Форма входа

Категории раздела
Творчество по Сумеречной саге [264]
Общее [1686]
Из жизни актеров [1628]
Мини-фанфики [2543]
Кроссовер [681]
Конкурсные работы [9]
Конкурсные работы (НЦ) [0]
Свободное творчество [4819]
Продолжение по Сумеречной саге [1266]
Стихи [2391]
Все люди [15106]
Отдельные персонажи [1455]
Наши переводы [14317]
Альтернатива [8995]
СЛЭШ и НЦ [8941]
При входе в данный раздел, Вы подтверждаете, что Вам исполнилось 18 лет. В противном случае Вы обязаны немедленно покинуть этот раздел сайта.
Рецензии [155]
Литературные дуэли [108]
Литературные дуэли (НЦ) [6]
Фанфики по другим произведениям [4349]
Правописание [3]
Архив [1]
Реклама в мини-чате [1]
Горячие новости
Топ новостей мая
Top Latest News
Галерея
Фотография 1
Фотография 2
Фотография 3
Фотография 4
Фотография 5
Фотография 6
Фотография 7
Фотография 8
Фотография 9

Набор в команду сайта
Наши конкурсы
Конкурсные фанфики
Важно
Фанфикшн

Новинки фанфикшена


Топ новых глав за май

Новые фанфики недели
Поиск
 


Мини-чат
Просьбы об активации глав в мини-чате запрещены!
Реклама фиков

Сделка с судьбой
Каждому из этих троих была уготована смерть. Однако высшие силы предложили им сделку – отсрочка гибельного конца в обмен на спасение чужой жизни. Чем обернется для каждого сделка с судьбой?

Задай вопрос специалисту
Авторы! Если по ходу сюжета у вас возникает вопрос, а специалиста, способного дать консультацию, нет среди знакомых, вы всегда можете обратиться в тему, где вам помогут профессионалы!
Профессионалы и специалисты всех профессий, нужна ваша помощь, авторы ждут ответов на вопросы!

Набор в команды сайта
Сегодня мы предлагаем вашему вниманию две важные новости.
1) Большая часть команд и клубов сайта приглашает вас к себе! В таком обилии предложений вы точно сможете найти именно то, которое придётся по душе именно вам!
2) Мы обращаем ваше внимание, что теперь все команды сайта будут поделены по схожим направленностям деятельности и объединены каждая в свою группу, которая будет иметь ...

Волчица
Твой первый учитель — твое собственное сердце (индейская пословица)

1+1=0
Теперь мы по разные стороны баррикад, но каждый из нас стал таким не по своей воле, и сейчас мне кажется, что всё, что нас разделяет, не так уж существенно. В конце концов, Эдвард и Белла как-то справляются. И мы сможем

Темный путь
В ней сокрыта мощная Сила, о которой она ничего не знает. Он хочет переманить ее на свою сторону. Хочет сделать ее такой же темной, как он сам. Так получится ли у него соблазнить ее тьмой?

Видеомонтаж. Набор видеомейкеров
Видеомонтаж - это коллектив видеомейкеров, готовых время от время создавать видео-оформления для фанфиков. Вступить в него может любой желающий, владеющий навыками. А в качестве "спасибо" за кропотливый труд администрация сайта ввела Политику поощрений.
Если вы готовы создавать видео для наших пользователей, то вам определенно в нашу команду!
Решайтесь и приходите к нам!

Аудио-Трейлеры
Мы ждём ваши заявки. Порадуйте своих любимых авторов и переводчиков аудио-трейлером.
Стол заказов открыт!



А вы знаете?

вы можете рассказать о себе и своих произведениях немного больше, создав Личную Страничку на сайте? Правила публикации читайте в специальной ТЕМЕ.

...что в ЭТОЙ теме можете или найти соавтора, или сами стать соавтором?



Рекомендуем прочитать


Наш опрос
На каком дизайне вы сидите?
1. Gotic Style
2. Breaking Dawn-2 Style
3. Summer Style
4. Breaking Dawn Style
5. Twilight Style
6. New Moon Style
7. Eclipse Style
8. Winter Style
Всего ответов: 1909
Мы в социальных сетях
Мы в Контакте Мы на Twitter Мы на odnoklassniki.ru
Группы пользователей

Администраторы ~ Модераторы
Кураторы разделов ~ Закаленные
Журналисты ~ Переводчики
Обозреватели ~ Художники
Sound & Video ~ Elite Translators
РедКоллегия ~ Write-up
PR campaign ~ Delivery
Проверенные ~ Пользователи
Новички



QR-код PDA-версии



Хостинг изображений



Главная » Статьи » Фанфикшн » СЛЭШ и НЦ

Голубка

2019-6-20
18
0
Название: Голубка
Жанр: Tragedy
Рейтинг: NC-17
Пейринг: Эдуардо/Изабель
Саммари: Маленький испанский городок, затерявшийся в горах, окутала серая мгла. Кто спасёт жителей от ведьмы, страх перед которой не даёт им спать по ночам? Лишь Инквизиция способна побороть это зло. Святые братья защитят людей от исчадия ада, но смогут ли они защитить самих себя?..

Анонимные комментарии разрешены.




“…Милый, кто те люди, что ждут меня,
И зачем клинки в рукавах?
За какие беды меня винят,
За какие мои слова?
И зачем на платье мне льют огня?
Милый, где же ты? Я жива!..

Милый, где ты?.. Крылья мои в пыли –
Их зачем-то срубил мясник.
Мои руки, слышишь ли, отсекли,
Объясни же мне, кто они?!
Ты стоишь – не рядом, и не вдали,
И в безумных глазах – огни…”
Эрина Морнэрэ


Мне с детства нравилось смотреть на огонь. Завораживающий танец ярких оранжевых всполохов, волны жара, омывающие лицо и руки: согревающие, но не обжигающие. И каждый раз, чувствуя тепло пламени на своей коже, мне хотелось лишь одного: чтобы это никогда не заканчивалось. Чтобы всю жизнь мой путь освещали яркие костры, чтобы в ушах звучало потрескивание дерева, и холод не имел надо мной власти.

Да, иногда мечты сбываются.

Разгоревшийся костёр отплясывает передо мной свой привычный танец. Он ластится ко мне, обдаёт нежным жаром лицо, отражаясь в слезящихся от дыма глазах. Будто верный пёс, огонь всегда готов служить, он с охотой, не зная усталости набрасывается на всё, что я предлагаю ему в пищу. Дерево, бумага… люди.

Ему всё равно.

В общем-то, как и мне. Коричневая кора или светлые волосы – все они в конце концов обратятся в пепел.

И пусть сотни полных ненависти глаз неотрывно смотрят мне в спину; пусть изрыгают проклятия рты корчащихся в пламени еретиков; пусть истошные вопли мешают спать по ночам, непрерывно врываясь в мои сны. Отвратительный запах горелого мяса и едкий чёрный дым, жуткие усмешки покрытых гарью черепов и хруст ломающихся костей – всё это не имеет значения.

