Буйная, влажная трава была удобной. Он раскинул на ней свою мантию, чтобы не намокнуть, и улегся сверху, положив руки за голову. Он лежал на спине и рассматривал небо над головой. Звезды мерцали и дразняще подмигивали ему. Они были свободны от Люциуса Малфоя, Альбуса Дамблдора, Поттера, семейки Уизли и проклятой любительницы книг.

Они были свободны от всего этого, свободны смотреть вниз на землю, свободны подмигивать кому захочется. Свободны. Свободны от всех этих глупых, тратящих впустую время людей, пока он застрял здесь, со всеми ними сразу. Беспрерывно. Это было несправедливо.
Его светлые волосы почти сверкали в свете большого шара - луны, висящей в усеянном звездами небе, на фоне черного холста. Его льдисто-голубые глаза высматривали самые замысловатые созвездия. Его бледная кожа сияла на фоне его черной дорогой школьной мантии, небрежно лежащей на влажной траве. Он легко вздохнул. Такое хорошее чувство – быть подальше от них. Подальше от всего.

Особенно от Нее.

* * *
Ее ступни касались влажной от росы травы. Светлые, каштановые локоны каскадом спадали до середины спины. Глаза цвета молочного шоколада обыскивали землю и небо. Она плотнее запахнула тонкий домашний халатик. Ногам в пушистых домашних тапочках было холодно.
Она увидела его, лежащего под дубом и глядящего сквозь листья на звезды. В струящемся лунном свете он походил на Бога. Хотя он всегда выглядел как один из них. Независимо от того, кем был на самом деле.

Она подошла к нему ближе, старясь сохранить спокойствие, хотя понимала, что он знает о ее присутствии, потому что весь так и замер. Поравнявшись с ним, она сказала небрежным тоном:
– Знаешь, если бы ты сидел под открытым небом, то увидел бы куда больше звезд, чем сквозь листву.
Он чуть заметно улыбнулся. Она была права, но ему больше нравилось находиться под деревом, чем под открытым небом. Это давало ему ощущение безопасности.

Она молча присела рядом и тоже стала смотреть на звезды. Какое-то время они не говорили ни слова, просто наслаждаясь висящей между ними комфортной тишиной.

Наконец, спустя, казалось, вечность, он спросил ее:
– Что ты здесь делаешь? Разве Потный и Уизел не будут «ой как переживать, что я причиню тебе вред»?
Она издала легкий смешок, потому что отчасти он был прав. Только отчасти.
– Да, ну, с Гарри и Роном чуть безопасней, но есть две причины, почему сегодня ночью они беспокоиться не будут. Во-первых, они не знают, что я здесь. И, во-вторых, в поединке я тебя одолею. Так что нет причин, мешающих мне сидеть здесь с тобой, не так ли?

Она взглянула на него и увидела на его лице удивление. Его губы тут же растянулись в самодовольной ухмылке, когда он ответил:
– Ну, что ж, я сомневаюсь, что ты одолеешь меня в поединке, но пусть так и будет, если с этой мыслью тебе спится спокойнее, Грейнджер. И что же мешает тебе остаться здесь, со мной? Тот факт, что ты ненавидишь меня. Припоминаешь эту маленькую деталь?

– Конечно, я помню об этом. Но это ложь. Я никогда не чувствовала ненависти к тебе. Я ненавижу твою уверенность в том, что чистокровные – лучшие. Ненавижу, как ты издеваешься над Гарри только потому, что Волан-де-морт не смог убить его. Ненавижу, как ты издеваешься над Роном из-за того, что он не купается в деньгах. Ненавижу, как ты называешь меня грязнокровкой. И ненавижу, что тебе нужно унижать других, чтобы чувствовать себя лучше. Вот что я ненавижу. Но я не могу ненавидеть тебя, потому что я не знаю тебя. Как и ты не можешь ненавидеть Гарри, Рона или меня… Ты не знаешь никого из нас и даже не даешь нам шанса.

– Да, ну, ты же знаешь, что Поттер и Уизли далеко не два ангелочка. Я выбираю дать людям знать, что я – чистокровный, и верю, что я лучше, раз моя кровь чиста. Я унижаю других, потому что я – слизеринец, а мой отец – Люциус Малфой, и от меня ждут именно этого. И я могу ненавидеть кого захочу. Ты не можешь говорить мне, что я не могу ненавидеть тебя, Поттера или Уизела. Это мой выбор.

Он отвернулся от нее и посмотрел на озеро. Она кивнула и молчала несколько минут, думая, что сказать дальше.
– Я знаю, что Гарри и Рон вовсе не добры к тебе, независимо от того, что я говорю им, но…
Голос Малфоя перебил ее.
– Что ты имеешь в виду под «независимо от того, что я говорю им»? Что ты говоришь им?

