Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [263]
Общее [1586]
Из жизни актеров [1618]
Мини-фанфики [2313]
Кроссовер [678]
Конкурсные работы [7]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4608]
Продолжение по Сумеречной саге [1222]
Стихи [2315]
Все люди [14603]
Отдельные персонажи [1474]
Наши переводы [13581]
Альтернатива [8914]
СЛЭШ и НЦ [8175]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [150]
Литературные дуэли [105]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [3699]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [1]
Горячие новости
Топ новостей ноября
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав 16-30 ноября

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Рождественский Джаспер
Юная Элис Брендон отчаянно мечтает об особом подарке и просит у Санты исполнить ее самое заветное желание. Но у озорного старика совсем иные представления о мечте девочки…

Соперница
Спустя 20 лет после Рассвета... Ренесми и Джэйкоб вместе с Карлайлом и Эсме переезжают в маленький городок Феллс-Черч. Но теперь Несси придется бороться за свою любовь к Джейку, потому что у неё появится соперница на его сердце. Сможет ли она выиграть этот поединок? Поймет ли она, почему именно эта девушка стала ей преградой? Что скрывает она сама? И почему она выбрала именно Джэйкоба?

Аудио-Трейлеры
Мы ждём ваши заявки. Порадуйте своих любимых авторов и переводчиков аудио-трейлером.
Стол заказов открыт!

Пока ты спала
Белла просыпается в больнице, не помня ничего о своей жизни. Воспоминания медленно возвращаются к ней, но она чувствует, что не может вспомнить что-то важное. Что-то, без чего она не может жить...
Перевод завершен.

Легенда об Эльдаре, победившем зверя
Сердце Эльдара бьется жарче, едва он видит красавицу Ильветту, в окружении преданных слуг. Но кто она, и кто он? Простой сын столяра, почти никто в маленьком королевстве Искельвинд. Как доказать, что он достоин дочери короля? Как не выдать при этом тайну своего рождения?
Сказка о любви и борьбе.

Протяни мне руку - 2. Сохранить свое счастье
Вот оно счастье - ты идешь и держишь ее за руку, смотришь в ее глаза. Но сможешь ли ты все это сохранить? Что еще ждет счастливую семью Уитлок? Новые испытания или отголоски прошлого? на что пойдут герои чтоб сохранить свое счастье?

Солнцестояние
Как жить, если в тебе сосуществуют два смертельных врага: хищник и жертва, человек и вампир? Как устоять перед искушением властью и вечными наслаждениями? Как остаться верной себе и своей любви?
История Ренесми Карли Каллен.

Неизбежность/The Inevitable
Прошло 75 лет с тех пор, как Эдвард оставил Беллу. Теперь семья решила, что пришло время возвращаться. Что ждет их там? И что будет делать Эдвард со своей болью?
Завершен.



А вы знаете?

А вы знаете, что победителей всех премий по фанфикшену на TwilightRussia можно увидеть в ЭТОЙ теме?

...что теперь вам не обязательно самостоятельно подавать заявку на рекламу, вы можете доверить это нашему Рекламному агенству в ЭТОМ разделе.





Рекомендуем прочитать


Наш опрос
Любимая книга Сумеречной саги?
1. Рассвет
2. Солнце полуночи
3. Сумерки
4. Затмение
5. Новолуние
Всего ответов: 10747
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Видеомейкеры
Художники ~ Проверенные
Пользователи ~ Новички

QR-код PDA-версии





Хостинг изображений


Главная » Статьи » Фанфикшн » Фанфики по другим произведениям

Леди Малфой. Глава 18

2016-12-11
47
0
Если вовремя не закрыть глаза, то можно увидеть то, что ты видеть не должен. Может, поэтому по ночам, нам часто трудно разомкнуть веки и обнаружить вокруг себя не то, что ожидаем, а совсем другой, скрытый от любопытных взглядов мир. Пусть не буквально, пусть это просто мир близкого человека, но ты все равно не хочешь лишать себя покоя и благородно оставляешь ему, этому человеку, право быть собой, право хранить свои тайны и право эти самые тайны творить. Но случается, что глаза не закрываются! Жизнь мучительно учит тебя и учит, но ты все равно спотыкаешься о свою совесть, свой разум и, не усвоив уроков, смотришь на все, наивно хлопая ресницами.

— Он отец Сюзанны, она моя крестница, я не позволю… — злобная монотонность моего голоса из любого изгнала бы остатки решимости, но Алекс твердый орешек.

— Он знает, что ребенок не его, провел ритуал, подозрительная сволочь! — от ярости она пнула огромную напольную вазу в детской дочери, отчего тут же застонала от боли и схватилась за ногу. — Я тебе в сотый раз повторяю, это я не позволю!

Она знала, о чем говорила, никто из нас уже давно не страдал иллюзиями и напрасными надеждами. Михаэль Гойл пригрозил своей супруге адом для её новорожденного ребенка, если тот родится, конечно. Он не знал, с кем жена нагуляла ребенка, и узнать не должен был никогда. Таков был её уговор с Риддлом. Подруга планировала растить его сына в доме Гойлов, с фамилией Гойлов и их солидным состоянием, увеличенным немалыми вложениями Волдеморта. Терпеть то, как над сыном — а ожидался именно мальчик — измывается якобы родной отец, она не была готова. Да и кто к такому может быть готов? Всякие Обливиэйты и изменения сознания ею как вариант не рассматривались, у её детей должно было быть безоблачное детство, без малейшего намека на пасмурность. Она так решила. Не знаю, задумывалась ли она над тем, что дочь лишится любимого папы, но подозреваю, что нет, не задумывалась. Не светлый она человек, и не добрый, но мой.

— Хочешь — помоги, не хочешь — просто уйди! Я не обижусь! — она упала в кресло и схватилась за голову. — Прошу тебя, ну не мешай…

— Он твой муж!

— Я его не люблю!

— Ну и что?! — вот она, моя истина. Я ведь тоже не люблю, но если задуматься, жизнь бы отдала за Люциуса, прекрасно понимая, что не заслуживает он такого подарка, а она…

— Ты никого не убивала.

— А ты убивала, что ли? — мой многозначительный взгляд прожег её насквозь. — Ой, прости, забыла…

Да, лично я руки не пачкала, но вот словом и делом отправила на тот свет множество людей, и с каждым ушедшим во мне разрастался холод и равнодушие, поглощая все другие чувства и эмоции. Алексия же не была ни холодной, ни тем более равнодушной, она была до одури упрямой, а иногда еще и глупой, но, самое главное, она была стоящей подругой. Я могла бы спорить с ней до хрипоты, но убеждала бы не её, а себя, так стоило ли терять время и нервы?

— Если бы тогда он увидел букет, его бы сам Лорд уничтожил… — это я размышляла вслух.

Действительно, до беременности Алекс шанс избавиться от не в меру любопытного и недоверчивого толстяка чужими руками еще был, а скажи она Риддлу об этом сейчас, он бы на смех её поднял. Какое ему дело до семейных проблем любовницы? Вынашивает под сердцем его кровь и плоть — и ладно, и хорошо.

— Ты о чем?

