Кажется, проходит максимум пара секунд. По крайней мере, Мэтту кажется, что прошло максимум пара секунд. Слух возвращается раньше, чем зрение – вокруг свист и грохот, а земля ощутимо содрогается. Он яростно моргает, пытается поднять руки, чтобы протереть кулаками глаза, но конечности будто ватные. Темнота потихоньку рассасывается и тает, и Мэтт видит свои ладони – кончики пальцев дрожат, на правом запястье неглубокий порез. Спереди маячит лобовое стекло, покрытое плотной паутиной трещин, а за ним яркие сполохи и грохот, будто он оказался в центре фейерверка. Нескольких секунд хватает, чтобы понять, что его голова и конечности на месте, и все, вроде бы, функционирует.
«Мать твою, какого черта не сработала подушка безопасности!? Я этот автосалон засужу на хрен, вот уроды ведь! И какого там снаружи про… »
Он не успевает додумать – распахивается дверь салона, и просунувшийся внутрь Доминик шустро разрезает на нем ремень безопасности, так что Мэтт едва успевает разглядеть остро заточенный охотничий нож с широким лезвием, что мелькнул прямо возле его лица и удивиться тому факту, что у Дома есть такой нож. А потом его выволакивают из машины, ухватив за шиворот, и куда-то тащат сквозь оглушающий грохот и слепящие вспышки, и нет времени даже спросить, что, собственно, творится вокруг, и как Дом так быстро оказался возле его машины, потому что мир, кажется, сходит с ума и рушится, как в его худших ночных кошмарах. Сквозь пелену черного дыма виднеются силуэты заброшенных и наполовину разрушенных зданий, а рядом сгоревшие остовы машин; Мэтт едва-едва успевает разглядеть все это прежде чем оказаться в каком-то полуподвале, где его впечатывают в стену с такой силой, что дыхание сбивается. Дому и этого мало – ухватив друга за отвороты пальто, он принимается его методично трясти.
- Господи Иисусе, Беллс, какой же ты гребанный олигофрен! - лицо Доминика совсем близко, на нем помесь ярости и страха, и Мэтт не сразу понимает, что это страх за него, - Куда ж тебя понесло в одиночку, да еще на машине?! Ты что – совсем ебанулся?!
- Я не… - сипит он, силясь восстановить дыхание.
Его вдруг отпускают так резко, что он едва удерживается на ногах.
- Ты там, часом, башкой не стукнулся, когда врезался? - лицо Дома, как и его голос, вмиг разительно меняются. - Сколько пальцев видишь?
Он машет перед носом Мэтта пятерней; его руки покрыты мелкими царапинами, костяшки пальцев покрасневшие и шелушащиеся, а под ногтями грязь, и это неправильно, категорически неправильно, и что-то тут не то. Мэтт бьет его по руке, отрывается от стены и несильно толкает в грудь.
- Отстань, придурок!
Внутри будто бы раскручивается тугой клубок колючей проволоки, заполняя все клетки его тела, и Мэтт понимает, что это скверно, очень скверно – сейчас он ударится в истерику, ему захочется чего-нибудь грохнуть, а может быть набить морду Доминику, потому что это не его Дом, это какой-то чужой, незнакомый чувак, наверное, брат-близнец, и плевать, что в семье Ховардов не рождались близнецы, это все равно не его Дом, и точка. Потому что у его Дома калифорнийский бронзовый загар и белозубая улыбка, а еще модная стрижка и частично высветленные, частично выгоревшие на солнце прядки волос над оттопыренными ушами. И ковбойская клетчатая рубашка из того бутика… как бишь его? Он так и не научился запоминать названия магазинов. А у этого парня сальные, мышиного цвета волосы, как минимум трехдневная щетина, сложно сказать, у светловолосых мужиков щетина не так заметна, вот он сам вынужден бриться дважды на дню, чтобы выглядеть аккуратно, а Дом везунчик… Господи, вот же фигня лезет в голову! И одет этот парень хуже бомжа – вытянутый свитер в катышках, какая-то неопрятного вида толстовка…
- Кто ты вообще такой, а? Кто ты такой, черт тебя дери?! – Голос предательски срывается, превращаясь в подобие мышиного писка.
- Эй, остынь! – Доминик, вернее, незнакомец, который претворяется Домом, делает шаг назад, примирительным жестом поднимая кверху руки. - Остынь, ладно? Давай вернемся в убежище, когда закончится обстрел, там ты отдохнешь, придешь в норму. Лады?
Не лады. Совсем даже не лады. И Мэтт охотно сдернул бы куда подальше, да вот только снаружи рёв и грохот, и земля периодически содрогается, и весь мир вокруг – это не его мир, он неправильный, он страшный.
«Я сплю, - думает Мэтт, присаживаясь на корточки и утыкаясь лицом в колени. - Это всего лишь гребанный сон. Я проснусь, и все будет как прежде!».