– Ох. Ну, я говорю им то же, что только что сказала тебе. Они не могут ненавидеть тебя, потому что не знают тебя. В смысле, ты можешь быть совсем другим человеком, когда слизеринцы или твой отец не дышат тебе в затылок. Но ты не хочешь дать шанс им, а они не хотят дать шанс тебе.
– Ты говоришь, что они не хотят давать мне шанс… Значит ли это, что ты дашь мне шанс? – Его глаза были широко распахнуты, и он даже не дышал, ожидая ее ответа.
– Ну, да. Я бы дала тебе шанс, но так как ты всегда называешь меня грязнокровкой и находишься рядом со своими друзьями, я понимаю, что не подступлю к тебе достаточно близко, даже чтобы просто поговорить. Например, вот как сейчас. Я увидела тебя из своего окна и решила, что сегодня, наверно, последний вечер, чтобы поговорить с тобой, ведь завтра вручение дипломов и все такое.
– Да, ну, я как-то не веду себя по-разному в зависимости от того, есть кто-то рядом или нет… – Он не стал продолжать.

– Это вранье. Я имею в виду, что вот сейчас ты милый и очаровательный. Не сказал мне ничего оскорбительного, и не думаю, что скажешь. Я была права. Ты не хам. Ты делал это только потому, что, как ты сам заметил, от тебя «ждут именно этого». Что ж, твой отец в Азкабане, многие слизеринцы, с тобой в том числе, перешли на Светлую сторону, так что теперь ты можешь показать людям, какой ты на самом деле… Верно?

Он издал сухой смешок.
– Показать людям, какой я на самом деле? Да ты, верно, издеваешься? Если бы я сделал это, то у Поттера с Уизелом был бы замечательный день, о котором они никогда не позволят мне забыть. Нет, благодарю. Полагаю, что буду держать это при себе.
– Но ты не держишь это при себе… Ты открылся мне, – робко сказала она.
– Хм-м… Предположим, ты права. Ты же никому не расскажешь, не так ли? Потому что если расскажешь, то знаешь, что мне придется проклясть тебя, верно? – Он пытался оставаться серьезным, но, когда она улыбнулась ему, улыбнулся в ответ. Улыбнулся по-настоящему. Это была первая настоящая улыбка на его лице, которую она видела. Он впервые улыбнулся, когда был не один.

– Не-а, я никому не скажу… разве что если случайно… Ну, скажем так, сорвется с языка. Знаешь, не специально, конечно же. Тогда я не могу быть… – Она запнулась на полуслове, когда он прикоснулся к ней и стал щекотать под ребрами. Она даже взвизгнула от смеха и попыталась увернуться от него, но он лишь стал щекотать ее сильнее.
Наконец, после небольшой сессии щекотки девушка поняла, что ее голова лежит на его животе. Она посмотрела на него, а он улыбнулся ей и перевел взгляд на звезды. Она расценила это как приглашение и тоже стала смотреть вверх.

Они довольно долго оставались в таком положении, пока девушка не почувствовала что-то в своих волосах. Подняв руку, чтобы выяснить что это, чья-то рука поймала ее за запястье. Она посмотрела на парня – он ухмылялся. Одна его рука перебирала ее густые каштановые локоны, а другая держала ее за запястье. Она начала выкручивать запястье, пока не почувствовала, что он отпустил, но ни один не убрал свою руку далеко, поэтому он взял ее ладонь в свою.
Девушка улыбнулась и прижалась к нему ближе. Одной рукой она держалась за него, а другой выводила маленькое невидимые узоры на его бедре.

Они наблюдали за восходом солнца, пока небо было окрашено фиолетовым, розовым, красным и оранжевым. Подняв голову с его живота, она снова взглянула на парня, и он вновь улыбнулся ей. Нежный, милый, сексуальный… Удивительный. Он встал, отряхнулся и поднял свою мантию. Затем подал ей руку и помог встать.

Коротко поцеловав ее в губы, он прошептал:
– Нужно будет как-нибудь повторить. Я хорошо провел время. Присылай мне сову время от времени. – Затем он отстранился от нее и проговорил уже нормальным голосом: – Увидимся на торжественной церемонии вручения дипломов… Гермиона. – Повернувшись, он бодро зашагал в сторону замка.

Она улыбнулась и тихо проговорила:
– Да, я отправлю тебе сову… Драко.
Она быстро шла к маячащим дубовым дверям, и улыбка расцвела на ее лице, когда она вошла внутрь…

Это была хорошая ночь… действительно хорошая…

---