— А Грэгори? — я не спешила с высказыванием своего мнения, оно станет ножом в сердце, последним штрихом моего «я», и тянуть с ним имело смысл, поверьте.

— А что Грэгори? Он наследником станет, полноправным, как и я…

Сын не опечалится смерти отца, но догадается. Обделенный интеллектом, чутьем он обладал отменным. Не хочу и думать, что Алексия пообещала ему за молчание. Думаю, шантажировала его сестрой, вот с ней бы он разлуки не вынес. Да ему и не придется. Если вспомнить всю ту же «Джейн Эйр», милую книжицу о совсем не милой жизни, что первым приходит на ум? Любовь, да? А мне — сумасшедшая на верхнем этаже, если меня что-то и интересовало в обожаемом мамой произведении, то именно её личность. То, какой она было «до», и как выжила «после», как смогла? Грэгори, в моём понимании, станет её прототипом. Ну, не женой, разумеется, а братом, и еду ему будут таскать не слуги, а родная сестра и сын Темного Лорда, но суть их затворничества почти одинакова. Грэгори Гойл укроется на чердаке от невзгод и полного отсутствия счастья, да так там и умрет, держа за руку безутешную девочку-подростка, проливающую о нем слезы горя, единственные искренние слезы, доставшиеся ему после жизни. Я всплакну так, ради приличия. Алекс же из себя ничего не выдавит, слишком сильным будет её облегчение.

— Михаэль? Можно? — я просунула голову в кабинет и невольно поморщилась. Аромат сдобы и ванили здесь стоял невыносимо плотный. Михаэль, как обычно, перекусывал сладостями перед ужином. Стерев остатки клубничного джема со своего круглого лица, он хитро сощурился.

— Конечно-конечно! Проходите, Гермиона! — деловым тоном пригласил он меня. — А что это вы ко мне пожаловали? Супруги нет, и вы хотите о ней поговорить?

Ну уж нет. Целью моего визита было не обсуждение неверности Алексии за её спиной, отнюдь.

— Да нет, просто скучно одной в гостиной ждать, а у вас тут такие приятные запахи…

— Да, это всё Шила, великолепные булочки у неё выходят, просто великолепные. Угощайтесь! — он шумно подвинул ко мне огромное блюдо через весь стол.

— А можно чаю? Мне нельзя сейчас кофе, сами понимаете…

— Да-да, одну минутку! — мужчина сосредоточился, но никто не появился. Тогда он позвал: — Шила-а-а! — ничего не произошло. — Я на секунду, старовата она стала, менять пора. Вы подождете?

— Да, я тут буду, не спешите, мне так неудобно, но кофе вредит в моём…

— Понятно, — перебил он меня, — ждите! — и зашагал коротенькими шажками к двери, сердито бурча проклятия в адрес непригодного домовика. Забыл Михаэль, что Шила не его собственность, а Алексии, что старшая она среди всей своей братии, потому и другим приказать может, и что послушна она хозяйке во всем и всегда.

Три капли в чашку, никакой магии и черной материи, никаких следов, благодарная улыбка за наконец добытый Гойлом чай, вежливое прощание, беглый взгляд на шахматный столик, предоставленный мне в пользование по инициативе Михаэля, как я позже узнала, и всё. Наутро мистер Гойл скончался от остановки сердца.

«Много жирного кушал, бедный мой…» — сквозь рыдания поясняла вдова каждому встречному поперечному. Подруге я наколдовала насморк, и она добросовестно сморкалась целый день, имитируя скорбь. Быстрые похороны в солнечный день, удивленные глазки Сюзанны, наблюдающей за скрывающейся под комьями земли крышкой дубового гроба, в котором навечно упокоился её отец, и я, осознавшая, что такое смерть, свершенная собственными руками, и потому прекратившая мучиться догадками и предположениями на этот счет. Ничего особенного, скажу я вам, такая же смерть, как и любая другая, даже чуточку легче, понятнее. Яд Нарциссы был мной надежно спрятан, он сыграл свою роль, хоть и не так, как желала бы его настоящая владелица. Но живая леди Малфой превзошла по силе ту, умершую, или же думала, что превзошла…

* * *
Ужас сковал мои мысли и разлился холодной кровью по всему телу. Ценность человека можно понять, лишь потеряв его. Вчера вечером домой не вернулся Драко. Даже сейчас, спустя десяток лет, я не могу объяснить, что творилось в моей голове тогда, не нахожу нужных слов. Какими словами объяснить то мерзкое чувство потери? Как признать своё поражение, ведь первое, что пришло на ум — его убили. Драко Малфой — трудоголик, уже немного скучный, семейный и уставший молодой человек, еще пытающийся порой над нами подшучивать, но с каждым разом у него это выходит все менее удачно и задиристо. Ну не мог он вот так просто взять и не вернуться!

— Не мог! — оказывается, я прошептала последние свои мысли вслух, и Эйден, мой младший годовалый сын, названный так в честь стихии огня, почему-то заплакал.

Я сидела с ним на диване в гостиной уже почти сутки, то был мой пост, и ждала. На поиски сына Люциус снарядил всех. В стороне, само собой, не остался и Лорд, он не мог допустить гибели своего послушного орудия, слишком невосполнима была бы такая потеря. Риддл мобилизовал армию, использовал все знания, включая и те, которые заключил в Габриэле, именно потому его и не было с нами в тот вечер на том диване. Искали все, искали всюду, но нашли лишь причину. Каминная сеть была перенастроена, и в конце рабочего дня, распрощавшись с помощницей, перекинувшись парочкой слов с Забини, Драко кинул в камин порох и испарился в неизвестном направлении. Исчез…

Прошло всего двадцать четыре часа, не дня, не месяца, а я уже раскрыла главный секрет живучести мужа, его силы и собранности — сын, результат единственной его любви. При одном только известии, заставшем Люциуса в гостях у Кэрроу, он обезумел и потерял над собой всякий контроль. Первый час он не знал, что ему делать!

— Гермиона, ну как же так, как же так… — бормотал супруг на моей груди, не в силах собраться и взять себя в руки.

Я целовала его враз поседевшие волосы на макушке и пыталась заставить себя не представлять, что произойдет со всеми нами, если Драко все же погиб. То был бы крах семьи, родители не должны первыми хоронить своих детей, я знаю эту истину, пусть и нарушаемую Малфоями довольно часто. Но то были чужие дети, не имевшие к нам отношения, то была борьба, и я никогда не подумала бы, что все зло может обернуться против мужа, приняв форму всего двух коротких слов — его нет. Мы даже не сразу сообразили, что в доме не хватает не только Драко, но и Эйдена, моего любимого непоседы. Отец забыл его у Кэрроу! Правда, не уверена, что он вспомнил о младшем и тогда, когда я спросила о нем. Дом держался лишь на главе рода, и на том его сыне, который наследник по законам крови и духу. А без них и наше с детьми существование ставилось под вопрос, если у Габриэля есть еще и Том Риддл, то у Эйдена Малфоя лишь отец, Драко, да я. Причем в моей пользе для его жизни я немного сомневалась, и не без причин…

Астория, опухшая от слез, отбыла за поддержкой к матери час назад. Вначале девушка старалась держаться сдержанно, но все её старания пошли книзлу под хвост, стоило ей завидеть растрепанного и неуправляемого свекра, который все же пришел в себя, но лишь благодаря моим утешительным словам и обнадеживающей болтовне, в которую сама я не верила ни на йоту. В Малфой-мэноре кроме меня остались всего двое: Эйден и Беллатрикс в качестве охраны.