Ведь истинная вера яркими кострами освещает мой путь.

Ɨ Ɨ Ɨ


Всё здесь серо. Тучи плотной пеленой закрывают небо, и солнце – лишь бледный отблеск в бесконечной мгле. Туман лежит на земле удушающим покрывалом, запускает свои скользкие щупальца в лёгкие, устраивается внутри, пропитывая отвратительной влажностью всё тело. Деревья, стройными рядами выстроившиеся с обеих сторон дороги, по которой мы проезжаем – это тёмные силуэты, среди которых мечутся полупрозрачные тени, и кривые, голые ветки так и норовят зацепить капюшоны наших простых коричневых ряс.

Мне доводилось бывать во многих уголках Испании, но нигде ещё всё вокруг не дышало настолько явным, ощутимым злом. Даже птицы, чьё пение повсюду сопровождает нас, притихли, и в мутном воздухе разносится только стук копыт, звук нашего дыхания да шёпот брата Густава: он жарко молится, прикрыв глаза и сжав в кулаке своё небольшое деревянное распятие.

Я же сдерживаю порыв присоединиться к нему и отогнать липкий страх привычными, напевными строками обращений к Господу. Негоже тем, кто предан вере всем сердцем, пугаться капель воды, зависших в воздухе. И пусть руки сотрясает мелкая дрожь, а кони испуганно всхрапывают, то и дело замирая на месте и прядя ушами: мы приехали сюда, чтобы бороться со злом, а не в страхе бежать от него.

Сам Бегет тоже встречает нас тишиной. Стук копыт по каменной брусчатке эхом разносится по узким улочкам этого города, но никто не спешит выглядывать из окон домов, а из-за углов не показываются любопытные лица детей – весь городок будто погружён в спячку, и жители его провожают нас сонными, безразличными взглядами.

Мы не привыкли к подобному. Приезд инквизиции, особенно в такие маленькие городки, всегда сопровождается шумихой: нас встречают уже на подъезде, сопровождают к церкви, иногда – сразу подбегают к лошадям, заставляют наклониться и громким, жарким шёпотом сообщают, что им есть, что рассказать Великой Инквизиции… Кто-то же провожает нас полными ненависти взглядами, до которых нам нет дела. Но такое равнодушие впервые встречается на нашем пути.

Невольно задумываюсь – может, жители Бегета и не знают о том, кто мы? Но тут же откидываю эту мысль. Несмотря на то, что городок затерялся в горных лесах, он связан со многими поселениями Испании: в конце концов, жители Бегета ежегодно перегоняют овец на юг, уничтожая посевы на своём пути. Сколько раз я сам слышал, как вмиг обнищавшие крестьяне тихо или срываясь на полный отчаяния крик обвиняют Месту в ереси, грозят инквизицией… нет, дело не в незнании.

Но в чём? Что могло заставить людей стать такими… мёртвыми?

Мы в молчании подъезжаем к церкви Святого Христофора. Здесь царит оживление, люди стекаются ко входу в обитель Господа нашего, и с каждым шагом, который делают кони, дышать становится легче. Здесь на наше присутствие реагируют: все, собравшиеся на маленькой площади перед каменными стенами церкви, смотрят на трёх инквизиторов. Смотрят с удивлением… и облегчением. Люди перешёптываются, то и дело бросая в нашу сторону взгляды, и я хмурюсь, потому что этот шёпот полон радости. На замученных, тоскливых лицах людей расцветают слабые, но искренние улыбки. Так нас не встречали ещё нигде, и, на мгновение прикрыв глаза, я возношу хвалу Всевышнему за то, что, несмотря на протесты, верховный инквизитор Томас де Кастильо счёл нужным отправить нас сюда. Не пристало слугам Господа обходить вниманием даже такие маленькие и затерянные места, и только теперь я понимаю, насколько был неправ, выступая против этого похода…

Небольшая толпа расступается, пропуская вперёд местного священника. В его глазах горит огонь веры: его не перепутать ни с чем, и люди, чувствуя это, тянут к плотненькому, низкому мужчине руки, блаженно прикрывая глаза, если у них получается дотронуться до его одеяния. Даже туман, что помутнил зрение, не касается чёрных одежд, будто в страхе рассеивается, и я спешиваюсь, заполняя лёгкие свежим осенним воздухом: кажется, что я вновь обрёл способность дышать.

Подойдя ближе, он протягивает к нам руки. Его лицо светится неподдельным восторгом, и, откинув капюшон, я нервно приглаживаю отросшие волосы: от старых привычек сложно избавиться, от них не спасает ни сан, ни долгие годы служения Богу. В конечном счёте, мы остаёмся людьми, у которых есть и слабости, и недостатки. Инквизиторов нельзя назвать святыми…

- Братья! – восклицает священник, почти до боли сильно сжимая мои плечи. Его ладони горячи, они обжигают кожу под рясой, но этот жар похож на тот, что исходит от пламени – он безвреден и приятен, и я тихо вздыхаю, целуя маленький крест, который до этого крепко сжимал в кулаке.

- Здравствуй, брат, - говорю я в ответ, смотря прямо в его глаза, в которых пылает вера, и радость, и страх. – Полагаю, нам стоит побеседовать вдали от…

Он прерывает меня, несмотря на все уставы. И я был бы вправе обвинить его в непослушании церкви, но то, что срывается с его губ, заставляет меня самого забыть обо всех установленных порядках.

- Хвала Господу нашему, вы пришли, - горячо шепчет он, переводя взгляд с меня на замерших позади братьев Густав и Карлоса. – Теперь ведьме не уйти.

- Ведьме?.. – переспрашиваю я, не уверенный, что правильно расслышал его. И слышу в ответ уверенное «да», подкреплённое взглядами десятков глаз, в которых пылает страх и надежда.

Ɨ Ɨ Ɨ


Вопреки мнению жителей деревень, которые скорее поверят интересным слухам, чем собственным глазам, мы с братьями в первую очередь стремимся очистить земли от ереси иудеев и мавров, а не от приспешников Дьявола – которых, в свою очередь, мало кто встречал. Конечно, глупо было бы не верить в ведьм и колдунов, особенно когда слышал рассказы о том, как они корчатся, сгорая, как чернеют их глаза и как жуткий вой вырывается из их груди перед смертью, но на моём пути служения церкви я не встречал ничего подобного.

Что ж, раньше мне везло.

