Осень укрывает мир жнецов от лучей жаркого летнего солнца, воздух наполняется душной прохладой, проникающей через легкие к сердцу, оставляя за собой тонкие дорожки чего-то ледяного, изящной сетью сковывающего грудную клетку.



Еще довольно тепло, но Грелль отчего-то кутается в свой алый плащ. Идя к Управлению, он из последних сил борется с желанием закурить (а ведь только недавно избавился от пагубной привычки), чтобы заглушить горький привкус на кончике языка – словно стылый чай несколькодневной давности.
И это ведь только первые недели сентября – период, когда Алая смерть мучается бессонницей, часами ворочаясь в постели и скользя своими изящными пальцами по кричащему холоду шелковых простыней. Нет, потом он, конечно, привыкнет или выпросит в лазарете снотворное, вернет себе здоровый сон и безумную ухмылку.
Но в самом начале осени Грелль Сатклифф позволяет себе на пару дней приспустить маску, едва заметно сутулясь и улыбаясь немного болезненно. И почему-то он каждый год уверен, что эту кратковременную ломку по чужому теплу никто не замечает.

Жизнь Уильяма Ти Спирса расписана по пунктам, ничто не может нарушить ее спокойное многолетнее, а то и многовековое течение. В ней нет ничего, чего стоило бы бояться или что стоило бы прятать или оберегать. Или кого.
Это отсутствие чего-то важного особо беспокоит в те редкие дни, когда начальник отдела по надзору за жнецами вовремя уходит с работы. Ровно в восемь по полудню.
В наглухо застегнутом плаще укрывшись от моросящего дождя черным зонтом, он идет домой, мучая себя несвойственными себе же вопросами «Зачем?», «Почему?» и «Кто?» Осень Ти Спирса переполнена пустотой.
Мелкие капли настойчивей бьются о туго натянутую непромокаемую ткань, отбивая назойливый ритм, и начинается ливень. Добравшись до пустующей квартиры, Уильям переоденется в сухую одежду, плеснет в стакан что-нибудь алкогольного и будет коротать вечер за чтением очередной книги.

Эта осень будет безбожно наполнять их квартиры холодом и жечь кислотой их сердца.



Алан Хамфриз поправляет высокий воротник строгого серого пальто и прячет руки в карманах. Он никогда не любил это время года, а ныне и вовсе возненавидел: медленно, но верно увядающие листья деревьев, пожухлая трава напоминают о его нерадужном будущем. Ведь, может, именно эта осень станет последней на его памяти.
Шаг слегка неуверенный, словно испуганный, но юный жнец не Смерти боится. Каждое серое или солнечное утро он просыпается один. Эрик не остается на ночь. Каждый новый приступ – когда Шипы предпринимают еще одну попытку захватить власть над жизненно важными органами, когда в меж ребер в мягкие беззащитные ткани словно вонзается раскаленный шершавый прут – Алан переживает в одиночестве. Ему страшно однажды так принять последнюю гостью – своего создателя и работодателя.
И, конечно же, он просто продолжит смущенно улыбаться в любом удобном случае, пряча свои страхи. Так же уверенный, что они останутся незамеченными.
И его сентябрь наполнен легким запахом тлена и гнилой листвы.

Очередной октябрь встретит Эрика Слингби багряной россыпью листьев, покрытых коркой крови, павших от его Косы душ. Поверив в старую, нет, даже не легенду – сказку, он, не дрогнув, станет убивать сотни людей ради спасения одного жнеца. С горькой улыбкой, жнец скашивает одну жизнь за другой, а осень ухмыляется ему в ответ порывистыми ветрами и грозами, пытаясь пошатнуть уверенность шинигами.
А Эрик остается непоколебим, наступает себе на горло, отдаляясь от того, которому пытался дать новую жизнь. Рука, сжимающая пилу, все чаще вздрагивает при мысли об очередном приступе Алана. Скрепя сердцем и сжав зубы, жнец обрывает существование очередной девушки, мысленно умоляя напарника о прощении. За одиночество, за море крови, за… за все.
У них ведь будет целая вечность впереди, чтобы все исправить?

Но чудесному спасению, как известно, не суждено было случиться.

Эта осень для них – последняя, она ласково распахнет объятия и передаст двух жнецов в руки Смерти.

просто вычеркнуть бы мне из памяти осень.
где было так страшно в разных квартирах.

И где-то уже под конец октября, когда увядшая листва обнажила черные кривые ветвей деревьев, мрачный пейзаж вдруг преобразился еле заметными искорками теплых красок.
В один из вечеров Грелль Сатклифф, кутаясь в не по погоде легкий алый плащ, брел по аллеям парка при Управлении, промокая под ливневым дождем.
И в какой-то момент ледяная вода вдруг перестала хлестать с неба.
- Уилли, - дрожа от холода, впервые за долгое время улыбается Грелль, обернувшись и увидев темноволосого жнеца в застегнутом наглухо плаще и черным зонтом в руке.
- Вы простудитесь, Сатклифф, я провожу вас.
И мертвая пустота одной из холодных квартир нарушается.
- Как бы хотел забыть эту осень, вырезать из пленки, - шепчет ранним утром Кровавый жнец, рассеянно целуя предплечье Уильяма. – Было так страшно…
Он осекается, боясь, что сболтнул что-то лишнее, но Ти Спирс молчит и, прикрыв глаза, гладит теперь уже любовника по спутанным красным волосам.
А эта жестокая осень, минув свою кульминацию, стремится к неизбежному финалу.
В скором времени те месяцы, принявшие вид размякших под ливнями и брызгами крови опавших и прогнивших листьев, будут укрыты, подобно мертвецам, первым снегом.