Женщина сидела напротив меня сердитая и угрюмая, смотрела на огонь в камине и нервно постукивала каблуком. Красивая уже давно увядшей красотой, одинокая, лишенная Азкабаном рассудка и жалости, она не хотела лишиться еще и племянника, единственного кровного родственника, ею признаваемого. Хотя тот не питал к тетке никаких теплых чувств, теперь не питал. После того дня в Риме, когда она нашла это моё рунное кольцо, ранее принадлежавшее Нарциссе, не желавшей, чтобы его носили, а тем более не желавшей, чтобы его носила новая жена покинутого мужа, Драко к тетке охладел. Не простил ей столь тщательного поиска, не смог. Но вот Белла, думаю, его любила. И любит, хоть и не помнит, а может, и не знает, что значит любовь. Как и я, впрочем. Вот так у нас с ней сложилось, что поделать. Обязанности по защите леди Малфой и её детей с Лестрейндж Волдеморт не снял, наоборот, придал им пожизненный статус, и тогда она просто не имела права меня покинуть, оттого злилась и нервничала. Её ждали пытки тех, кто мог что-то знать о Драко, а ей приходилось прохлаждаться со мной! Ну что ж, Риддл знал, что опасность — мой крест и моя плата за все, знал лучше меня самой…

— Заставь его замолчать, немедленно!

Я послушалась беспрекословно и прижала к себе сына. Тот замолк, напуганный гневным окриком Беллатрикс.

Пока я возилась с ребенком, женщина привстала и оглянулась на входную дверь, затем обреченно опустила голову, крепко зажмурилась и простонала:

— Мы ошиблись Гермиона, беги, быстро беги… — то были не просто слова, то были слова полные боли, она уже приготовилась выполнить приказ хозяина до самого конца, приняв смерть, но защитив нас с Эйденом. Как сможет, конечно, и если сможет.

— Куда бежать, почему?! — мне все еще не хотелось верить, что тот тихий гул, принимаемый мной за завывание ветра, совсем не гул, и уж точно не ветер.

— К Лорду! Беги-и-и!.. — её отчаянный вопль потонул в грохоте. Дверь, та самая, с историей рода, взорвалась как тонкое стекло, звонко рассыпавшись на мелкие кусочки. Можно смело сказать, что семейные ветви Малфоев порвали равно также, как и мою мечту, несбыточную мечту о покое, который я так и не смогла вымолить у судьбы, как ни старалась…

Я упала, накрыв собой сына. Взрывная волна была такой силы, что в доме треснули все стекла, а изумрудная люстра припорошила нас своими осколками, будто снегом. Только вот не чистым и холодным, а острым, легко рассекающим кожу и оттого грязным, испачканным в моей крови. Их было много, они пришли с праведной целью — искоренить зло в лице Габриэля, моем, а заодно и в лице всех, кого встретят на своем пути. Я не злилась, я понимала — возмездие за месть неотвратимо. Мне только любой ценой нужно было спасти Эйдена, и слава Мерлину, что Габриэль уже около года имел свою личную спальню в замке Слизерина, о чем Риддл запретил говорить кому бы то ни было. Там его убежище, его мир, его жизнь. Я со всех ног бросилась к входу в подземелье, с одной мыслью — лишь бы успеть.

За спиной у меня, странное дело, не свистели никакие непростительные заклятия, и никто не бросался в меня Авадой. Слышались лишь хриплые выкрики Беллы, её уже обступили со всех сторон, но подойти ближе боялись, сомневаясь, что смогут без потерь своей численности разбить её щит.

— Ну что, деточки, страшитесь мамочки? Ну как же так, вы не бойтесь, подойдите, мамочка вас поцелует! Ха-ха-ха!..

Она выиграла для меня время, но главного предусмотреть не смогла. У всякого безумия есть логика, а Невилл был безумен и давно хотел свести со мной счеты. Из нас двоих никто так никогда и не понял, что самая сладкая месть — прощение. Но я об этом не жалею!

— Куда спешишь, подруга? — Долгопупс расплылся в широкой улыбке, явив миру щербинку между передними зубами, и почесал за ухом. Он был одет в жилетку поверх толстого красного свитера и брюки с наглаженными стрелками, не самая удобная экипировка для борьбы, и я не стала медлить, ведь помнила еще, что на занятиях в Отряде Дамблдора Невилл почти не отставал от меня по быстроте реакции.

— Авада Кедавра! — заорала я, не особо надеясь попасть, и была права, парень увернулся, снова увернулся, но драгоценные секунды для того, чтобы перешагнуть через него и броситься дальше, я вроде бы получила. Но замешкалась, увидев, что же капает с ручки Эйдена на мою открытую грудь, скатываясь теплыми липкими каплями под платье — кровь. Его ладошка была разодрана в клочья куском металла двери, а магия, взорванная, как и сам вход, опалила Эйдену и плоть, и кость. Ребенок не терял сознание лишь от удивления и шока, а я не могла остановиться и помочь ему!

— Империо… — бессилие пронзило моё тело и разум.

Живая смерть, как я однажды назвала это удивительно извращенное заклинание, растаптывающее волю и личность. Каким бы смелым, умным и деятельным ты ни был, что бы ты собой не представлял, ты все равно слабее, всегда слабее! То, что Гарри ему не поддавался, не его заслуга, а Лили Эванс или же её убийцы — Волдеморта. Я много читала о непростительных чарах, раздражая своими частыми посещениями и «нехорошими» запросами мадам Пинс, но друга расстраивать не хотела и умолчала про свой вывод, предоставив ему возможность гордиться самим собой, а не отметкой на лбу и жертвой матери.

— Вот и хорошо, сейчас мы с тобой, Гермиона, поднимемся высоко, чтобы падать было больно. Ведь ты теперь… это… высоко летаешь, да? Ну а как же, конечно высоко — чиновница! — он сам отвечал на собственные вопросы, тяжело дышал и вел меня, приказывая идти вверх по лестнице туда, где мог бы воплотить своё безумие в жизнь, а вернее, в смерть. — А еще Тревора искать помогала, тоже мне, благодетельница! — парень тронулся умом.

Он иногда останавливался и оглядывался — звуки сражения стали громче. Это в Малфой-мэнор аппарировали Пожиратели, но возле входа в подземелья, равно как и в них самих меня не обнаружили, ведь оттуда мы с Невиллом, скрытые антипоисковым заклинанием, свернули вбок, незамеченные Беллатрикс.

