Через неделю я как-то заметил Кэнди, вполне мирно разговаривавшую с Блэком. Говорили они тихо, я из-за своего угла ничего не разобрал, только видел, как Блэк, нагнувшись к Стоун, внимательно слушает и сосредоточенно кивает. Потом Кэнди порылась в безразмерной сумке, всучила ему какую-то брошюру, которую Блэк принял с явной опаской, а затем совершенно по-свойски обняла его и похлопала по спине. По губам читалось что-то вроде «все будет путём, братишка!»

Я еще подумал, что увидь я подобное в исполнении Лили, либо убил бы Блэка на месте или проклял как– нибудь особенно замысловато, либо разругался с Эванс вдрызг, ну, всяко ревновал бы со страшной силой. А тут – ничего. Я просто знал, что у них так принято. Сам я первое время шарахался, когда меня пытались обнять и даже поцеловать совершенно незнакомые люди, потом привык. Впрочем, они достаточно деликатные, и если видят, что человеку это не по нраву, особенно не лезут.

– Чего это он? – спросил я, поздоровавшись с Кэнди.

– Взыскует истины, – загадочно отозвалась она.

Блэк следующие дня три тоже ходил каким-то... задумчивым, а потом взял и приперся на верхушку башни, где мы с Кэнди предавались безделью на редком осеннем солнышке. Попытки приблизиться не сделал, уселся чуть поодаль на зубец башни, да так и молчал, пока Кэнди не слезла со своего насеста и не подошла к нему сама.

– Хей, ты чего? – с интересом спросила она.

– Много думал, – глубокомысленно изрек Блэк.

– И как успехи?

– Ничего не понял.

– В книжке?

– Да нет, в книжке все, в общем, понятно. А вот в том, что видел, ничего не понял.

И тут до меня дошло...

– Кэнди, ты ему что, то зелье дала?!

– Ага, – довольно ответила она. – Кстати, я для него название придумала – «Путь Свободы», как тебе?

– Слишком пафосно, – буркнул я.

– Да брось, можно подумать, Феликс Фелицис – не пафосно, – улыбнулась она и снова повернулась к Блэку. – Так что ты там видел?

Тот мрачно пожал плечами.

– Не могу я пересказать, – буркнул он. – Не представляю, как. Был бы думосброс, я бы показал, а так...
Мы-то уже пробовали эту отраву. Кэнди не говорила, что видит, но улыбалась вполне лучезарно, а я, если честно, ничего особенного и не заметил, просто было светло, тепло и на удивление легко. И никаких единорогов, обидно даже!

Кэнди задумалась, потом покосилась на меня.

– Северус, а ты ведь легилимент, – сказала она вдруг. – Может, он тебе покажет, а ты мне? Ну или перескажешь... Сириус?

– Ну давай, – еще более мрачно ответил Блэк.

Я чуть не сел там же, где стоял. Чтобы Блэк! Добровольно! Разрешил мне забраться в его лохматую башку! Не иначе, в Запретном лесу сдох кто-то очень крупный...

– Только ты там особо не вольничай, Снейп, – добавил он. Надо же, не Нюниус, какой прогресс! Я задумался над тем, что надо исследовать побочные действия нашего зелья. А то мало ли, к чему может привести злоупотребление... – Валяй, гляди.

Я сосредоточился – когда человек сам разрешает заглянуть в его воспоминания, даже напрягаться особенно не нужно, а Блэк, хоть и сомневался, но все же рискнул открыться, и когда он это сделал, я содрогнулся.

Я – то есть он – беспомощно барахтался в какой-то мутной, темной, вязкой жиже, не в состоянии понять, где верх, а где низ. Захлебываться не захлебывался, но дышать все равно было нечем. Потом он как-то сориентировался в пространстве, и оказалось, что наверху едва заметно теплится свет, словно солнце проглядывает сквозь толщу воды. Только вот как Блэк ни рвался к этому свету, ничего не выходило: плыть в этой жиже оказалось невозможно, а дна, от которого можно было бы оттолкнуться, он под ногами не чувствовал. Я буквально ощущал, какое отчаяние захлестывает Блэка, когда вдруг разглядел чьи-то руки, тянущиеся сверху. Он попытался схватиться за одну – откуда-то он знал, что это рука Поттера, – но сразу не вышло, а когда получилось, плоть соскользнула с этой руки, будто перчатка, обнажив кости, которые медленно растворились. С другими было то же самое: он узнавал руки Люпина, МакГонаггал, Дамблдора, еще чьи-то, но ни одна не могла вытянуть Блэка на поверхность. Он уже почти бросил попытки выбраться, но ухватился еще за кого-то, и вдруг его с неожиданной силой потащило туда, к свету.

А потом картинка резко изменилась. Не было никакого болота, Блэк оказался в большой, немного мрачноватой, дорого обставленной комнате. На ковре лежал мальчишка чуть моложе него и рассматривал журнал. «Да это же Регулус!» – сообразил я. Точно, младший Блэк! Он поднял голову, улыбнулся и кивнул.

В кресле расположилась сурового вида дама с книгой, должно быть, мать, Вальбурга, если не ошибаюсь. Вот к ней-то подошел Блэк, молча сел на пол у ее ног и прислонился щекой к колену. Та опустила книгу, вздохнула и погладила Блэка по взъерошенной голове, как непутевого пса. Он так и остался сидеть, даже когда рядом прозвучали тяжелые шаги, и в поле зрения появилась еще одна рука, мужская. Судя по фамильному перстню, это был отец. Рука легла на плечо Блэка, и тут картинка снова расплылась, дальше был только мягкий переливчатый свет, такой же, какой видел я.

