спрятала лицо в изгибе его шеи, прикрывая покрасневшие щеки. Эммет приподнял меня за подбородок, смотря в глаза.
- Кошка… девочка моя…
Золотистые искорки манили, звали за собой. МакКарти пробежался пальцами по изгибу спины и ласково поцеловал в висок, чуть поглаживая шрам на ключице. Нежный… такой чертовски нежный мужчина…
Я зевнула, поудобнее устраиваясь на диване, обнимая его тонкую талию руками, склоняя голову на сильное твердое плечо. Эммет тихо хмыкнул, накрывая мои ладони своими и прижимая к своему телу.
- Спи, малышка.

23.05.2010
08.15

- Уходи.
Эммет стоял в той самой прихожей, в которой мы вчера так мило разговаривали. Темные волосы еще были влажными от душа, от потрепанной куртки, прикрывавшей кобуру, исходил легкий сладковатый запах утреннего кофе. Золотистые глаза смотрели с грустью и какой-то странной нежностью – сейчас он был странно сеьезен. Я знала, что он сейчас чувствует, знала, как и то, что если сейчас он уйдет, черта с два я его снова увижу. Он давал мне последний шанс уйти с собой. Последний.
- Уходи, Эм, - почти выдохнула я его старое прозвище – он слабо улыбнулся, сжимая мои пальцы. – Уходи, пожалуйста.
- Ты уверена?
Нет.
Останься.
Здесь.
Со мной.
- Да.
Чувственные губы искривились в легкой усмешке. Он коснулся моей щеки легко – так легко, словно поцелуй бабочки, так бережно, словно я могла рассыпаться в прах в любой момент. Горячий поцелуй обжег губы, и я закрыла глаза, ощущая, как предательские соленые дорожки уже прочертили по щекам две полоски. Не уходи…
- Прощай, любимая. Будь счастлива.
Он никогда не называл меня так – так заезженно, банально и до боли неинтересно. И мне захотелось закричать. Но еще больше я желала спокойной жизни – спокойной, без крови, без боли, без чувств, и без него. И почему я была такой глупой…. Тогда я не понимала, что не смогу жить с этим. И я не смогла.

Я не знала, что вижу его в последний раз. Через два года, когда я буду сидеть дома, вместе с Эдвардом и укачивать на руках нашу маленькую дочь Эмили, я узнаю из телевизора, то Эммет МакКарти, один из лучших киллеров, был убит в подстроенной аварии на Бруклинском мосту. Камера покажет то, что осталось от его шикарного черного джипа, покажет то, что было его телом, и я оцепенею, забыв как дышать. Эдвард возьмет меня за руку, и я отвечу – сожму пальцы мужа своими. Я исполню его обещание – я буду счастливой. На виду, при всех, я буду счастливой. Радость куклы. Пластиковой глупой куклы.
А сейчас я смотрела в черный проем двери и рассеянно касалась пальцами припухших от его поцелуя губ. И плакала, вытирая слезу обрывками белой испачканной футболки.
Прощай, мой родной чужак.
Прости меня.