Ветер был холодным и сильным, он трепал черную черепицу на остроконечных башенках замка, мои распущенные волосы и меня, запертую в собственном теле, путающуюся в подоле длинного шелкового платья, с окровавленным ребенком на руках, идущую к краю, чтобы упасть и больше не подняться. Таков был его план — наказать меня, приказав прыгнуть с крыши, унеся с собою не только свою жизнь, но и сына. Знакомое и тягостное ощущение — отвечать не только за себя, очень тягостное. Я бы и прыгнула, знай, что Эйден будет жить, но вот с ним? Хотя выбора не было, я кричала, но меня никто не слышал, я плакала, но глаза мои были сухи. Что было делать, кому молиться? За полшага до конца я осознала, что могу если не молиться, то хотя бы молить о помощи. Молить того, кому даже приговоренные к смерти не осмеливаются в глаза смотреть, а я знаю, о чем говорю. Из последних сил, ведь Невилл сковывал все мои движения, я сжала кулак на руке с меткой, другой прижимая к себе хныкающего малыша, и взмолилась.

«Мой Лорд, я вновь умоляю о спасении! Я знаю, что не особо вам нужна, я признаюсь, что не люблю Габриэля, но знаю, что вы можете любить! Знаю, черт возьми, знаю! Услышьте меня, мы на крыше, заклинаю, услышьте, вы отец, а я мать, помогите нам…» — я не знала Тома Риддла и не знаю, и никто никогда его не узнает.

Несмотря на всю свою логику и прагматизм, в криках моей души он не нуждался, он нас искал сам. Почему? Спросите Лорда при случае, и передайте мне его ответ тихим шепотом над моими останками, я обязательно услышу. А еще лучше, попросите его ко мне прийти, у меня остались к нему вопросы, очень много вопросов…

В те секунды Лорд находился в холле, добивая тех, кто не успел убить себя сам, а такие были. Ведь пытки — хороший стимул для смерти, и сам сбежишь, и друзей не предашь. Ему понадобились секунды, он даже палочку не достал, просто зажмурился, окутав темной дымкой зал, и выдохнул. С его вздохом все уцелевшие покинули этот мир с гримасой боли на побелевших лицах. Я бы на месте Большого Противостояния Света задалась вопросом, как можно бороться с тем, кто эту самую борьбу игнорирует?

— Тишина! — он поднял руки, и Пожиратели замерли, а Белла даже закрыла рукой свою рану в боку, чтобы звук капающей крови не помешал её повелителю почувствовать меня.

Люциус держался за спинку дивана и, не отдавая себе отчета в своих действиях, раздирал его обивку, не замечая, что ногти не выдерживают и лопаются, а их острые края впиваются ему в плоть. Он не был Малфоем в те минуты, он был разбитым немолодым мужчиной в разодранной Корнером рубахе, с убранными в длинный хвост седыми волосами, стеклянными глазами, не знающим ничего определенного о судьбе двух своих сыновей и жены, любить которую он не мог, но и жить без нее не хотел. Он сам мне это скажет, и то будут самые приятные слова, какие я могла ожидать, да и дождалась, от лорда Люциуса Малфоя.

Я шагнула и не почувствовала под ногами ничего, там была лишь пустота, это как будто ты взлетаешь, но не вверх, а вниз, и полет не обещал быть долгим, я даже не успела попросить прощения у Эйдена за такую его незавидную долю. Однако если бы вдруг и успела, и если бы он меня понял, то все равно не простил бы, знаю.

Сильная рука буквально вернула мой дух на землю, вывихнув плечо и разодрав ткань короткого рукава. Пройдет секунда, и я упаду на колени перед своим спасителем, завою от боли, а затем — от счастья. Империо улетучился, словно и не было его. Волдеморт в облике Риддла, неузнанный Невиллом, сделал шаг назад и подытожил:

— Дыши, дыши за нас всех! — что с ним творила его забитая душа, и что Том, а это был именно он и никто больше, хотел сказать этими словами, для меня навсегда останется тайной.

— Спасибо… — прохрипела я.

— Не благодари, тебе не нравится мой мир, я же вижу! — в его молодом голосе сквозила отчаянная обида. На уставшую женщину у его ног, на себя, на всех вокруг. Но как нужно было смотреть, чтобы видеть истину в её первозданном виде? Одно могу сказать точно — правда, а вовсе не ложь и обман, сила Волдеморта. Другое дело, что неудобна она, чертовски неудобна…

Невилл удивленно тряс палочку, ставшую бесполезной деревяшкой в один короткий миг.

— Ты кто? — он так и не узнал, как именно я выжила.

Лорд весело развернулся, смешно расшаркался, одернул красивый черный сюртук — похожий я не раз видела на Северусе — и быстро засеменил к парню. Представление было рассчитано не только на него, но и на меня, как на любимую его зрительницу.

— Темный Лорд, очень неприятно познакомиться, но вот если вырвать тебе сердце, то первое впечатление будет исправлено! Ну как? Будем исправлять? — Риддл сделал вид, что размышляет. — Или ты предпочитаешь присоединиться к папочке с мамочкой? Я организую, так уж и быть, избавлю тебя от хлопот… — Невилл стоял перед ним прямо, его глаза снова были ясными глазами трудолюбивого и храброго мальчика, которому я не одну сотню раз подсказывала верное соотношение ингредиентов на Зельеварении, с которым дружила и о котором думала, что именно он станет любимым профессором моих обожаемых рыжих детей, но хорошо задуманное часто очень плохо удается, запомните еще и это.

— Будь ты проклят, будь проклят твой крестник, будь проклята твоя кровь… — слова перед гибелью имеют вес, и я до сих пор уверена, что не стоило Лорду давать ему время их произнести, но самоуверенность — второе имя силы, и Невилл оставил после себя мощное оружие против нас всех. Он вложил в него всю боль и весь яд своей ненависти.

Рука Волдеморта, с длинными и тонкими пальцами, уже потянулась к груди Долгопупса, но в тот момент, как люк на чердак распахнулся и в проеме показался взбешенный Люциус, ему пришлось исчезнуть, перевоплотиться он не успел, ведь на этом свете только две женщины знали о его секрете. Возможность уничтожить моего очередного бывшего друга досталось мужу, имеющему на то законное супружеское право. Он долго орудовал Сектусемпрой, и на крыше той ночью смешалась не одна кровь, но Эйден был жив, и меня не пугали остекленевшие мертвые глаза Невилла, наблюдавшие, как я, прижавшись к колючей щеке Люциуса, глажу руками его голову.

«Смотри, Невилл, как я живу, смотри и завидуй!» — мысли злобной сумасшедшей, я понимаю. Но, за ненадобностью, в мире Темного Лорда границы нормальности весьма призрачны…

* * *
Победительницей, идя к воротам поместья с озлобленным мужем и молчаливым Макнейром, я себя не чувствовала. Корнера пленили, заключили в темницу Малфой-мэнора, Белла его пытала, выворачивая ему кости и вовсю применяя Круциатус, желая выпытать хоть что-то о племяннике, но пробыл мой главный враг в моем доме совсем недолго, как и планировал, увы. Корнеровцы, конечно, просчитались, придя к нам тем вечером, и не предусмотрели всего. Да и можно ли было предусмотреть, что к краху так тщательно подготовленного захвата приведет черный шейный платочек Эйдена? Правда, не обычный, а сшитый из ткани, подобной боевым мантиям Пожирателей, на которых вышиты все их имена. Стараниями Люциуса, трепетно относившегося к безопасности семьи, имя его младших сыновей появилось на одеждах всех соратников Лорда ближнего круга. По этой причине мы и выжили, собственно. Не будь того платочка, не ощути Пожиратели опасности для Эйдена, не прибудь вслед за ними Темный Лорд, не почувствуй он меня на крыше, все было бы кончено, ведь все искали Драко, чья кровь, как оказалось, и была использована в проникновении в замок. После такой дерзости кровная защита уже никогда не будет единственной защитой знатных магов, ею обладающих, и станет занимательной, но все же историей, а Люциус еще долго будет корить себя за подобную опрометчивость.

