Я вздохнула полной грудью, пропуская воздух в легкие. Какой же он оказался тяжелый! Этот невесомый источник кислорода казалось, осел бетонными плитами на мои хрупкие легкие. Такой грузный и такой… пустой. Сотни ароматов исчезли, испарились навсегда, оставшись с теми, кто все еще был мертв. Я не почувствовала запаха сырой травы во дворе, вчерашнего перегара местного пьяницы, горелого бекона из Мистик-Грилля, сладких булочек из кондитерской. Как бы я не силилась уловить хоть чей-то запах, я не почувствовала ничего, кроме застилающей меня жгучей обиды. Она стальными когтями впилась в мое живое сердце, протыкая его, что кровь засочилась по венам.

Я осторожно сделала еще один вдох, надеясь уловить неповторимый аромат роз из парка, но воздух был невыносимо пустым! Ничто не заполняло этот чертов воздух! Даже пылинки и те исчезли.

Что-то жгучее подкатило к глазам. Слезы. Казалось, что я разучилась плакать за сотни лет, но теперь с лихвой наверстывала упущенное, даже не стараясь. Они так и потекли по щекам, такие горячие, такие ненавистные. Грудь вздрогнула, губы дрогнули. Мое тело больше слушалось меня. Оно стало существовать отдельно, повинуясь случайным эмоциям и не прошеным чувствам. Я не хотела плакать, но я плакала. И я чувствовала. Чувствовала все. Разъедающую изнутри грусть, пылающий в груди гнев, что сжигал все внутренности и… страх. Он липкой дымкой окутывал мой рассудок, не давая сосредоточиться на чем-то одном. Еще никогда за все пять веков мне не было так страшно.

Я села и открыла глаза. В первые мгновения мне показалось, что комната передо мной в тумане. Куда делись все яркие краски? Почему солнце светит лишь наполовину? Кто размыл огромной кистью передо мной полотно жизни? Неужели люди видят этот мир таким безликим?

Мне страшно было сделать еще хоть одно движение. Если я пошевелю рукой, то мои кости разваляться как прогоревшая древесина, превратившись в пепел. Какая же я хрупкая! Задыхаясь от нехватки воздуха, я опустила взгляд на свои руки. Почему я больше не вижу, насколько идеален мой маникюр? Где мое зрение? Куда все исчезло? Куда пропала моя жизнь?

И почему так холодно? Почему я ощущаю ветер из раскрытого окна? Я же могу заболеть! Раньше ничто и никто не мог причинить мне вреда, а теперь даже этот жалкий ветер мог наградить меня простудой. Я не помню, какого это – болеть. Пылать от жара температуры и хлюпать заложенным носом. Я запросто могу споткнуться на лестнице и разбить голову от удара о ступеньку.

Не в силах больше размышлять о том, что же со мной стало, я поднялась с кровати. С кровати? Ах, ну, конечно же! Заботливые братья Сальватор не могли оставить беззащитную девушку на холодном полу школы. Я же теперь человек, значит, меня можно спасти. Все такие же наивные. Ничто не поменялось.

Я сделала несколько шагов. О, Боже, как медленно! Я движусь будто в замедленной съемке. Ненавижу. Ненавижу то, что со мной стало. Ненавижу эту слабую и уязвимую оболочку! Злость крутым кипятком забурлила по венам. Я просто не могу быть настолько слабой! В ярости я схватилась за настольную лампу и швырнула ее о стену. Но она не разлетелась вдребезги, а лишь с грохотом отлетела в сторону.

Я уставилась на свои руки, будто они стали мне чужими. Где моя сила? Она покидала мое тело, как вода решето. Колени подкосились, и я рухнула на деревянный пол, кривясь от неприятного чувства в ногах. Мне больно. И что это за ощущение, закрадывающееся ко всем моим конечностям? Оно мешало подняться, делая мои веки тяжелыми. Усталость. Она будто старое вино, успокаивала натянутые как гитарные струны нервы. И как хороший алкоголь убаюкивала.

Выдохнув и убрав волосы с лица, я приводила мысли в порядок. Я человек. Я смертная. Я вернулась к тому, от чего сбежала пятьсот лет назад. То-то Клаус будет рад. Новый мешок крови для его гибридов. Потеха для пресловутой Елены Гилберт. Лекарство получил тот, кто меньше всех его хотел. За исключением, пожалуй, злобного психопата, помешанного на своем бессмертии. А ведь сколько раз зарекалась не связываться с Сальваторе!

Меня не убьют, нет. Я человек, наивысшая ценность в Мистик-Фолз. Только вот люди умирают здесь с завидным постоянством. Так что же мне делать? Бежать? Так легко ли будет прятаться от первородного, когда я даже внушить никому ничего не могу?

Поднявшись на ноги, я подошла к зеркалу, больше всего боясь увидеть там Елену Гилберт. Но на меня не смотрели щенячьи глазки моего вечно ноющего и несчастного двойника. На меня смотрела пара гордых карих глаз. Пусть в них плескался страх, но эта девушка, с достоинством встретила свою новую жизнь. Пусть на щеках еще не высохли нечаянные слезы, но носик уже был горделиво вздернут к верху. Пусть они сделали меня человеком, пусть они сделали меня смертной. Пусть теперь в моих жилах течет самая обычная кровь, а сердце каждую секунду борется за шанс жить. Пусть я больше не могу свернуть шею одним легким движением руки и не могу внушать. Но я все еще я. Все еще несравненная и единственная Кэтрин Пирс. И я начинаю новую игру.