Мы не тянем время, не даём ей подготовиться: сразу после встречи со священником наша маленькая процессия направляется к маленькому домику, построенному на окраине Бегета. Он стоит немного обособленно: деревья окружают каменные стены, и ветви нависают над нами, скрывая и без того тусклое солнце. Брат Карлос, спешившись, стучится в небрежно сколоченную дверь. Паренёк, показавший дорогу, прячется за нашими спинами, и я вдруг понимаю, что с удовольствием последовал бы его примеру. Это нелепое, смешное на вид сооружение дышит жестокостью, и яростью, и злом. Проёмы окон похожи на распахнутые врата ада, и тьма в них – живая. Она колышется, ждёт малейшей возможности вырваться на свободу, поглотить, поработить… Кровь стучит в висках, и всё внутри кричит, умоляя бежать, спастись, пока не поздно, скрыться от этого ужаса, чтобы больше никогда, никогда не чувствовать, как бурлящая внутри жизнь обращается в лёд, как воздух застревает в горле склизким комком, как безвольно опускаются руки, роняя на землю простенькое деревянное распятие…

Встряхнув головой, я с усилием сбрасываю с себя это наваждение, паутиной закутавшее меня в свой кокон. Братья, морщась, медленно отступают, но я не собираюсь следовать их примеру. В глазах темнеет, и страх, чужой, не мой страх борется с яростью и верой, что неизменно пылают внутри. Это смертный грех – так сильно ненавидеть кого-то, но как иначе побороть морок, как справиться со злом?

Подхватываю распятие, упавшее в пыль: дерево, которого касался сам папа, жжёт руки, и за дверью домика раздаётся истошный вопль. Она распахивается, и что-то ярко-белое бросается прямо на меня, закрывает глаза, до крови царапает кожу. Будто маленькие иголки впиваются в щёки, и я, не в силах сдержаться, кричу: не от боли, а от дикого, первобытного ужаса, который волнами прокатывается по телу.

Мне стоило бы взывать к Богу, но губы не слушаются, в голове царит сумбур – как вспомнить хоть строчку из молитв, слова которых, казалось, должны были навеки отпечататься внутри? Как заставить себя верить в помощь Всевышнего, когда всё вокруг закрыла непроглядная тьма, когда горячие ручейки бегут по лицу, оставляя вкус стали и ржавчины на потрескавшихся губах? Крик бурлит в горле, и кулак с зажатым в нём распятием впечатывается в тёплую плоть, отбрасывая в сторону существо, терзающее меня.

Барабанные перепонки разрывает жуткий, нечеловеческий вопль, который издаёт… маленький белый голубь. Встряхнувшись, упавшая было у моих ног птица взмывает ввысь, тяжело хлопая растрёпанными крыльями, и страх, что заставлял рассудок помутиться, исчезает. Кажется, зловонное, душное облако, окутывавшее это место, рассеивается в прохладном вечернем воздухе, и я с удовольствием заполняю лёгкие вернувшейся свежестью, изгоняя из себя сопротивляющуюся, противную липкость.

В дверях вдруг возникает тонкая тёмная фигура: она медленно, постепенно вырисовывается в тумане, как будто это зрение, привыкшее к темноте, становится способным различать расплывчатый силуэт. Но я готов поклясться, что раньше её здесь не было… «Ведьма», - слышится позади испуганный шёпот – Густава? Карлоса? Мальчишки, что был провожатым?.. – и я невольно ёжусь, но только крепче сжимаю дерево распятия во вмиг взмокших ладонях. «Боже, помоги», - шепчу, на мгновение прикрыв глаза, но ветви закрывают небо, а веру скрыли тени страха и неуверенности.

- Испугались, инквизиторы? – говорит ведьма скрипучим голосом, выплюнув второе слово так, будто оно было чем-то грязным, отвратительным… горьким. Внутри с новой силой вскипает ненависть, и, с трудом заставив себя поднять голову, я смотрю прямо в спрятанное в темноте лицо.

- Ты обвиняешься в ереси и колдовстве, - говорю я, еле шевеля непослушными, сведёнными судорогой губами. – Во имя Господне… - распятие впивается в ладонь, и резкая боль будто отрезвляет, придавая сил. – Следуй за нами.

За моей спиной слышится шорох, а за ним раздаётся дрожащий голос брата Карлоса: он снова молится, и ведьма вздрагивает, морщится, выходя на свет. На вид ей около сорока лет, но глаза – старые, блёклые, почти белые. Красные, как кровь, волосы аккуратно уложены, белая кожа будто сияет в тусклом свете заходящего солнца. Она красива, и в то же время ужасна.

Густав подходит к ней, спотыкаясь, и скручивает верёвкой руки. Ведьма не сопротивляется, только смотрит на нас с отвращением и брезгливостью, будто увидела насекомых, пробравшихся в её тарелку.

- Слуги Господа, - шипит она, глядя прямо в мои глаза. – Чтоб вы все подохли…

Я жду чего угодно – что нас пронзит молния, что она унесётся, хохоча, вместе с ветром, срывающим капюшон с головы, но ничего не происходит: только ругательства и богохульства непрерывно слетают с тёмных, тонких губ.

Запрыгнув на коней, мы окружаем её – брат Густав, судорожно сжимающий конец верёвки, впереди, мы же с Карлосом – по бокам. Ей не сбежать, и она с презрением косится на распятия в наших руках, шипя от боли, когда пропитанная освящённой водой верёвка впивается в кожу запястий. Мы молча движемся к церкви: на этот раз нас сопровождают любопытные, благодарные, полные страха и почтения взгляды, но я не могу заставить себя повернуть голову и посмотреть на жителей Бегета. Мой взгляд прикован к затылку брата Густава и к ярко-белой седой пряди, что резко выделяется среди отросших за время нашего пути чёрных волос.

Ɨ Ɨ Ɨ


В Бегете праздник: пиво и вино льются рекой, на небольшой площади в центре города танцуют девушки в разноцветных нарядах, и оживлённая толпа свистит, смеётся, рукоплещет и отпускает добродушные комментарии в сторону танцовщиц. Звёзды ярко сияют на чистом ночном небе, и воздух как никогда сладок – его можно пить, смакуя переливы вкуса. Сама того не желая, ведьма подарила жителям Бегета способность ценить мелочи, на которые обычно мало кто обращает внимание…

Вздрогнув, я кутаюсь в рясу, надвигая капюшон как можно глубже. Мне не по себе от этой беззаботности, которой, кажется, пропитаны даже камни окружающих домов. Яркий свет факелов не в силах разогнать все тени, прячущиеся в проулках, а звёзды ничего не могут противопоставить бездонной черноте неба. Ещё никогда окружающий мир не казался мне настолько враждебным.

Найдя конюшни, я убеждаюсь, что мальчишка-конюх помнит: на рассвете конь брата Густава должен быть готов к долгой дороге. Он спустится вниз, поскачет на юг, неся послание Супреме, без чьей поддержки мы, как считается, не можем ни проводить допросы, ни выносить приговоры, ни, тем более, приводить их в исполнение. На самом деле, всё не совсем так – наш случай можно считать исключительным, медлить нельзя; кто знает, на что способна эта ведьма? Судя по рассказам, ей ничего не стоит обернуться дымом и освободиться из заточения, ускользнув от нас, словно песок, что неудержимо течёт сквозь пальцы. Имея целый город обвинителей и свидетелей, нам нечего опасаться, Супрема лишь похвалит нас за расторопность.