— Где мой сын?

Я стояла за плечом мужа, затянутая во все черное, бледная, осунувшаяся от всех бед, свалившихся на нас, словно кара небес, и сдерживала в себе целое море слов, готовых выплеснуться наружу. Джордж, казавшийся еще более высоким от своей худобы, с горящими карими глазами, наклонил голову в знак приветствия, и отвечать по сути вопроса не спешил. Я чувствовала его страх, он уже давно был и моей тенью.

— Мы пришли за Майклом, — немного помолчал и добавил: — И за гарантиями его безопасности, и если вы их предоставите, мы отпустим вашего Малфоя… — на последних словах его взгляд остановился на мне, но не найдя в той неподвижной женщине ничего знакомого, что позволяло бы ему на меня злиться, он равнодушно отвернулся. Не Грейнджер убила его брата, выходит, и ненавидеть меня не стоило, стоило лишь бороться. Ох, как меня тогда задело его равнодушие! Уизли посчитал меня недостойной своей ненависти, отомстив тем самым так, что дух перехватило…

— Гарантии? Ты, смешной мальчишка, оглянись вокруг, думаешь, Лорд тебе бумагу с обещанием не убить подпишет?! — Люциус оперся на трость и подался вперед всем телом. — Серьезно?!

— Серьезно, — ответил Джордж, но уже не так уверенно.

— Мы отдаем Майкла, вы Драко, и на том расходимся! Всё останется как есть, — процедил муж, — никаких гарантий!

Молодой рыжий мужчина что-то обдумывал.

— А если нет?

От этих слов меня скрутило, я понимала, что выпросив у Риддла возможность отдать того, кто хорошенько и методично портил ему репутацию уже не первый год, мы пошли на риск. Второго шанса просто не будет!

— Как поживают твои племянники — Фред, Джеймс? — встряла я в разговор. Кстати, Джинни родила своего первого сына в один месяц с моим младшим ребенком, и вне брака, ведь я, если вы помните, запретила кому-либо из Уизли связывать себя узами с полукровками. Но кто был отцом малыша, сомнений не вызывало.

— А твои дети? Не болеют? — вежливо, сдерживая ярость от осознания того, что ему угрожает та самая малявка-зубрила, которой он на каждое Рождество в Хогвартсе дарил свои самые полезные изобретения. Веселые меня интересовали мало, насколько я помню.

— Ну, как сказать, старшего вы не достали, но вот младшему всю жизнь придется носить перчатку, ему совсем недавно ручку сильно ранило, и она уже не будет здоровой, так что можно сказать — болеют. И это плохо, Джордж, очень плохо!

И вправду, Эйдену всю жизнь придется носить черную перчатку из выделанной кожи пантеры, она станет его отличительным знаком. По ней его будут узнавать все и всюду. Ему даже не придется знакомиться с людьми, ведь о его принадлежности к роду Малфоев будет красноречиво говорить маленькое и единственное темное во всей его натуре пятно.

Не важно, что я говорила, важно, что меня поняли. Глядя на моё каменное лицо и на довольно ухмыляющегося Люциуса, Джордж не посмел подставить под удар племянников, он поверил мне. Сделала бы я то, что имела в виду? Ну, если бы он не понял? Думаю, да, сделала бы, и никакой Темный Лорд со своей тягой к признанию своего правления не стал бы мне помехой, а муж, само собой, не осудил.

— Мы согласны, — хрипло, и без особой охоты сказал он. Неужели понимал, что Майкл не его герой? Или «хорька» не хотел отпускать?

Джордж махнул Дину Томасу, тихо стоящему за его спиной, Люциус кивнул Уолдену. Оба они исчезли на неполную минуту и появились, но уже не одни, а со своими пленниками — Драко и Корнером, окровавленными, избитыми, с еле заметными признаками жизни на разбитых лицах и заплывшими глазами. Драко отличался лишь пугающе белоснежной кожей. Из него выкачали большую часть крови и не убили лишь благодаря Корнеру, приказавшему оставить себе такой путь к отступлению и спасению, на случай, если все пойдет не так, как они планировали.

— Отдайте Невилла… — тихо попросил Дин.

— Нет! — перебила я супруга, готового избавиться от ненужного трупа.

— Но я… — начал он снова.

— Нет! — моё слово стало окончательным на той вынужденной встрече.

Я бросилась к лежащему на земле Драко, схватившим руками моё лицо и улыбнувшегося в последний раз за год, проводила жгучим взглядом Корнера и его компанию, и клятвенно пообещала себе, что сделаю все, чтобы убить его. А если не моя ненависть раздавит Майкла, то ненависть Габриэля довершит начатое его матерью, уж я постараюсь объяснить сыну, что к чему в этом мире!

Кисси сожжет Долгопупса на заднем дворе, а его пепел пошлет в качестве подарка Уизли, подставившим Невилла одним погожим жарким днем в Норе, и сделавшим его изгоем в этой стране. Он бы выжил, когда-нибудь перешагнул через свою скорбь по Полумне, и не так счастливо, как хотел бы, но прожил отпущенный ему срок. Возможно, даже, занял бы должность профессора Травологии, ведь директор Хогвартса — тот, кто понимает, каково это — существовать без своей единственной любви, и Невилла он бы понял…

Драко выхаживали больше года. Спустя несколько часов после освобождения Люциус, в сотый раз заглянув в спальню сына, не услышал его дыхания, ни хриплого, ни слабого, вообще никакого! Парня спас доктор Лайнус. Настоящий знаток своего дела, он вернул ему жизнь, но уже вскоре мы все о том пожалели.

— Мама, блатик живой? — спросил меня Габриэль, вцепившийся обеими руками в ногу старшего брата.

Его умоляющие глазки не такой ответ выпрашивали, но услышал ребенок лишь моё:

— Не совсем, малыш, не совсем…

Габриэль не желал меня понимать, лежащий перед ним изможденный молодой мужчина был ему дороже остальных. В нем он находил что-то живое, неиспорченное, чудом уцелевшее при такой жизни и отсутствовавшее в других его родственниках, за исключением Эйдена, конечно. Но тот был слишком мал, да и когда вырастет, не станет ему другом. Слишком она разные, мои сыновья, а Драко был, есть и будет ему самым родным человеком, с которым он играл в детстве, делился секретами в юности и которого, я уверена, будет поддерживать в зрелости. Не получая должной любви от меня, он не мог отказаться от нее вовсе и искал в других, не раз такой поиск сыграет с ним злую шутку и заставит обжечься, однажды вовсе уверив его, что люди не могут любить.

