«Сын, давай, я сменю тебя», - хорошо, что Карлайл сказал это лишь в своих мыслях. Мне, кажется, я был не в состоянии воспринимать что-то, кроме тихих спотыкающихся шагов, частых вздохов, легких всхлипов девушки, которая неожиданно стала центром моей вселенной. Я не понимал своих чувств и эмоций, но я должен быть рядом с ней. Это я знал точно. Это ощущение было за гранью понимания, оно больше походило на инстинкт, на жизненную потребность, словно я нуждался в воздухе, а она, по велению злой судьбы, была моим воздухом. Мое эмоциональное состояние напоминало мне чашу, наполненную до краев жидкостью, всего лишь одна новая капля могла заставить жидкость перелиться через край. Я был натянутой струной, я был стрелой пущенной в небо, я был бомбой замедленного действия, и все-таки я был всего лишь отражением чего-то настоящего.

Шли пятые сутки ее добровольного заточения, она ни разу не позвала никого из нас, не обратилась за помощью, не убегала, она просто оставалась там, куда я ее привел, в темном полупустом ангаре, одна, без друзей, без семьи, без денег и средств связи, раздавленная осознанием того, что монстры из страшных сказок не иллюзия, а реальность. И она должна была довериться нам. Мы были единственными, кто знал, где она. Ее жизнь в руках кровожадных убийц. Я проклинал себя за это. Я должен был найти другой выход, чтобы спрятать ее, чтоб оградить от Джеймса и его сумасшедших подручных, отправить ее в Аризону к матери, или еще куда-нибудь, где много солнца, где нет места таким, как мы. Но я предпочел тешить свое эго и оставить ее рядом с собой. Так спокойнее…. Кому? Конечно же, прежде всего мне, я на грани острой потребности хотел быть рядом, ее чувства я не принимал в расчет. Тупое эгоистичное чудовище! Но я не мог иначе, просто не мог…

Я слышал ее слезы, я бы так хотел смахнуть их с ее бледных щек, я бы хотел увидеть ее улыбку, но, черт возьми, кто я такой, чтоб мне доставалась такая награда как ее сверкающие глаза и широкая непосредственная улыбка? Я всего лишь одно из оживших порождений тьмы, которое неосторожно оставило отпечаток своей грязной лапы в ее жизни. Я был с позором изгнан. И я не мог рассчитывать на ее благосклонность ко мне. Потому что я был и остаюсь чудовищем, за какой бы смазливой мордашкой это не скрывалось! И я ненавидел это лицо, за которым пряталась моя звериная сущность! Я ненавидел то, что люди слепы и видят только внешнюю красоту, не предполагая, что может скрываться за ангельскими чертами! Люди всегда видят не то, не проникая в суть вещей, замечая лишь то, что хотят сами видеть.

- Эдвард, - Карлайл напомнил мне о своем присутствии, теперь уже вслух, я взвыл, каждый звук казался трезвоном набата, от которого закладывало уши, и появлялась мигрень, - за три недели всего один стакан крови, это очень опрометчиво, - покачал он головой в темноте, - ведь ты находишься рядом с человеком!

- Я в порядке, - огрызнулся я. Конечно, он был прав, наверное, мне следовало бы поохотиться, но я не мог оставить девушку, потребность моего организма в пище ушла на второй план, потребность защищать ее стала моим главным приоритетом. И сейчас, чувствуя ее сердцебиение, я не испытывал ничего, кроме острой почти болезненной потребности находиться рядом. Жажду я сумею победить, но смогу ли сопротивляться той боли, что съедает меня изнутри, иссушая мой мозг. Я не знал, как бороться с ней…

В голове эхом замерли ее последние слова «Уходи», царапая когтями мое молчаливое сердце, а чего я хотел? Я признался ей в том, что я плотоядный монстр, ее реакция была абсолютно правильной, она понимала, что теоретически я могу причинить ей зло. Для нее вампир – существо, питающееся человеческой кровью, она никогда не предполагала, что есть другие, то есть она вообще не верила в наше существование. А кто поверит? Только лишь тот, кто уже перешагнул грань и стоит по нашу сторону баррикады. Белла умная девушка и она сразу сообразила, что надо бояться. У меня нет никакого морального права переубеждать ее. Ведь смерть ее брата, действительно, лежит на моей совести, если бы не мое маниакальное увлечение Беллой, в руки к Джеймсу никогда не попал бы ее платок и он не начал бы охоту на девушку и ее семью. Поэтому я был наказан по заслугам. Я не имел права находиться рядом с ней, и сейчас не имею…

Но все-таки, вопреки всему, вопреки здравому смыслу, я здесь. И сейчас ей нужна наша помощь, как только мы выследим эту компанию, я выполню свое обещание. Мы больше не покажемся ей на глаза, как бы тяжело мне не было, я должен дать ей шанс жить нормальной человеческой жизнью, никаких вампиров, никакой нечисти! Черт! Как же больно просто от осознания того, что я не смогу быть рядом с ней, видеть ее иногда, хотя бы издали! Как жить дальше в ночном сумраке, когда ты уже увидел и почувствовал теплый и яркий свет солнца?

- Эдвард, - голос Карлайла прозвучал в тишине глухо, - не терзай себя, ты сделал все, что мог…
Отец заглянул в мои глаза:
- Возможно, я смогу поговорить с ней? Возможно, она поймет, если я объясню… - его тон не был уверенным. Я просто мотнул головой:
- Нет, Нет, Карлайл, - я нахмурился, - я обещал ей, что мы не приблизимся, пока она сама не позовет нас! Я должен сдержать хотя бы это свое обещание! – мой кулак, врезавшись в дерево, прошел сквозь кору и древесину, словно через масло. Я был зол. Я был отвергнут. Я - ничтожество! Я закрыл лицо руками.