Если быть откровенным, мы могли бы спокойно вершить правосудие и не оглядываясь на Верховный Трибунал. Сложно придумать ситуацию, в которой и Супрема, и корона, и папа оказались бы не на стороне инквизиторов. Пожалуй, чтобы вызвать их гнев, нам стоило бы сжечь весь Бегет по подозрению в ереси… и даже тогда, скорее всего, нас бы оправдали.

Иногда эта безнаказанность даже нам самим представляется пугающей.

Задумавшись, я медленно, бесшумно иду по узким улочкам, уже не замечая дороги. Слишком много мыслей в голове, слишком тяжёлой кажется удобная коричневая ряса инквизиторов, слишком необъяснимо всё происходящее…

Брат Густав, конечно же, понимает всю необязательность своего отъезда. Но верит в ложь, с облегчением следует букве закона, не обращая внимания на двусмысленность его формулировок. Его голова снова гладко выбрита, но та седая прядь отражается в полных потаённого страха глазах, не даёт забыть о себе, проявляясь дрожью в голосе и в руках. Морщины на его лице стали глубже, круги усталости под глазами – темнее. С каждой прошедшей минутой он увядает, стареет, дряхлеет, словно ведьма до сих пор высасывает из него силы.

Может быть, его вера недостаточно сильна. Но как я могу обвинять его в этом, если мне самому помог взять себя в руки отнюдь не Бог, а слепая, всепоглощающая ненависть?

Мы безразличны к тем, кого обвиняем, допрашиваем, сжигаем. Дело не в личной неприязни, и среди тех десятков людей, которых я лично отправил на костёр, наверняка были и те, что могли бы стать мне хорошими приятелями. Но это не имеет значения. Ничто из того, что мы чувствуем, не имеет значения. Важны лишь интересы Церкви и короны.

Так почему сейчас мне не терпится приступить к пыткам? Смотреть, как ведьма будет корчиться от боли, кричать, стонать и умолять нас остановиться? Как она будет признавать свою вину, раз за разом рассказывая обо всех своих злодеяниях?..

Инквизитор должен быть беспристрастным. Но в этот раз дело не в Церкви и даже не в Боге. Это неправильно и грешно, но всё, что мне нужно – это увидеть, как самодовольство в расширившихся от боли блёклых глазах сменится на всепоглощающий, животный страх. Всё, что мне нужно – это месть за недостойный Инквизитора испуг, это возможность вернуть спокойствие и не видеть приспешников Дьявола даже в ясном ночном небе.

Всё, что мне нужно – это сжечь ведьму, очищая от накипи колдовства не только её душу, но и свою.

Ɨ Ɨ Ɨ


Несколько факелов в дрожащих руках отбрасывают огненные отблески на картину передо мной, позволяя выхватывать лишь её части, не давая увидеть её целиком, мешая осознать, что именно происходит у меня перед глазами.

Вижу мужчин, склонившихся у стены дома.
Ухмылки на их лицах.
Грязные руки, что тянутся вниз, туда, где кто-то слабо шевелится.
Платье, разодранное на куски.
Движущуюся фигуру.
Тучное тело, что толкается, толкается, толкается вперёд.
Тонкую, бледную руку…

Чем ближе я подхожу, тем громче становятся голоса мужчин, их смех и угрозы. В нос бьёт запах пота, крови и прокисшего вина, и я прижимаю ткань капюшона к носу, не желая вдыхать это зловоние. «Что, нравится, ведьмино отродье?» - рычит один из них, и вдруг все кусочки мозаики складываются воедино.

- Что здесь происходит? – вопрошаю я в полный голос, выпрямившись и сложив руки на груди.

Безрассудная отвага не сразу покидает их; избыток вина и пива мешает трезво смотреть на мир. Они уверены, что поступают правильно…

- Наказание, святой отец, - отвечает на удивление ровным голосом самый высокий из них. В его глазах – усмешка и вызов, и я стискиваю зубы, с трудом сдерживая гнев. – Эта глухонемая приходится ведьме дочкой. Бог-то всё видит, вот и не дал этой погани ни слуха, ни голоса.

Лежащая у его ног фигурка дёргается, сворачивается в клубок, пытается прикрыться остатками платья и дрожит, дрожит, дрожит… не произнося ни звука. Только тихие всхлипы растворяются в ночном небе.

- Это дело церкви, - произношу я, сжав руки в кулаки. Во мне нет ни капли того ужаса, что затопил всю душу рядом с колдуньей. Даже тень его, поселившаяся внутри, ушла, уступив место необъятной печали.

Считается, что Господь отвернулся от тех, кто рождается без дара слуха, зрения или голоса. Как часто нам приходят доносы на таких людей! Их обвиняют в колдовстве и пособничестве Дьяволу, и некоторые братья склонны верить этому, огнём очищая неугодную Богу душу, возвращая её на небеса. Но это… худенькая ручка и дрожащие, тонкие пальцы… не очищение души, а насилие над оной.

- Хочешь забрать её себе, инквизитор? – насмешливо произносит всё тот же мужчина, пока его друг спешно поднимается на ноги и натягивает штаны. – Так мы можем поделиться.

Остальные переглядываются. Это самоубийство – так обращаться к представителю Святой Инквизиции. «Хуан, не нужно», - говорит один из них, кидая на меня полный страха взгляд.

Но сейчас мне не до них. Лицо Хуана запомнить совсем не сложно: светлые волосы и голубые глаза – редкое сочетание в этой части Испании. Я не хочу тратить время на демонстрацию силы Инквизиции: слишком быстро остатки платья на девушке окрашиваются багровым, слишком тихими стали всхлипы, слишком бледной кожа.

- Идите по домам, - брезгливо произношу я, кутаясь в рясу. После палящего солнца южной Испании прохлада в этом горном городе пробирает до костей…

Они бросаются врассыпную, спотыкаясь и падая. Жалкое зрелище – толпа рослых мужей, которые ведут себя как нашкодившие щенята. И лишь Хуан медленно проходит мимо меня, выпрямив спину и усмехаясь. Пронзительные голубые глаза даже в неверном свете факелов блестят, будто сияют сами по себе, и, заглянув в них, я вздрагиваю. От него не пахнет ни алкоголем, ни потом; но если бы жестокость имела свой запах, уверен, он резал бы обоняние подобно острейшему из ножей.

Наконец мы остаёмся вдвоём. Беспощадный инквизитор и хрупкая, почти обнажённая, растленная девушка. Она неподвижно замерла на земле, и только тихие вздохи, с хрипом вырывающиеся из её груди, показывают, что она ещё жива.

