Глава 67. Обдумывание

- Спайк влюблён в меня, - Баффи выпалила, закрывая дверь спальни.
- Хм, хорошо… - Уиллоу, сидящая на краешке кровати, смутилась. – С каких пор?
- С прошлой ночи. Ну, или он сказал мне это прошлой ночью. Вроде того.
- Хм, хорошо…
- Он-то сказал. Но он не знает, что я слышала, - добавила девушка, проходя через комнату.
- Ох.
Баффи прислонилась к спинке кровати, но снова встрепенулась через секунду.
- Баффи, ты счастлива или как? То есть, он всё ещё нравится тебе, так ведь?
- Ну, мы прекрасно ладим. На самом деле, мы созданы друг для друга. За исключением, ты знаешь, всех этих «убийств», - добавила она саркастически.
- Которыми, как ты сказала, он сейчас не занимается.
- А потом? Что мне делать потом? Заключать сделки с ним всю оставшуюся жизнь? Такая прекрасная основа для отношений, когда я знаю, что мой парень не убивает людей по той лишь причине, что я плачу ему за это.
- Ладно, есть проблемы. – Уиллоу опустила подбородок на колени. – Может, тебе стоит поговорить с ним об этом?
- Я даже не уверена, что понимаю. Как начать разговор?
- Может, он снова произнесёт это.
- Полагаю.
- Ну, а ты… любишь его? – Уиллоу смотрела на неё выжидающе.
- Я не могу любить убийцу. – Повисло недолгое молчание.
- Может, он поменял своё мировоззрение, - предположила подруга. – Ой! Насчёт убийств, а не насчёт любви к тебе! Причина, я считаю, в любви к тебе.
Баффи слегка улыбнулась.
- А эти наши постоянные споры? У него определённо свои взгляды на то, как бы он хотел питаться. – Баффи опустила взгляд вниз, пожав плечами. – Мы говорили об этом четыре дня назад. Что могло измениться?
Уиллоу смолкла.
- Ну, ты почти умерла, например.
Баффи открыла рот, но обнаружила, что на это ей нечего ответить.