- Я уверен, ты сделаешь все правильно, - заверил меня отец. Он испытывал странное двоякое чувство, его мысли вследствие этого, были хаотичны. С одной стороны он желал мне счастья с девушкой, он искренне хотел, чтоб мы были вместе, если это сделает меня счастливым, хотя, как он мог даже допустить такой исход событий? Но с другой стороны всепоглощающая грусть из-за покинутой Ирины, не давала ему покоя. Черт! Ирина! Я совсем забыл о ней, тревожась лишь о девушке и лелея свои к ней чувства! Я слишком рано сбросил со счетов Ирину! Был еще один человек, которому я делаю больно! Ужас от осознания этого накрыл меня с головой! Я делаю больно всем, с кем нахожусь рядом! Ирина верила мне и на протяжении этих двадцати лет поддерживала меня, а я отверг ее, словно надоевшую игрушку, увлекшись новой. Я обещал жениться на ней, это должна была быть наша первая свадьба, она так ждала, так готовилась… А я просто растоптал ее чувства! Это было чудовищно! Это не правильно! Я не должен так поступать с ней, но… Но Белла… Мое ледяное сердце словно оживало рядом с ней, и я готов был бы терпеть все эти муки, эту проклятую жажду, лишь бы быть рядом с ней… Стук ее сердца напоминал мне музыку, создавал иллюзию, что я тоже живу… Я не мог вернуться… Ирина должна понять, я должен поговорить с ней, объяснить… Сделать все правильно… Не обидеть… Даже если Белла никогда больше не посмотрит в мою сторону, моя жизнь уже изменена ею, я не смогу снова стать прежним… Стоп, почему я думаю о ней, так, словно она моя невеста или суженная? Ведь, наши с ней нечастые встречи можно пересчитать по пальцам? Я не понимаю… Но я твердо знал, что оставаясь с Ириной, я буду обманывать самого себя. А я хотел быть честным по крайней мере с собой.

Я выдавил хрипло:
- Когда все закончиться, я поговорю с Ириной…
Карлайл кивнул:
- Будет сложно…
Гнев снова затопил меня:
- Отец! Сложно находиться далеко от нее! – моя рука дернулась в направлении темного здания. Уголок рта Карлайла потянулся вверх, в его мыслях было одно лишь слово «Любовь».
- Конечно, сложно, ведь ты любишь ее, - теперь его улыбка стала явной.
- Я… Нет! Я… Черт! – я не мог любить ее, я не мог! Я не хотел этого, я не знал, как это делается! Я не способен полюбить, ведь я всего лишь бездушная машина, созданная для того, чтобы убивать! Убийца не способен на такое прекрасное чувство, как любовь! Я не умел, я был совсем одинок перед этой лавиной из переживаний, которые захлестывали меня с головой. Мои ноги подкосились, и я упал на колени, закрывая лицо руками. Мир словно перестал существовать, в моем мире было лишь три составляющих, я, осознание моих чувств к ней и ее тихо колотящееся сердце, заполняющее тишину вокруг, моя музыка, мое солнце, моя Белла… Люблю… Как просто… Как сложно… Осознание… Чувство… Вдох… Выдох… Все кажется обычным, ночь, дождь, темный ангар, тихий шум листвы, колышимой ветром, Карлайл рядом, но все другое, мир изменился с пониманием того, что я люблю ее. Люблю! Захотелось прокричать это слово, чтобы все узнали, что я люблю ее!

В мыслях Карлайла я увидел свое отражение, промокший с глупой улыбкой на губах. Влюбленный вампир! Что может быть комичнее этого! Но… Теплая лазоревая волна отхлынула от моего молчаливого сердца… Я – вампир, она – человек, ничего не изменилось между нами, кроме осознания того, что я люблю ее, словно мне, действительно, семнадцать лет. Мне не семнадцать… Я не человек… Монстр… Никогда я не долен забывать об этом! Я обещал ей не беспокоить ее, я должен выполнить обещание, если я мужчина…

Боль от осознания внезапной потери накрыла меня с головой, еще не обретя, я уже терял и терял навсегда… Девушка должна прожить свою человеческую жизнь, не вспоминая о страшной сказке, случившейся с ней, когда она приехала в город, где небо всегда затянуто тучами и не видно солнца… Она должна забыть о вампирах… Должна забыть обо мне… Словно кошмар, словно комок грязи, прилипший к ее юности… Забыть и не вспоминать… Выбросить на помойку, как ненужную вещь… Ее ждал солнечный колледж, приятный во всех отношениях молодой человек, который сделает ей предложение, детишки, все так, как должно быть у нормальных людей. Я мог представить это, я мог легко представить себе ее мир, где мне нет места. Это было страшно… Каждая картинка в моем воображении была сродни расплавленному железу, прикладываемому к нежной коже. Словно кто-то вынимает из тебя душу по кусочку, это было невыносимо…. Я зарычал от накатившей боли… И тут среди адовых мук я услышал тихое «Эдвард», сказанное самым прекрасным на свете голосом. Я обезумел от радости, она зовет меня, я нужен ей! Я в замешательстве огляделся в поисках отца. Карлайл стоял за моей спиной, я видел широкую улыбку, блестевшую в темноте. Я сделал глубокий вдох.