А я боюсь подойти ближе. Прошлое, от которого я так усиленно бегу, скрываясь от него за маской безразличия и верой, вдруг оказывается рядом, передо мной, оно кровью вытекает из девушки, оно пахнет ржавчиной и медью, оно стучит в уши хриплыми вдохами и сиплыми выдохами. Не булыжники Бегета я вижу перед собой, а собственную детскую кровать, не каменную стену, а искусную вышивку, расцвеченную багровыми пятнами. Не безымянная девушка лежит у моих ног, свернувшись в клубок, а мама, мама, мамочка… И ничего не сделать, никак не спасти, можно только выть, вцепившись в холодную неживую руку, глотать, зажмурившись, слёзы, и невольно слушать громкий хохот мавров, учинивших расправу над светлой, полной любви женщиной… Наказав её лишь за то, что она искренне верила.

«Эсми», - срывается с непослушных, онемевших губ, и этот тихий выдох, полный детской боли, эхом разносится по узкой улице, приводя меня в чувство.

Она уже давно мертва. Зато бедняжке, лежащей передо мной, ещё можно помочь.

Резко наклоняюсь и осторожно беру девушку на руки. Она совсем лёгкая, будто пёрышко, но я чуть не роняю её, лишь в последнее мгновение спохватившись и перехватив хрупкое тело поудобнее. Она… прекрасна. Как ангел. Освещаемая лишь холодным светом луны и звёзд, её кожа сияет. Она бела, как снег, её волосы кажутся чёрными, как и кровь, стекающая по длинным ногам. Лишь иногда мелькает в этой черноте серебристый отблеск…

Весь путь до церкви я то и дело смотрю на неё и каждый раз заставляю себя перевести взгляд на что-то иное. Быть может, это тоже магия, колдовство, но в нём нет зла, только пресловутая печаль, тоска и стремление к красоте.

«Это богохульство», - шепчет тихий голос внутри, когда я проношу её в пристроенный к церкви дом.
«Это безумие», - твердит он, когда я укладываю её на приготовленную для меня кровать, не обращая внимания на кровавые пятна, тут же расцветающие на простынях.
«Это ересь», - безнадёжно кричит всё моё существо, когда я касаюсь её холодного, влажного лба губами и шепчу: «Ангел».

Выхожу, не оборачиваясь, и плотно закрываю за собой дверь. Маленькое деревянное распятие впивается в ладонь, когда я захожу в церковь: сегодня мне есть за что просить прощения у Господа.

Pater noster qui in celis es,
sanctificetur nomen tuum,
veniat regnum tuum,
fiat voluntas tua,
sicut in celo et in terra...


Только эхо поддерживает эту древнюю молитву, вместе со мной произносит её, лишь немного отставая. Да далёкий визгливый хохот ведьмы вплетается в текст, делая его похожим на полное злобы заклинание.

Впервые я не чувствую спокойствия, раз за разом обращаясь к своему Богу. Наоборот: с каждым словом внутри всё растёт тревога. И по спине пробегает холодок… неужели Он отвернулся от меня?

Долгие молитвы не помогают. С каждым произнесённым словом смех ведьмы становится всё громче, он калёным железом впивается в уши, заставляет сбиваться, забывать не только строки обращений к Господу, но и моё собственное имя. Лики святых, что окружают меня со всех сторон, кажутся зловещими, тени, ложащиеся на потрескавшуюся краску или стекло витражей, делают их враждебными, хитрыми, чужими. Как обращаться за помощью к тем, чей образ внушает тебе суеверный, жуткий страх?

Воздух в церкви сгущается, не давая дышать. И нет в душе ни отваги, ни уверенности, ни веры – только ужас, пронзительным холодом заполняющий лёгкие, удушающим покровом ложащийся на лицо, омерзительной влагой выступающий на лбу и спине.

Распятия, иконы, алтарь – всё кружится в диком, колдовском танце, и я погружаюсь в темноту, успев увидеть напоследок взмах белоснежных крыльев, успев услышать издевательский смех, зазвучавший в унисон со скрипучим хохотом пойманной нами ведьмы…

Ɨ Ɨ Ɨ


Я стараюсь не думать о произошедшем прошлой ночью. Очнувшись уже с утра, я первым делом побежал к спасённой девушке, но постель была пуста. В висках молоточками стучала боль, с каждой секундой становясь всё сильнее и сильнее. Утро было серым и безрадостным: гулявший всю ночь город казался совершенно безлюдным; на улицах было пусто, и лишь мальчишка-конюх, приведший коня, да белый голубь, чистивший на площади у церкви пёрышки, показались нам на глаза.

Судя по всему, не только у меня эта ночь не задалась. Брат Густав казался постаревшим и каким-то… погасшим. Этот всегда подтянутый и крепкий, жизнерадостный мужчина только вяло махнул нам рукой на прощание, еле-еле взгромоздившись на своего верного коня. Его движения были вялыми и замедленными, как будто он двигался, преодолевая ветер, дующий ему в лицо, как будто ему требовалось приложить неимоверные усилия даже для того, чтобы просто поднять руку. Брат Карлос был задумчив и тих. Но всё это показалось совершенно несущественным, когда я посмотрел на отца Альберта. Его взгляд был пустым. Куда исчезла вера, ещё вчера сиявшая в его глазах, вера, которую ни с чем нельзя было перепутать? Перемена была разительной, и я до сих пор то и дело поглядываю на кардинально переменившегося за одну лишь ночь старика.

Кроме того, я не узнаю самого себя. Всегда славившийся выдержкой и спокойствием, теперь я не могу унять дрожь в руках, и каждый резкий звук заставляет меня вздрагивать всем телом. Деревянное распятие жжёт кожу, но я упорно не выпускаю его из ладони, сжимаю так крепко, что мышцы то и дело сводит судорогой. В душе нет веры ни в Бога, ни в самого себя; только тупая ненависть и усталость.

Не такими должны быть инквизиторы, защищающие свет христианства, не дающие ереси и прочему злу забрать всё святое из сопротивляющихся подобному насилию душ людей.

Идёт уже третий час нашего добровольного заточения в пристроенном к церкви доме священника. Такая близость к божьему храму кощунственна – церковные стены никогда не становились свидетелями допросов - но иного выхода у нас нет: кто знает, на что она способна за пределами этого святого места? Здесь же мы чувствуем себя увереннее, зная, что Бог помогает нам вершить правосудие.

Запах крови и мочи, изначально бивший в нос, уже почти не чувствуется, а пронзительные вопли ведьмы кажутся далёкими и приглушёнными. Этот допрос медленно, но неудержимо вытравливает всё, что кипело в душе, оставляя лишь всепоглощающую усталость и брезгливое отвращение к исчадию ада, что, слабо подёргиваясь, висит в центре комнаты.

Нас всего пятеро – брат Карлос, святой отец Альберт, я и двое мужчин, вызвавшихся в помощники. Им обоим небезразлична судьба ведьмы; одного, Бенито, она лишила ребёнка, сглазив его беременную жену, второй же – Васко - заполучил шрам на пол лица, когда ночью случайно подошёл к её дому: он уверяет, что ветки растущих там деревьев хлестали его, пока он не выполз на улицу, ничего не видя из-за заливавшей глаза крови.