— А долго он спать будет? Сколо утло уже!

— Послушай, хороший мой, Драко может не проснуться и нам с тобой нужно быть сильными, только вместе…

— Он пр-р-роснется! — нежное и красивое личико сына исказила ярость, губы сжались в одну тонкую белую линию, в серванте и окнах задребезжали стекла, а со стен попадали картины. Но Габриэль не обращал внимания ни на мой ужас, ни на возмущенные крики обитателей портретов — он был зол, его не устраивали слова матери. Но что я могла? И что мог четырехлетний ребенок? Он и с возрастом не научится созидать, разрушение — вот его родная стихия, а тогда и подавно.

Я грустно улыбнулась, и у сына вопросительно взлетели тонкие светлые бровки.

— Ты буковку «р» выговорил!

— Он проснется… — совсем тихо повторил ребенок и заплакал.

Кома неизвестного происхождения — диагноз Драко Малфоя, и с ним, этим диагнозом, мы боролись долгих тринадцать месяцев. Вся жизнь сосредоточилась в одном месте — Святом Мунго, а колдомедики в лимонных халатах стали моим кошмаром наяву. В Малфой-мэноре не проводили приемов, не смеялись, не разговаривали слишком громко, а просто ждали и надеялись. Я, разумеется, не уповала лишь на надежду и вместе с Алексией посетила все библиотеки мира, от величественной залы в Ватикане, больше похожей на маленький город, до библиотеки Кембриджского университета! Везде можно было почерпнуть что-то о волшебстве и волшебниках, но ни книги, ни лекари так и не помогли.

— Ну что? — с несвойственным ей отчаянием в голосе спрашивала меня Беллатрикс каждый раз, когда я уставшая и злая вваливалась в палату Драко, где она дежурила денно и нощно.

— Нет, Белла, прости… — она коротко и понимающе кивала, усаживалась рядом со мной и начинала раскачиваться, тоненько подвывая. Обычно я, продержавшись несколько минут, принималась ей вторить. Мы были просто женщинами и ничего не могли с собой поделать, нам было больно.

Дела обстояли из рук вон плохо не только лишь у парня. Астория отказывалась возвращаться в дом, где было пролито столько крови, проведывала мужа не чаще раза в неделю и с удовольствием раздавала интервью множеству глянцевых изданий и Рите Скитер в частности, в которых проливала слезы о Драко с такой силой, словно недавно стала вдовой! У Люциуса наблюдался заметный спад в работе, чем не преминул воспользоваться Альберт Нотт, публично обвинивший мужа в бездействии на собрании у Темного Лорда и, к сожалению, был не так уж и не прав. Супруг больше пил, чем работал. Нередко он, сидя в своем огромном кожаном кресле с бокалом виски в руках, провожал меня глазами, пока я бегала по комнате, лихорадочно листая страницы в очередном скучном талмуде о здоровье магов, и что-то шептал себе под нос.

— Хорошо…

— А? — отрывалась я от совсем не увлекательного чтения. — Что хорошо?

— Хорошо, что ты у меня есть, то был мой лучший день в Риме…

— Люциус, ты пьяный, и ты уже говорил мне это вчера и на прошлой неделе тоже говорил!

— Я помню, Гермиона, просто хочу, чтобы ты знала! — злился он. Мне обычно в такие минуты хотелось обнять его сильную, но такую несчастную фигуру, что я и делала.

Не все мои дни в семье Малфоев были счастливыми, не все были хотя бы сносными, за многие из них я понесу наказание, так и не раскаявшись, а за некоторые, немногие, попрошу прощения, но как бы то ни было, Том Риддл подарил мне настоящую семью. Кто знает, может, не случись у Артура приступа глупого мщения, я бы так и не узнала, что это значит. Рон мне нравился, он был своим парнем, но мы не подходили друг другу, я его подавляла, а он меня беспрекословно слушался. Что ж тут хорошего, что за семья бы у нас вышла? Я — в роли Молли?! Ужас!

Другое дело Люциус, совсем другое дело! Он никому не позволял себя подавлять и на следующий же день после злополучного собрания представил Лорду некие неопровержимые доказательства несоответствия Нотта занимаемой должности. Если конкретнее — колдографии, на которых его сын развлекается с некой хорошенькой магглой легкого поведения, щедро сдобренные красочным рассказом мужа о попустительстве Альберта таким вот наклонностям Теодора. Политика политикой, но чтобы приближенные велись на свои же уловки и позорили чистую кровь? Нет, такого он стерпеть не мог, ну а леди Малфой это так — его личный и весьма разумный, как показало время, каприз.

В январе 2004 года мой муж стал министром магии. На его колючий надменный взгляд и белую шевелюру теперь можно было наткнуться где угодно! Будь то карточка в обертке от шоколадной лягушки или громадный плакат в Атриуме Министерства, свеженький свод законов с его высокомерной миной на обложке или «Ведьмополитен» с прыгающим от восторга заголовком «Самый красивый министр магии по результатам анонимного опроса!» Только мне было известно, что должность Люциус «взял» по инерции, и не выступи Нотт с обвинением, занимал бы он свой высокий пост до конца дней.

Летом того же года судьба сжалилась над Драко и, наконец, перестала красть у него драгоценное время и саму жизнь.

— Гэб, подай воды… — хриплым голосом попросил он брата, рисующего в воздухе таинственные лабиринты.

Я никогда не видела моего Габриэля таким счастливым, как в тот день, и больше не увижу. Он невербально, сам того не замечая, наколдовал целый кувшин воды, выбежал в коридор и закричал, не в силах справиться с раздиравшей его радостью.

Вновь вспыхнул свет, жизнь возобновилась, недоброжелатели умолкли, дети продолжали расти, Драко поправляться, а муж и я — работать.

* * *
Черт дернул меня прогуляться по окрестностям Уилтшира тем днем! Захотелось размять ноги, видите ли! И детей с собой прихватить, для той же цели! Мол, и от поместья недалеко, и посмотреть на то, как живут те, с кем по соседству живем мы, показалось весьма увлекательным! Глупая…

Заход в маггловскую кондитерскую прошел гладко. Габриэль и Доминик — сын Алексии — до отвала наелись заварных пирожных и вели себя мирно. В магазине электроприборов они лишь хихикали и норовили «усовершенствовать» электрочайник, тостер и микроволновую печь, за что получили подзатыльники и угомонились. Но, проходя мимо красочной детской площадки с горками, качелями и каруселями, Габриэль изменился в лице, а я прозевала тот момент, когда мой восьмилетний сын скинул с себя маску детства и беззаботности. Увы, я редко угадывала такие его изменения. Засмотревшись на витрину магазина через дорогу, думая лишь о времени в маггловском мире, пролетевшим стремительно и мимо меня, равно как и переменчивая маггловская мода. А ведь мама моя наверняка носила такие узкие брючки и туфли на тонком каблучке!

— Левее, вот на ту, рыжую! Смелее давай, никто не видит, я потом нас всех укрою!

— Но я не хочу, ей будет больно… — Доминик готов был зареветь.

