Я помнила все, как будто это случилось вчера. Поэтому по прошествии пятидесяти лет, мне было так же больно, как и в первый день. Это утро ничем не отличалось от обычного: я играла с Розали в холле, папа тихонько перебирал клавиши рояля, остальных в доме не было, неожиданно скоро вернулась с охоты мама, даже не взглянув на меня, она поднялась в их с папой комнату, я не обратила на это большого внимания, ведь тетя показывала мне, как правильно нужно укладывать волосы.
Она будто бы торопилась, коротко прижав меня к себе и поцеловав, мама сказала странное:
-Что бы ни случилось, я люблю тебя – и проворно выскочила за дверь под непонимающими взглядами Розали и Эсми. Мне, действительно, эти слова показались немного странными, зачем говорить, что любишь, если я это и так прекрасно знаю.
Только немного позже я осознала, что мама покинула нас, меня и папу. Я поняла это по его глазам, когда он спускался вниз, чтобы оповестить семью о ее решении, он выглядел так, словно из него разом вытянули жизнь. Выглядел стариком, уставим от жизни.
Не помню, сколько часов я проплакала на плече у Розали, но потом слезы высохли, и стало просто пусто, как будто у меня вынули кусок сердца, мне не нравилась эта пустота и я пыталась заполнить ее общением с Джейкобом и Розали, которые очень помогли мне пережить мамин уход.
Гораздо сложнее было отцу, первые годы он не выходил из комнаты, где прятался от посторонних глаз, сидя в темноте, со всегда зашторенными окнами, не двигаясь. Нам иногда казалось, что он сходит с ума. Очень редко, может быть, раз в месяц, он выходил из дома, чтобы не умереть от голода, меня немного пугало это слишком бледное лицо с черными провалами глазниц. Вся семья, особенно часто дедушка, пытались заговорить с ним, но он просто молчал, не говоря ни единого слова. Как будто силы совсем покинули его, лишив даже способности разговаривать. Но ему не нужно было слов, красноречивее их, говорили его глаза, в них застыла такая мука и усталость, что никто их нас не мог долго выдержать его взгляда. Он был похож на призрака: всегда невероятно бледный, осунувшийся, молчаливый с отсутствующим взглядом, его боль читалась в его потемневших глазах, текла с кончиков его пальцев, когда он с особой жестокостью убивал какое-нибудь животное на охоте, убивал, просто потому что хотел убивать, болью были пропитаны даже малейшие его движения. Казалось, ему больших трудов стоило, не бросится в Вольтерру, чтобы снова умолять Аро о смерти. И я знала, что он держится только ради меня и была очень благодарна ему за это.
Однажды вечером, я громко засмеялась шутке дяди Эммета, стоя в коридоре, как раз напротив папиной комнаты. Дверь неожиданно резко распахнулась, на пороге стоял он, растерянный, с дикими черными, как глубокая полночь глазами, опустошенный. Он внимательно изучал мое лицо, будто бы видел его впервые, тогда я выглядела уже тринадцатилетней девушкой. Он глубоко вздохнул, и впервые за годы я услышала его бархатистый голос:
-Милая, как ты выросла и как похожа на маму – это были его первые слова, обращенные ко мне со времени ухода мамы.
Я бросилась на шею к отцу и долго не отпускала, он осторожно держал меня в своих объятьях, пытаясь не дышать, так как во мне много от человека, а он мучился жаждой. И в этот момент, я осознала, что никогда не смогу простить ее за тот поступок. Ведь она отняла у меня мое детство, лишив меня и матери и отца. Я видела отчаяние, поселившееся у папы в глазах, и, как не старалась, не могла с этим ничего поделать. Мама, одним своим решением, разрушила наши жизни. Кто давал ей такое право? Зачем она заставила нас так страдать? Неужели она не понимала, насколько больно она сделала мне и отцу? Что такое могло произойти, чтоб она покинула нас? Я не могла поверить, что она оставила нас ради другого мужчины, я так слепо верила в их с отцом любовь, что этот вариант я исключала. Но все-таки она нас бросила, почему, Господи, почему? Этот ее поступок никак не вязался с моим представлением о ней, она была нежная, хрупкая, такая любящая. Но, черт возьми, она сделала это! И она была виновата, и однажды я просто поняла, что мне все равно, почему она это сделала, я просто никогда не смогу ее простить, независимо от того, что ею руководило.
Следующие несколько лет он общался исключительно со мной, мы долго и много времени проводили вместе, вместе гуляли, слушали музыку, читали книги. Подчас Джейк обиженно себе под нос бубнил что-то вроде: «Этот кровопийца опять уводит у меня девушку» и скрипел зубами. Я только улыбалась в ответ и брала отца за руку. Но все равно в его глазах навсегда поселились тоска и боль, и сколько бы я ни пыталась шутить и смеяться, он лишь теснее прижимал меня к себе, и я чувствовала в этом простом жесте почти животный страх потерять меня. Мое сердце болезненно сжималось, столько всего хотелось сказать ему, например, что я никогда не оставлю его. И я очень старалась быть хорошей.