И мы верим ему.

По стенам мечутся чёрные, объёмные тени. Они кажутся живыми, выступают свидетелями происходящего, и их плотные края, что щупальцами тянутся в нашу сторону, явно показывают, чьей стороны они придерживаются. Ведьма только слабо смеётся, глядя на наши бледные лица; несмотря на боль, терзающую её тело, она, кажется, получает удовольствие от происходящего. Купается в том страхе, что исходит от нас, криво усмехается, когда Васко или Бенто вздрагивают, слыша её голос.

Она висит в самом центре комнаты, примерно в футе от пола. Руки, неестественно вывернутые в плечах, стёрты верёвками в кровь – впопыхах воссозданная Васко и Бенито дыба-подвес ничуть не уступает той, что находится в пыточной камере Барселоны. Обнажённое тело ведьмы красиво, но на него вовсе не хочется любоваться. Если девушка, спасённая мною прошлой ночью, была похожа на ангела, прекрасного, неземного, чистого, даже несмотря на всё то, что сотворили с ней Хуан и его прихвостни, то образ ведьмы жжёт глаза, заставляя их слезиться.

Я не вижу в ней ничего человеческого…

Она отказывается говорить нам хоть что-то, кроме своего имени – Виктория, - выплюнутого мне в лицо ещё до начала допроса. Только кривит губы, шепотом, не останавливаясь, богохульствует и осыпает нас проклятиями.

Киваю Бенито, и он выходит из комнаты, чтобы спустя пару минут вернуться, неся в руках толстую верёвку. Здесь нет орудий пыток – этот всегда спокойный, мирный городок не был готов к тому, что они могут понадобиться, - но Инквизиция способна бороться со злом, используя подручные средства.

Осторожно подойдя к ней с двух сторон, мужчины следуют моим указаниям. Васко, обхватив ладонями щиколотки Виктории, раздвигает её ноги – совсем немного, но этого достаточно, чтобы протянуть между ними верёвку. Она пытается сопротивляться, понимая, что её ждёт, но испанец достаточно силён, чтобы справиться с женщиной, которая без своей колдовской силы, подавляемой близостью церкви, не представляет для нас опасности. Пока Бенито держит верёвку, Васко ловко прицепляет к ногам колдуньи тяжёлые камни на цепях – так она не сможет двигаться. На его лбу от напряжения вздувается вена, пот заливает лицо, но в глазах светится неприкрытое злорадство. И я осудил бы его, не отпечатайся след этого греховного чувства на лицах каждого из нас.

Всего несколько минут спустя мы слышим первый истошный вопль ведьмы.

Васко и Бенито отлично справляются с возложенной на них задачей. Сильными руками поочерёдно тянут верёвку вверх, и при каждом их движении Виктория дёргается, шипит, стонет и визжит, осыпая проклятиями наши головы. Тёмная, почти чёрная кровь стекает по её коже, и я невольно вспоминаю другие окровавленные ноги, стройные, бледные, хрупкие... Мне не забыть о той девушке, не выкинуть её из головы, но это и не нужно. Лучше помнить всех, пострадавших от рук этой женщины с огненными волосами. Помнить – и отчуждённо смотреть на то, как искривляется в полной муки гримасе красивое лицо ведьмы, как сереют яркие пряди, как морщины разрезают бывшую молодой и гладкой кожу.

Брат Альберт, побелев, мелко крестится, а Васко с Бенито отступают от неё, выпустив концы верёвки из ослабевших рук. Та, что ещё совсем недавно была красива – дьявольски красива –превратилась в сморщенную, сгорбленную старуху. Пышная грива волос поредела, окрасившись серебром. Налитые руки будто ссохлись, а грудь обвисла практически до живота. Теперь блёклые глаза ведьмы не кажутся неуместными на морщинистом лице.

Виктория поднимает на меня уставший взгляд.

– Спрашивай, инквизитор, – шипит, в жуткой улыбке обнажив редкие, почерневшие, кривые зубы. – Что узнать желаешь? Может, поведать, как получалось у меня молодой да красивой быть?

Никто из нас не успевает ответить ей – ведьма безумно, визгливо хохочет и начинает рассказывать, взахлёб, не останавливаясь ни на секунду. Спустя несколько минут Васко, позеленев, выбегает из комнаты, зажав рот ладонью, и, будь у нас такая возможность, мы все последовали бы его примеру. В глазах темнеет от ярости, в ушах шумит, и тошнота подкатывает к горлу. Даже на своём первом допросе я не чувствовал подобного…

– Зелье молодости варила, с усердием составляющие выбирая. Кошкины усы да перья птиц, запах летней ночи – его побольше, для вкуса – и младенцы. Что смотрите, глаза округлив? Думали, детей зверь хищный утаскивал? Нет, всё я, наслаждалась криками, в воду кипящую бросала живыми, да крышкой накрывала, чтобы жар посильнее был. Зелья-то надолго хватает: всего троих так погубила. А могла бы больше, да…
– На беременных порчу накладывала, когда крики нужны были искренние. Слёзки их горючие притягивала да копила, плод изуродованный себе забирала. Плоть материнская, кровь отцовская лишними не бывают, сглазы да привороты без них не нашепчешь…
– С самим Сатаной в связь вступала, на шабаше зад козлиный целовала, испарения адские вдыхая. Сера и копоть в кожу въелись, дыхание ядовито стало, и силы возросли многократно. Обнажившись, танцевала вокруг костров, с демонами да другими ведьмами бок о бок. Не было в те ночи простым людям счастья – всё мы высасывали, и тучи чёрные небо закрывали, да Бог ваш стыдливо отворачивался…

Её голос речитативом отдаётся в ушах, и каждое слово рисует передо мной образы, от которых не скрыться, даже закрыв глаза. Окровавленные детские тела, неподвижно лежащие на столе среди сухих веток, трав и тарелок; рыжеволосая Виктория, по лицу которой течёт кровь, оттеняя белые зубы, сверкающие во тьме; блеск в её глазах и рыдания матерей, что утратили своих ещё не родившихся, но уже любимых чад; дым костров, что стелется над холмами, поднимается в небо, становясь тёмными, густыми тучами, сквозь которые не видно ни звёзд, ни луны; отвратительная козлиная туша, под копытами которой загорается земля, тлеет трава, и запах серы режет глаза – сквозь пелену слёз видны мутные, движущиеся в дьявольском танце фигуры…

Брат Карлос, отложив перо, подходит ко мне и шепчет, что пора заканчивать. Его глаза мутны от усталости; жилистые руки, покрытые чернильными пятнами, дрожат от напряжения; гладко выбритая голова блестит от пота, а во взглядах, которые он бросает на Викторию, видны страх и презрение, отвращение и совершенно не свойственное ему злорадство. И как бы мне ни хотелось как можно быстрее покончить с допросом и совершить казнь, тело отказывается подчиняться, требуя отдыха. Поэтому, кивнув Карлосу, я снова устремляю взгляд на ведьму и, прерывая её, задаю последний вопрос.