Баффи вернулась домой со Спайком после патруля, и они залегли на диванчик смотреть бессмысленные программы по телеку. Она была тихой весь вечер, но он был готов просто обниматься с ней.
Через несколько часов телевизор выключили. Спайк растянулся на диване, бессмысленно наблюдая за полоской света на потолке, просачивающейся сквозь жалюзи. Ночь была слишком тихой, даже для него, и он ухватился за Баффи, как за спасательный круг.
Она провалилась в сон несколько часов тому назад, развалившись наполовину на нём, наполовину на диванных подушках.
Баффи каким-то образом залезла на него, пристроила голову к нему на плечо, разметав по его лицу свои волосы. Одна её нога обхватывала его бедро, вторая свободно свешивалась с края дивана. Как, впрочем, и рука.
Баффи накрывала его собой, как тёплое человеческое одеяло.
Её дыхание было тихим и неровным в тишине ночи. Он мог слышать стук её сердца, чувствовать кровь, бегущую по венам. Засыпала она, но не её тело. Так отличается от спящего вампира. И он всё слушал, запоминая эти незначительные «признаки» жизни.
Спайк заснул, в конце концов. Но большую часть времени, когда она лежала так близко, он уделил определению каких-то удивительных особенностей. Как вампир, он мог читать людей, отмечать все внутренние сигналы, которые другим обычным людям незаметны. Это было его второй натурой. Это было нечто новое, что он мог о ней узнать.
Никто другой не мог оценить по достоинству разницу в её дыхании, когда она из фазы спокойного сна, погружалась в более глубокий. Или как изменялся её пульс, когда она ворочалась.
Как шевелились её пальцы, когда она во сне тянулась к нему, если он был рядом. Как её щека прижималась к его ладони, если он гладил её по волосам. Ещё ему нравилось, как она двигалась, когда он отстранялся, в поисках его тела, хотя он и не давал ей теплоты.
В большинство из ночей Спайк свободно обнимал её, давая пространство и удобство. Но сегодня он обнял её, бережно прижимая к себе. И лежал неподвижно вот уже час.
Баффи всё ещё спала, не подозревая о его мыслях и отчаянии, с которым он обнимал её.
Биение её сердца, кажется, эхом отдавалось в его груди, будто она являлась его частью. Этот ритм успокаивал. По сути, ничего особенного, но этакая константа, к которой он чувствовал необходимость прислушиваться время от времени, проверяя, всё ли в порядке.
Несколько дней назад ритм был неровным, путанным, ослабшим. Мгновением позже оно, возможно, замолкло бы навсегда.
Мгновением раньше этого можно было избежать.
Образ её, истекающей кровью, преследовал Спайка. Баффи лежала на траве кладбища в пропитавшей её одежду крови – такой алой, какой он никогда не видел.
Фигура Анджелуса, склонившегося над ней и улыбающегося с её кровью на губах, врезалась в память Спайка, и она без сознания – ещё одна картина, навечно поселившаяся в его голове.
Грусть, отчаяние, и надежда – всё одновременно.
Он чуть не потерял её в тот вечер.
Но он не мог её потерять.
Это вроде не было тем, чего он не ощущал прежде по отношению к ней. Но это было другим. И ощущалось иначе. Как бы снизошло откровение. За долю секунды он осознал абсолютно точно, каким будет его существование без Баффи.
Поэтому он замотал её шею и бормотал те извинения за их стычку, за то, что ушёл, и пусть даже Анджелус не забрал её, у него всё равно оставалось ощущение, что он потеряет её рано или поздно.
По-другому, возможно, она бы не ушла навсегда, но была бы в недосягаемости. Просто недоступной.
Она выражала свои чувства по определённому вопросу абсолютно ясно.
И она не любила говорить о будущем. По её мнению, для них существовало лишь сейчас. Он ловил её взгляд, когда она, бывало, смотрела на него с грустью, словно пытаясь зафиксировать момент в памяти.
По причине, что он всё ещё хотел сделать то, что было естественным по его природе.
Хорошо, она смогла достаточно терпимо отнестись к его присутствию после «призвания», несмотря на то, что гнала прочь. Он всё ещё видел её, мог даже поговорить. Но ближе Баффи не подпускала. Он не мог дотрагиваться или обнять. Она не делилась с ним ничем: ни эмоционально, ни физически.
Спайк знал, чего ей хотелось.
У неё не было права просить его, требовать, чтобы он стал чем-то иным по своей сущности. Не было права настаивать, чтобы он перестал делать то, чем занимался десятки лет до их встречи.
И она не требовала. Она лишь говорила, что не может быть с ним, просила его уйти, не приказывала измениться, не выдвигала ультиматумов, не угрожала. Вместо этого она умоляла и плакала, когда они говорили о будущем, которое могло бы у них быть, и он видел, как ломало её это изнутри.

Вначале это изводило его, но он надеялся, что всё разрешится само по себе. И большей частью он упрямился и не желал уступать. Он бы потерял нечто большее, чем возможность получать свежую кровь.
Но если бы он был с Баффи от и до, может быть, потерять себя – не такая уж плохая перспектива.
Единственная причина, по которой он колебался, это как такое отразится на ней. Ведь единственное условие, что он никогда её не потеряет, быть рядом с ней. А какова вероятность того, что он сможет быть таким, как ей хочется? Взгляд Баффи часто бывал расстроенным, задумчивым и печальным.
Он не хотел менять образ своей жизни, но он хотел её. Быть с Баффи стало необходимостью, желанием, которое, как ему казалось, он никогда уже не испытает.
Он мог быть таким, каким ему хотелось, или стать тем, кто ей нужен. Всего-то вопрос выбора.
Живая, горячая кровь, добытая посредством убийства. Или кровь Истребительницы и краденая кровь.
Живые, умирающие тела, скатывающиеся с его рук. Или покорное, гибкое под ним.
Охота и борьба. Душевное тепло девушки в его объятьях.
Следовать своим инстинктам. Или быть рядом с Баффи.
Быть тем, чем он был.
Или Баффи.
Отказаться от неё.
Или не отпускать.