И вот прошло чуть более пятидесяти лет, внешне даже папа был спокоен, и мы с Джейком наконец решили переехать к нему в Ла-Пуш. Мы и так слишком долго ждали. Этот вечер был поистине волшебным, Джейк подарил мне фигурку волка на серебряной цепочке, я всегда удивлялась, как такими большими руками он мог делать такие миниатюрные вещи, сам приготовил мне еду и, конечно, подарил мне незабываемую ночь.
Мы мирно спали в объятиях друг друга, все еще обнаженные и разгоряченные, как мой мобильный завибрировал в кармане джинсов. Я нехотя оторвала голову от подушки:
-Черт, кто может звонить так поздно? – мой голос был хриплым ото сна, Джейк молча со скептическим выражением лица, протягивал мне телефон:
-Наверное, твой папаша излишне заботлив, как всегда – с изрядной долей сарказма протянул он. Я нахмурилась, зная, что это были мои родственники, я понимала, что случилось что-то непредвиденное, если они решили разбудить меня ночью. На дисплее высветилось лицо Эсми, она явно была чем-то обескуражена и огорчена, она просила нас немедленно приехать. Немедленно?! Хм, что же такое стряслось?! Джейкоб уже хмуро натягивал джинсы.
К дому мы подъехали глубоко за полночь, глаза сами собой закрывались, я очень хотела спать, Джейк тоже поминутно подавлял зевки. Свет был включен везде, это показалось мне странным, какое-то неуловимое тревожное чувство прокатилось вдоль моего позвоночника, но я попыталась отогнать его. Дверь я открыла своим ключом, торопливо вошла в холл и замерла на месте, входивший за мной Джейк от неожиданности, налетел на меня сзади, громко присвистнув. Она была здесь, такая же какой я запомнила ее: прямая, с длинным каскадом темных, почти черных волос, небрежно рассыпанных по плечам, бледная и хрупкая, на лице – калейдоскоп эмоций: шок, радость, отчаяние, страх? Мне показалось, что я не могу сделать ни единого вдоха, я подняла ладонь к горлу и сжала его пальцами. Как она могла придти сюда?! Кто ей позволил?! Она думает, что так просто можно вернуться через пятьдесят лет?! Волна гнева накатила на меня. Джейк тем временем подошел к матери и обнял ее как старый друг, будто они и не расставались. Я попыталась взять себя в руки, меня била едва сдерживаемая дрожь, я нацепила на лицо маску спокойствия и спросила про отца, который не встречал меня. Это показалось мне странным. Я попыталась уговорить ее снова уйти, чтоб не мучить нас больше. Ее глаза были такими понимающими, светились любовью ко мне, она могла снести все, что я скажу ей. Почему?! Она сошла с ума?! Это бесило меня еще больше. Я решительно ничего не понимала, и очень хотела видеть папу. Тетя Розали сказала что-то странное, сквозь свои эмоции я даже не улавливала нить разговора, а Джейк стал прислушиваться:
-Человек?! – заорал он и потом что-то про диету.
Мама нахмурилась и сообщила что, отец стал человеком. Как?! Я не могла поверить своим ушам. И сейчас я даже не думала, как справится со своим гневом, конечно, это она во всем виновата, зачем она снова все испортила? Я что-то кричала, я даже не помню что, красная пелена витала перед глазами. Мне хотелось ударить ее. Она повернулась спиной ко мне, но я с силой развернула ее, я вопила, потом плакала на плече у Розали. Как это могло случиться?! Почему отец? За что это ему, он не заслужил этой участи. Мне было больно, мне было обидно, я была словно потерявшийся ребенок, я очень хотела быть с ними обоими, ведь они были моими самыми родными людьми. Хотя обида на мать была еще очень сильна. Чувства, которые я испытывала сейчас, были очень противоречивыми. Мне было очень горько, но я понимала, как бессмысленно жалеть себя сейчас.
Я долго сидела в холодных объятиях Розали и тихо плакала. Наверное, я должна что-то сделать, увидеть отца, да, увидеть его. Это была потребность на грани инстинкта. Для этого я должна выдержать разговор с матерью. Внезапно я осознала, что нам с ней нечего делить, что папа это самое важное сейчас для всей семьи. По крайней мере для нас обеих.
Мне было, действительно, сложно переступить через свою гордость и постучать в дверь. Он лежал на кровати, а она возле него, нежно держа его за руку. Он выглядел больным, странно хрупкий и недвижимый. Мое сердце болезненно сжалось. Но, даже, несмотря на это, все неожиданно встало на свои места, моя семья снова в сборе: я, мама, отец.