Она хрипло смеётся и медленно, постанывая, отвечает, подняв на меня свои блёклые, выцветшие глаза:

- Да… это моя дочь. Изабель. Приглянулась тебе… инквизитор? Не… боишься… что она такая же… как я?

- Нет, - коротко бросаю в ответ. Устало потерев глаза, отец Альберт кивает Бенито, и тот закрепляет верёвку – мы не собираемся снимать её с дыбы. Поняв это, Виктория начинает рычать и дёргаться, изрыгать проклятия и ругательства. Её руки, которые и без того, казалось, вот-вот вылетят из суставов, с хрустом поднимаются ещё выше, и она визжит, суча ногами. Обнажённое тело извивается в воздухе, и мы все невольно делаем шаг назад. В зрачках ведьмы горит адское пламя, и в комнате будто становится темнее.

Мелко крестясь и отчаянно шепча «Отче наш», Карлос, пятясь, выходит из комнаты, и мы поспешно следуем за ним. Я захлопываю за собой дверь, слыша, как завывает ветер, как свистящим шёпотом Виктория бросает нам вслед проклятие за проклятием, вздрагиваю, услышав своё имя. Нет сил ни на страх, ни на ненависть: душу сковала неестественная, всеобъемлющая усталость, и всё, чего мне хочется – это провалиться в сон, чтобы наутро, проснувшись, сжечь эту женщину.

Мы не будем дожидаться брата Густава – слишком велика опасность, слишком велико зло, скрывающееся в ныне старческом, морщинистом, сморщенном теле.

Подняв голову, я вижу множество устремлённых на нас с братьями взглядов. Жители Бегета собрались на площади перед домом отца Альберта, и над толпой разносится общий вздох, полный облегчения, когда тот громко объявляет: «С утра ведьма будет сожжена».

Ɨ Ɨ Ɨ


Она стоит у входа в церковь. Смущённо мнёт подол штопанного, выцветшего, но чистого и опрятного платья. Закусывает губу, то и дело бросая настороженные взгляды на собравшуюся толпу людей. Теребит прядь волос, выбившуюся из аккуратно заплетённой косы…

Остановившись за её плечом, я медленно делаю глубокий вдох, оставаясь незамеченным хрупкой девушкой. Она ничем не напоминает свою мать. От Изабель волнами исходит дух света и невинности, он будто смывает с меня накипь проклятий Виктории, прохладным ветерком развеивает образы младенцев и плачущих матерей: морок, против которого были бессильны молитвы, рядом с ней исчезает, более не тревожа душу. Она пахнет молоком и хлебом, свежескошенной травой и листвой после дождя. Пахнет детством и той жизнью, что мне пришлось оставить, выбрав жар костров и крики тех, кого пытает Святая Инквизиция.

Я никогда не жалел о сделанном выборе. Никогда… до этого момента. Всего лишь один день, проведённый в этом городке, перевернул всё с ног на голову, порушив всё, во что я верил. Долгие годы живя только ради инквизиции и её святого дела, к своим сорока годам став одним из тех, кто может не считаться ни с чьим мнением, неся в себе свет христианства, теперь я чувствую себя ребёнком, который растерялся, оказавшись вдруг в кромешной тьме. И нет рядом матери, которая возьмёт за руку, закроет собой, выведет на правильную дорогу; нет и Бога – я более не чувствую его присутствие, будто он давно отвернулся от этого места, не в силах видеть все злодеяния, что творила ведьма. Нет ничего и никого… только эта девушка, так похожая на ангела.

Протягиваю руку, чтобы коснуться её плеча, но Изабель вдруг резко разворачивается, и в её широко распахнутых карих глазах – испуг, который, однако, сменяется на облегчение и надежду, как только она узнаёт меня. Её лицо бледно, а руки, продолжающие беспокойно теребить платье, сильно дрожат.

– Вам нужна помощь? – спрашиваю я, зябко кутаясь в рясу. Девушка не отвечает, лишь стыдливо закусывает губу и краснеет, опускает голову, кинув перед этим полный тревоги взгляд на толпу людей, которые так и не расходятся, объединённые общими желаниями, и страхами, и радостной надеждой… Я же вспоминаю слова, услышанные на тёмной улице, сказанные с презрением и самодовольством. Ведьмино отродье… Бог наказал… глухонемая.

Будто очнувшись, встряхиваю головой и окидываю взглядом площадь. Все то и дело смотрят в нашу сторону, смотрят с угрозой, и страхом, и жаждой расправы. Изабель обхватывает себя руками, пытается защититься от этой единодушной враждебности, и, когда она поднимает голову, я вижу в её глазах отчаянную мольбу о помощи, о защите.

– Пойдём, – говорю я громко: не для неё, но для всех остальных. – Тебя никто не тронет, ты под нашей защитой.

Люди перешёптываются, пока я веду Изабель в церковь, мягко прижав ладонь к худенькой спине. Оглянувшись перед тем, как войти, я мельком вижу вспышку голубого, знакомую усмешку, светлые волосы… стоило бы воспользоваться присутствием Хуана и показать, что бывает с теми, кто перечит инквизиторам, но у меня нет на это сил.

В церкви нас встречает осуждение брата Альберта, явно исказившее черты его осунувшегося, утомлённого лица.

– На заднем дворе есть сарай, – говорит он еле слышно. – Она может переночевать там.

– Спасибо, брат, – произношу, пристально глядя на старика, что сидит в центре пустого храма Божьего и выглядит так, будто силы окончательно покинули его. – Мы переночуем там.

– Я не могу указывать тебе, что делать, брат Эдуардо, – шепчет Альберт. – Могу лишь советовать. Как старики, подобные мне, советуют молодым мужчинам, ещё не познавшим всех тягот жизни. И мой тебе совет – не делай этого. Оставь её, прикажи увести из города или сожги поутру вместе с ведьмой, но не позволяй себе сострадать, не позволяй красоте и юности ослеплять твои глаза, которые обычно так умело различают правду и ложь.

Я лишь качаю головой. Как я могу оставить её в одиночестве, когда она дрожит, словно загнанная в ловушку лань? Когда весь город жаждет её крови, её страданий, её смерти? Разве наш Бог не заповедовал защищать невинных, не стоять в стороне, видя несправедливость?

– Выход там, – тихо говорит брат Альберт и машет в направлении алтаря, за которым, в тени, скрывается маленькая, незаметная деревянная дверь.

– Спасибо, брат.

Её горячее тело обжигает мою ладонь, пока мы вместе тихо выбираемся из церкви и скрываемся в сарае, где пахнет пряной соломой и молоком. Изабель лишь с благодарностью смотрит на меня, забившись в дальний угол и обхватив руками колени, и я слабо улыбаюсь в ответ, буквально падая на дощатый пол.