— Зато ты себя проявишь, как сильный маг, ты же не хочешь быть слабым? — Габриэль держал в своей руке дрожащую ладошку приятеля и направлял её на девчушку с рыжими косичками, копающуюся в песочнице и не подозревающую, что песочный замок — это последнее, что она могла бы сделать в своей короткой жизни.

— Говори, кому сказал! К-р-у-ц-и-а-т-у…

— Остановись! — заорала я, обратив на себя внимание двух мамаш с младенцами. Беспокоиться им следовало не обо мне, а о двух мальчишках, играющих с палочками, подаренными Темным Лордом!

— Ну, мам, — заныл Габриэль, — мы просто играли!

— Да, тетя Герм, играли… — обреченно подтвердил Доминик, покрывающий и защищающий всех, кого можно и нельзя. На меня смотрели большие серо-зеленые глаза Волдеморта с пушистыми ресницами, словно говорящие, что он-то все понимает и знает, но просит меня Гэба не ругать, ведь он его единственный друг, пусть и не всегда хороший, но…

Сердце сжалось от жалости. Доминик не оправдал чаяний своего отца и даже матери. Мальчик рос излишне добрым для этого жестокого мира, в котором на него возлагались большие надежды на распространение этой самой жестокости, излишне светлым, с душой, готовой обласкать любого, кто нуждается в ласке и заботе. Особняк Гойлов ломился от прикормленных им бродячих собак, больных и заблудившихся сов и бездомных плешивых кошек. Однажды Доминик даже умудрился найти и притащить в дом, до смерти напугав Сюзанну, маленького дракончика с подбитым крылом, отчего Грэгори прозвал мальчугана Хагридом-младшим, наотрез отказавшись называть его по-другому. Алексия злилась на пасынка и начинала топать ногами, лишь услышав «новое» имя сына, но поделать ничего не могла.

Три месяца назад Габриэль, на глазах у младшего друга, утопил в садовом чане трех котят, мотивировав свой «добрый» поступок заботой о кошке, матери тех пушистых комочков, правда, оставил одного, пояснив Доминику свое решение так:

— Она здоровее будет, не реви! И этого любить больше станет! — но мальчугана это сомнительное утешение не убедило. Он плакал навзрыд весь день и всю ночь. Объяснялся поступок сына легко, я недавно родила дочь — Сильвию, и старший сын всегда отворачивался, когда его отец подбрасывал младенца на руках, восхищаясь маленькой кареглазой леди, так похожей на свою мать. Хотя чаще он просто уходил, наградив и меня, и восторженного Эйдена презрительным взглядом.

В общем, если пофантазировать, то легко можно было представить Риддла, коротающего вечера за увлекательной энциклопедией под мудреным названием «Генетика человека». Именно она, генетика, и дала сбой. Кто знает, может, в роду Марволо, Риддлов или Соррови в прошлые века или, чего уж там мелочиться, тысячелетия, закрался ангел, спустившийся с небес, дабы в далеком двадцать первом веке показать Тому Марволо Риддлу фигу в лице его единственного сына и наследника?

Кроме меня, Алексии и Габриэля никто не знал о родстве Лорда и Доминика Гойла. Сын не мог не знать, так как секретов у Риддла от него не было, да и крестник чувствовал связь между своим крестным и маминым любимцем, кровную связь. Однако, если бы малыша внимательно рассмотрел Поттер, у него тоже не осталось бы вопросов, чей перед ним стоит ребенок и чьи пухлые губки бантиком ему улыбаются. Немножко сутулый от застенчивости, тихий, добрый, любознательный, то есть с характером противоположным своему родителю, внешне он — его уменьшенная копия. Я не видела Риддла ребенком, но, уверена, он таким и был: худощавым, черноволосым, с большими умными и грустными глазами, правильными чертами лица, да и вообще, очень и очень милым! Стоит заметить, конечно, что магический потенциал у него был громадной силы, но использовался в редких случаях и лишь тогда, когда в нем кто-либо нуждался.

Единственная заслуга Габриэля в его общении с Домиником — его опека над ним. Он не позволял даже Темному Лорду прикрикивать на ребенка, раздражавшего того одним своим видом. Крестник всегда выходил вперед, закрывал малыша своей спиной и твердо, как настоящий мужчина, парировал выпад крестного, отвечая ему что-то вроде:

— Он со мной! Не кричи на него, мы идем ко мне, играть! — или «учиться», или «обедать», или просто «не кричи». Да никому не позволено было обижать малыша, а кто совершал такую глупость, раскаивался в своем поведении и старался в дальнейшем Доминика обходить стороной, во избежание неприятных недоразумений с моим сыном. На него же не пожалуешься — сын министра, как-никак!

Эйден в непонятных забавах брата не участвовал, не любил его и всячески игнорировал. Его и так встречали с распростертыми объятиями в любой семье, где имелись дети, подходящие младшему сыну по возрасту. Он светился беззаботностью, весельем, был вежлив и угодлив. Мамочки прочили его в женихи своим дочерям, и Люциус всерьез задумывался, не обручить ли непоседу в раннем возрасте, лишив его тем самым проблем выбора в будущем? А они, проблемы, были бы. Эйден не водился со всеми, прежде гордо интересуясь у карапузов происхождением их родителей и финансовым состоянием, но вот с ним дружить хотели все. Я не успевала покупать подарки на всевозможные дни рожденья, на которые он был приглашен!

Сын не был злым, не был скрытным, никогда не лгал, но и внутреннего мира я в нем не замечала. Ребенок рос избалованным высокомерным красавчиком, слушался родителей, нежно обожал сестру и не терпел неуважения к своей особе и фамилии. И внешностью, и натурой он напоминал мне Драко, каким я его запомнила на младших курсах, хотя того любили далеко не все, да и сообразительности в нем было побольше, но, в общем, малфоевская кровь в Эйдене жила и процветала.

Если продолжить вспоминать тот 2006 год, то, как вы поняли, первое, что приходит на ум — дети. У меня родилась Сильвия, которая вырастет в степенную молодую леди и такую же зазнайку, как и её мама в далеком детстве. Джинни, если вам интересно, а то мне не очень, родила Северуса Поттера, перестала скрывать имя отца своих детей, но скрыла, что у её сына есть и второе имя — Альбус. И впрямь, афишировать такое, по понятным причинам, было бы издевательством над самим ребенком, ведь тому еще в Хогвартс поступать, а новое поколение времен Волдеморта не потерпело бы такого противостояния новым устоям. Факультет Гриффиндор восстановили и шляпу наладили, дабы точно знать, кто есть кто, а не ради традиций и студентов, разумеется, и страна давным-давно пришла в норму, но чья то была норма? Верно — Темного Лорда, потому я Гарри понимаю, конечно.

Зимой того же года Астория, наконец, забеременела, и с трудом, настолько слабым было ее здоровье, но все же выносила и родила хилого мальчика, названного отцом Скорпиусом. В чью честь, и по какой причине, мы обе, сидевшие на диване и отслеживающие глазами хаотичные перебежки счастливого Драко, понять не могли.

— Но, дорогой, может, все же как-нибудь мелодичнее? «Скорпиус» звучит немного странно и режет слух, а моя мама всегда говорила, что имя младенцу стоит давать соответствующее его происхождению… — Астория заламывала руки и жалобно таращила на мужа свои очаровательные голубые глазки.

