7 сентября, 2010.

Поспешно спускаясь вниз по 58-й улице, я получала и игнорировала странные взгляды от прохожих, а в уме было только одно: я опаздываю. Я опаздываю. Я снова проклинала свою глупость за то, что не перепроверила звонок на будильнике, который был настроен на ночное время, а не дневное. Я упустила это из виду… Я плохо спала и вся была словно один сплошной комок нервов, реальность только омрачалась тем, что я опаздываю на свой первый урок выпускного курса в Чикагском университете.
Отличный способ произвести первое впечатление.
Когда я пробегала мимо кафедры Гуманитарного факультета, моей единственной надеждой было, что профессор Риордан поймет. Она - причина, по которой я нахожусь здесь, - специалист высшей категории в своей и моей области, и если я облажаюсь, то буду винить в этом только себя.
Тяжело дыша и потея от не по сезону жаркой сентябрьской погоды, я наконец-то нашла класс, где проходил мой урок по ранним поэтам-романтикам, остановившись на минутку перед тем, как войти. Учитывая, что я уже опоздала, не было никакого смысла вваливаться внутрь до того, как я успокоюсь. Мое дыхание вернулось в нормальный ритм, и я провела руками по своим волосам, чтобы приравнять каждую растрепанную волосинку перед тем, как открыть дверь.
Около десяти студентов сидели вокруг большого круглого стола, а профессор Риордан стояла у доски с маркером в руке. Она обернулась, когда дверь открылась, ее глаза прошлись по мне, чтобы оценить мой внешний вид. Я надела длинную серую юбку, в которой должно быть выглядела, как деревенщина, впервые оказавшаяся в городе. Профессор Риордан выглядела весьма привычно и свободно, - в рваных джинсах и майке – что очень отличалось от профессоров, с которыми мне пришлось столкнуться в штате Вашингтон.
- Вы, должно быть, Изабелла Блек, - наконец-то сказала она, улыбнувшись, и я тупо кивнула. – Пожалуйста, присаживайтесь.
Я ненавидела то, что не могу найти свой голос в моменты, подобные этому.
Я сделала, как она просила, с облегчением вздохнув от того, что она не сердится за мое опоздание. Я нашла ближайшее свободное место около двери и сгорбилась на своем стуле, собирая мою юбку и прикрывая ею любой кусочек моей кожи, который мог быть виден из-за моих передвижений. Моя скромность удержала меня от рассматривания других студентов, но вот несколько из них, как я могла видеть своим периферийным зрением, с интересом меня рассматривали.
- Возвращаемся к нашему вопросу. Кто-нибудь знает, почему Уильям Блейк считается романтиком? Ведь, в конце концов, он очень отличается от тех, с кем мы привыкли объединять его в одну группу…Вордсворт, Кольридж… – профессор замолчала, ожидая от нас ответа. Я почувствовала предательски знакомый стук в животе – симптом нервной энергии, который появлялся всегда, когда я была готова говорить перед аудиторией. Я знала ответ на этот вопрос и знала его хорошо. Уильям Блейк и есть причина того, что я нахожусь здесь.
До того, как я смогла собрать все свое мужество, чтобы ответить, кто-то опередил меня в этом – невероятно красивая блондинка, сидевшая прямо напротив меня.

- Мисс Хейл? – спросила профессор Риордан.
Блондинка прочистила свое горло.
- Ну, Блейк представляет новую эру последователей гуманизма, он отходит от навязчивого рационализма присущего мышлению восемнадцатого века. На него сильно повлияла Французская революция, хотя он был старше, чем многие его современники-романтики.
- Превосходно, мисс Хейл, – ответила профессор Риордан. - И, конечно же, наша классификация литературных периодов относительно произвольная, всегда присутствует перекрестное влияние между поколениями писателей.
- Именно, – ответила мисс Хейл, улыбаясь и выглядя при этом довольной собой.
Я была впечатлена беседой и более чем просто была недовольна собой за то, что не заговорила раньше. Блондинка определенно знала, о чем говорит, но я бы добавила, что Блейк относится к более ранним поэтам из-за своей всепоглощающей веры в верховенство человеческого воображения, поклонения телу, что делает его более похожим на Байрона и Шелли, чем на более консервативного Вордсворта.
Конечно же, все это звучало намного яснее в моей голове.
Однако я дала себе обещание, что в следующий раз, когда появится возможность, подобная этой, я ее не упущу.
И в эту минуту дверь снова открылась. Профессор Риордан теперь выглядела более чем немного раздраженной, когда я вместе с остальным классом повернулась, чтобы увидеть опоздавшего.
Взрыв медных волос выглянул из-за двери. Это парень. Я услышала, как одна из девушек, сидящих рядом со мной, прошептала что-то своей соседке, но не смогла разобрать, что она говорит. Его лицо обратилось в комнату, и глубокий, бархатный голос тихо спросил разрешения войти. Этот голос заставил моё сердце остановиться.
Нет.
Не может быть.
Он зашел и повернулся, его взгляд скользнул по комнате в поисках свободного места. Его глаза встретились с моими почти мгновенно, и я замерла, застыла во времени.
Зеленые глаза, эти глаза везде меня сопровождали. И лицо, такое любимое…теперь старше, но такое ясное. Небольшая ямочка на подбородке, более ярко выраженная линия подбородка и трехдневная щетина.
Пальцы моей правой руки безостановочно крутили кольцо на левой руке, вглядываясь в лицо мальчика, которого я помнила.
Десять лет исчезли, и я вместе с ними.
- Эдвард? – слова сорвались с моих губ до того, как я смогла их остановить... призрак, шепот. Его лицо побледнело, и он сделал шаг ко мне, его выражение представляло собой смесь шока и неверия.
И вдруг мы больше не находились в классе, полном незнакомцев. Мы были в его прихожей после школы, он дразнил и щекотал меня. Моя мама снова была в больнице, и я осталась у Калленов, но кроме меня и Эдварда никого не было дома.
- Тебя когда-нибудь целовали, Белла?
Я покачала головой, краснея. Он заставлял меня нервничать так, как никогда раньше не заставлял. Ему только пятнадцать, скоро будет шестнадцать, но мне он казался мужчиной, два года разницы между нами имели свое влияние. Я закусила губу и осознала, что я до сих пор качала головой.
Он хохотнул.
- А ты хотела бы, чтобы тебя поцеловали?
Я почти задохнулась, Эдвард спрашивает меня, может ли он меня поцеловать? Мое горло пересохло, и я кивнула, ответ пытался проделать свой путь от моего мозга к моему рту. Да. ДА.
И когда его губы встретились с моими, это не было похоже ни на что, чего я ожидала. Его рот был мягким и нежным; он положил свою руку мне на лицо и нежно поглаживал мою щеку. Поцелуй был очень быстрым, но, когда он отстранился, я осталась со странным ощущением тоски, которого никогда не чувствовала раньше. Почти безвольно я прикоснулась пальцем к его губам. Мои собственные покалывало.
- Я хочу быть твоим первым, - сказал он, улыбаясь и целуя кончик моего пальца.
- Я тоже хочу этого, – наконец-то сказала я, зная, что это правда.
Теперь его слишком бледное лицо всего в шаге от меня, это слишком много… столько лет без него ... Слишком много.
Я услышала шум в ушах, а затем меня окружила темнота.