Я отвел взгляд и потряс головой, чтобы прийти в себя.

– Ну и что там? – с интересом спросила Кэнди.

– Жуть, – честно ответил я. – Если вкратце, то сперва он тонул в каком-то болоте и никак не мог выплыть, а руки, за которые он цеплялся, исчезали. А потом его вытащили. Дальше была комната, скорее всего, в их доме, а там – Регулус и какая-то дама, наверно, леди Блэк, я ее в лицо не знаю. Потом появился мужчина, но я только руку с перстнем видел. Отец?

Блэк молча кивнул.

– И все, дальше так же, как у меня, я рассказывал.

– И что это означает? – спросил он. Я только развел руками.

– Это означает только то, что ты видел, – совершенно серьезно сказала Кэнди. – Ты не можешь выплыть, потому что тебе не за кого уцепиться. Вернее, есть за кого, но их ты сам оттолкнул. Вкуриваешь?

Тот нахмурился.

– Родители, Сириус, – пояснила она. – Да, я в курсе, что вы поругались, что ты на Гриффиндор пошел им назло, что они упертые чистокровные и не разделяют твоего интереса к магглам... Можно подумать, ты не упертый и не чистокровный!

– А дальше-то что? – спросил он.

– А ты не понял? Ты боролся за свободу, а в итоге ее потерял, – без тени иронии ответила она. – Помнишь, я сказала про груз, который утянет тебя на дно? Ага, помнишь... Это он и есть. Ты видел.

– Ничего не понимаю, – помотал тот лохматой башкой.

– Напиши родителям, – серьезно сказала Кэнди. – Да, понятно, другое поколение, другие идеалы. Они упрямые, мы тоже. Они не понимают нас, мы не понимаем их... – Она помолчала. – Знаешь, у меня страшно религиозная бабушка, это ужасно раздражает, ну а о магии она вообще слышать не желает. Но я ее все равно люблю и никогда не забываю сказать ей об этом... пускай она и зануда. Просто, Сириус, можно не успеть этого сделать, а тогда ты кирпичи с ног уже не отвяжешь, и из болота тебя вытянуть будет некому. Ты же любишь родителей и брата, хоть у вас разные идеалы, разве нет? Напиши.

– Что, так вот просто взять и написать? – неверяще спросил он.

– Ну да, а что? У тебя рука отвалится?

Воцарилось молчание.

– Мне надо подумать, – сказал наконец Блэк.

– Думай, – пожала плечами Кэнди. – Эй, кстати, ты сколько зелья употребил? Там же с запасом было.

– Две капли, как ты сказала. А что?

– Не повторяй пока, – предостерегла она. – Мы пока не знаем, чем это может обернуться.

– Звучит обнадеживающе, – фыркнул Блэк и встал. – Спасибо.

– Обращайся, – пожала плечами Кэнди. – А, постой! Я слышала, тебя приятели Бродягой называют?

– Ну... да.

– А почему?

– А Снейп не рассказал? – удивился Блэк. Я только фыркнул. Такие знания я предпочитал держать при себе. – Я анимаг. Собака.

– Тебе подходит, – серьезно сказала она. – Только возвращайся домой, как нагуляешься. Оно, конечно, все псы попадают в рай, да только бродячим собакам плохо живется. А все, что тебе нужно – это любовь, братишка...

Блэк тяжело вздохнул и ушел. И потом еще несколько дней бродил в глубокой задумчивости, отмахиваясь от остальных Мародеров, только все чаще и чаще шептался о чем-то с братом, хмурился и явно не мог принять решение. Зато от меня отвязался, уже неплохо...

– Как успехи? – светски спросил я, столкнувшись с ним как-то в коридоре. Не удержался просто.

– Мрак, – честно ответил он. Ну да, все видели сов, таскавших ему конверты с фамильными гербами. Иногда по нескольку раз на дню. – Отец, как обычно, сдержан, матушка в ярости... А Рег по секрету сказал мне, что она всякий раз плачет, когда вспоминает обо мне, поэтому запретила упоминать мое имя всуе.

Я только головой покачал: Блэк, изводивший меня больше пяти лет, вдруг так откровенничает... Точно где-то кто-то сдох.

– Может, если бы она хоть раз заплакала при мне, все было бы иначе, – неожиданно добавил он, – но мама ведь аристократка. Никаких эмоций на виду, такие дела... Хотя гневаться она умеет, этого не отнять.

– Поедешь домой на каникулы? – спросил я.

– Поеду, – решительно сказал он. – Убить-то всяко не убьют. И твоя приятельница права: я родительских убеждений не разделяю, но все равно их люблю. Пусть хоть знают об этом, я ведь не Рег, я об этом никогда им не говорил. Ну разве когда совсем маленьким был. А потом, – хмыкнул Блэк, – в бунтари подался, раз уж все равно не я идеальный сын, а брат.

– Блэк, – сказал я. Раньше бы не стал, а тут мне почему-то показалось важным предупредить его. – Ты хорошо помнишь, за чьи руки хватался в этом своем... гм... видении?

Он нахмурился, потом кивнул. А потом лицо у него вдруг сделалось... нехорошим.

– Да, Снейп. Я всех запомнил. Бывай.

Я посмотрел ему вслед, пожал плечами и отправился на занятия.