— Ты хочешь сказать, что имя, данное ему мной, его отцом, недостойно его?! — возмутился мужчина и запустил руку в свою уже совсем не густую платиновую шевелюру.

Я поправила подушки за спиной девушки, все еще слабой после перенесенных родов и подвела краткий итог получасовой беседы, грозившей снова пойти по кругу.

— Она хочет сказать, что ты придурок, а имя дурацкое!

— Да! — радостно согласилась Астория, любившая со мной соглашаться.

Драко укоризненно глянул на жену, не поддержавшую его в такой важный момент, совсем не аристократично погрозил мне кулаком и важно возвестил:

— Всё! Пойду, покажу детям Скорпиуса, они с отцом меня в детской ждут!

«Бедное дитя…» — подумала я и похлопала по плечу пригорюнившуюся новоиспеченную мать.

В общем, детский сад Малфой-мэнора пополнился еще одним постояльцем, издающим шума не меньше, чем все остальные, вместе взятые. И я частенько сбегала оттуда в замок Салазара Слизерина — побродить по его закоулкам, постоять на верхушке самой высокой из известных мне башен, навестить становившегося все более угрюмым и нелюдимым Габриэля, предпочитавшего жилище Лорда дому, и просто отвлечься.

Только вот все чаще мне приходилось ходить туда не с вышеперечисленными целями, а от отчаяния, не в силах поверить, что мой уже девятилетний сын сделал то или иное, и это не мой кошмар, а жуткая реальность…

* * *
— Мама!

— Что?

— Ну, мама!

— Ну что?!

— Скажи ему! — Эйден кричал со второго этажа, и оттуда же доносились звуки нешуточной потасовки.

Я поняла, что, если перекрикиваться, никуда мы не успеем, и решила подняться.

— Кому? — но вопрос был лишним. Доминик и Эйден колошматили друг друга, а рядом, на полу, сидела Сильвия и хлопала в ладоши, решив, видимо, что мальчики для неё стараются.

— Весело, весело! — радовался наивный ребенок.

— Мама, скажи ему, что ты моя мама! — сын был не на шутку взбешен.

Таких просьб я еще в жизни не получала и слегка растерялась.

— Тетя Герм, он не хочет, что я с вами в Хогвартс ехал, а мамы там в этот раз не будет, вот я и…

— В Хогвартс едут только с родителями!

— Но дядя Драко не твой папа! — возразил ему Доминик, за что получил очередную оплеуху и был с легкостью прижат старшим соперником к земле коленом. Я поспешила разнять драчунов, раз сто пожалев, что согласилась на уговоры Драко, который, конечно, не папа Эйдена, а попечитель школы! Потому и был приглашен с детьми на двухдневную экскурсию в Хогвартс, организуемую профессорами и директором каждый год перед приездом уже школьников, для тех, кому только предстоит ими стать. Новый мир, новые традиции — все логично.

— Ну пожалуйста, ну пожалуйста… — всю прошлую неделю канючил мне на ухо помощник министра, не желая отвечать за целую банду детишек единолично. Люциус отбыл по делам во Францию, Астория навещала очередную подругу в Вене, Алекс отправилась за новыми данными для своего учебника в Южную Африку, Темного Лорда, понятное дело, никто не просил, а Белла отпадала по определению, она же Белла!

Мимо прошествовал довольный Драко, наряженный в выходной костюм с длинными полами и стоячим воротником, высокий, стройный, красивый, увешанный драгоценностями и отличительными знаками Слизерина, куда ни глянь. Я позавидовала, ведь моя стройность после трех беременностей была уже не столь явной, как мне бы хотелось. Нет, я еще влезала в узкие платья, но теперь то были, в основном, платья с корсетами, а когда-то я по глупости полагала, что больше никогда не натяну столь неудобный аксессуар!

— Милое платьице! — прокомментировал мужчина мой алый наряд, открывающий чужим взорам гораздо больше, чем позволяли приличия. — Ты в нем…эээ…

— Красивая? — хмуро подсказала я.

— Пышная! — не догадался соврать Драко, за что получил по спине свитером Габриэля.

— Так, все взяли теплые вещи? — вспомнила я про главную свою головную боль, дети категорично не любили собираться. — И ты, Доминик, конечно, ты с нами! — Эйден недовольно поморщился.

— Взяли…

— Габриэль, держи свитер! Ты его не уложил! — сын держал за шкирку брыкающегося младшего брата и всем своим видом давал ему понять, что Доминика обижать нельзя.

— Уложил, просто не этот, а другой, зеленый… — процедил он, все еще не выпуская жертву на свободу. Свитер с гербом факультета подземелья, догадалась я. Ну что ж, верность своим идеалам — хорошая черта.

— Где Сюзанна? — проорала я в пространство.

— Здесь я! Вы там еще долго? — раздался нетерпеливый звонкий голосок с нижнего этажа.

Наконец, когда все собрались и с трудом, но помирились, Драко достал ключ-портал и перенес нас к воротам величественного замка, где вновь прибывших уже встречали преподаватели и сам директор, испепеляющий колючим взглядом своих черных глаз уже не меня, а моего сына — Габриэля. И хоть ребенок был не худшим легилиментом, чем сам Темный Лорд, Северус почуял, откуда ждать беды…


Источник: http://twilightrussia.ru/forum/200-16557-2
Категория: Фанфики по другим произведениям | Добавил: Eliris (05.11.2015) | Автор: Rishana
Просмотров: 302 | Комментарии: 6


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА







Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 6
0
5 Мисс_Монг   (25.11.2015 13:04)
Дом Малфоев полон смеха детишек)) И рада, что Драко жив) Спасибо за главу!

0
4 Al_Luck   (07.11.2015 17:11)
фанфик очень противоречивые эмоции вызывает. С одной стороны, он интересный и написан очень хорошо, пейринг один из любимых, но с другой стороны, вызывает какую-то гадливость. Мстительная, нелюбящая даже собственного сына Гермиона, уничтожающая бывших друзей, ничего, кроме отвращения не вызывает. Понимаю, что во многих случаях иначе поступить было невозможно, но зачастую Гермиона частенько перебирала с местью. Мне болшьно и неприятно видеть такой свою любимую героиню.

0
6 Eliris   (02.12.2015 16:14)
Ну, у каждого свое мнение.
Думаю, я бы так же мстила за свою семью. И эти бывшие друзья намереваются перерезать всех, кто стал членами ее семьи. Так сложились обстоятельства, да, но теперь темные - ее близкие. И как она должна реагировать на стремление бывших друзей убить их всех?

0
2 LoveVolturi   (06.11.2015 14:31)
Спасибо! Глава интересная. Не повезло Гермионе со старшим сыном dry

0
3 Eliris   (06.11.2015 16:07)
А почему это не повезло?
У него с рождения часть силы Лорда, к тому же Темный лорд - его крестный отец! Какое здесь влияние!

Да и спасибо надо Габриелю сказать: он матери жизнь спас!
Все относительно.

0
1 Bella_Ysagi   (06.11.2015 12:14)
happy happy спасибо

Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями



Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]