Ополчившийся на меня мир, поджидающий нас за стенами этого сарая, давит, не даёт заснуть. Почему мне так важно, чтобы эта девушка была в безопасности? Почему я готов на всё, лишь бы она улыбалась, лишь бы прогнать тень страха из её глаз? Почему ради неё я пропустил вечернюю молитву, почему не возношу хвалу Богу за то, что он помог нам справиться с ведьмой? Почему вместо этого я лежу в сарае и купаюсь в тёплом, мягком ощущении её присутствия рядом?

Эти вопросы мечутся в голове, не давая заснуть, и я лежу, прислушиваясь к тихим шорохам, когда дверь сарая вдруг скрипит, открываясь.

Ɨ Ɨ Ɨ


Распахиваю глаза, готовый защищать, оберегать, готовый бороться с любым, кто решит поквитаться со светлой, прекрасной, чистой Изабель. Но вижу лишь опавшие, сухие листья, которые ветер разносит по сараю. Они кружатся, с хрустом ломаются, касаясь кожи девушки, стоящей у стены.

Я замираю на месте, не в силах пошевелиться. Горло сжимается, не давая сделать вдох, голова кружится, и тошнота подкатывает к горлу.

Не Изабель стоит передо мной, но ведьмино отродье. Её чёрные волосы кажутся змеями, что извиваются, рыщут в поисках своей жертвы. Красота обнажённого тела до слёз режет глаза, и запах серы, которым пропитан воздух комнаты, едким налётом остаётся на губах. В отчаянной попытке убедить себя, что это сон, я снова и снова впиваюсь ногтями в ладонь, и капли крови стекают по грубой коже, но разворачивающееся передо мной действо не меняется; я не вскакиваю с пола, задыхаясь, не обнаруживаю Изабель мирно спящей у стены. Нет, она всё так же стоит передо мной, и темнота сгущается, короной венчая девушку, и лунный свет, проникающий через маленькое окошко, тонкой паутиной окутывает её тело.

Затхлый воздух сарая заполняется стонами и криками, рыданиями и проклятиями, а она купается в нём, беззвучно хохоча. Глаза сияют дьявольским пламенем, и вдруг она вспыхивает, обращаясь в белую голубку, которая издаёт дикий, нечеловеческий крик и вылетает в распахнутую дверь.

А я лежу, дрожа, и вспоминаю, как острые когти впивались в лицо; как стекала по нему кровь, ржавчиной въедаясь в потрескавшиеся губы; как белая птица скрылась в небе, оставив Викторию в одиночестве.

Оставшись в сарае один, я тону в тишине ночи. Ничто не нарушает её… лишь мои сдавленные всхлипы и шуршание рясы, рукавом которой я поспешно вытираю постыдные, горькие слёзы.

Ɨ Ɨ Ɨ


Толпа ликует. Васко с Бенито тащат ведьм к двум столбам, спешно воздвигнутым на окраине Бегета, а мы тенью следуем за ними, напевно произнося слова древних молитв.

Изабель, которая, как ни в чём не бывало, вернулась в сарай под утро и свернулась клубочком у стены, неотрывно смотрит на меня. По бледному лицу текут слёзы, и глаза её полны ужаса и неверия. Мои же ладони до сих пор болят: её горячее тело, бившееся в моих руках, обжигало, пока я тащил девушку в церковь. Смотрю прямо перед собой, не желая видеть это исчадие ада, что чуть было не обмануло меня своим ангельским видом.

Она и сейчас похожа скорее на мученицу, чем на ведьму. Санбенито мешком висит на худом, изящном теле, а лицо искажено такой мукой, что даже Альберт, идущий слева от приговорённых, то и дело судорожно сглатывает, бросая на неё мимолётный взгляд.

Виктория же смеётся. Всё её тело покрыто запекшейся кровью; идёт она, еле передвигая ноги; морщинистая кожа запястий протёрта практически до кости, но ведьма не обращает внимания на эту боль. Лишь морщится иногда, но тут же визгливо хохочет, и люди, сопровождающие нас к месту казни, в ужасе отшатываются, заслышав этот смех.

Кажется, только я остаюсь равнодушен к происходящему. Спокойствие льдом заковало душу, и лишь где-то глубоко-глубоко внутри что-то дрожит и болит, иголкой впиваясь в тело, мешая дышать.

Но я, не обращая на это внимания, иду вперёд. Крепко сжимаю деревянное распятие, наблюдая за тем, как ведьм привязывают к столбам. Старая, сгорбившаяся старуха и прекрасная юная девушка… они обе смотрят прямо на меня. Виктория криво усмехается; Изабель – кусает губы, и глаза её кричат: «За что?»

У нас не было времени ни на допросы, ни на пышное аутодафе. Свидетельство инквизитора приравнивается к признанию вины, и братья не стали задавать вопросов; они всё поняли по выражению моего лица, согласно закивали, когда я прошипел: «Ведьма», – кидая Изабель на каменный пол церкви. Лишь брат Альберт мимоходом крепко сжал моё плечо в молчаливой поддержке…

Карлос зачитывает приговор. Предлагает им молитвой очистить душу, но Виктория лишь визгливо хохочет в ответ, а Изабель молча плачет, так и не отрывая от меня тоскливого, безнадёжного взгляда. Сияние, которое ослепляло меня, теперь стало ещё ярче, оно освещает деревья вокруг, заменяя солнце, которое ещё не успело взобраться на небосклон. Но я не дам ей снова обмануть меня.

Именно я подношу факел к аккуратно сложенным на земле дровам. Они тут же занимаются, и огонь, мой старый друг, весело потрескивает, начиная свой танец.

Все вокруг молчат, и лишь визг Виктории разносится в чистом воздухе этого осеннего утра. Она то шипит, то стонет, то снова хохочет, вновь и вновь кидая на меня взгляд. Её блёклые глаза становятся чёрными, как и плоть её ног, сожжённая священным пламенем. Даже несмотря на едкий дым, я вижу, что в ней нет ни страдания, ни мольбы о прощении – лишь зло, до сих пор отравляющее наши души, да ехидство, совершенно неуместное для той, что сгорает на костре.

Изабель же молчит. Из прокушенной губы стекает по белой коже подбородка кровь, и слёзы безостановочно бегут по бледным щекам. Внутри что-то сжимается: если бы я не видел её сущность собственными глазами…

Щёку вдруг обжигает болью. Вспышка белого перед глазами, взмах крыльев – голубка проносится мимо, устраивается на ветке дерева неподалёку, нахохлившись, чистит пёрышки. Сквозь дымную завесу вижу, как птица вдруг обращается в прекрасную девушку: золото волос блестит в свете костра, ярко-голубые, полные самодовольства, знакомые мне глаза сияют, а полные, тёмные губы искривляются в наглой усмешке. Она снова меняется, и на ветке оказывается Хуан, который, запрокинув голову, смеётся надо мной. Но вот мужское тело становится женским, хрупким, изящным, волосы темнеют и извиваются змеями, спускаясь вниз, на обнажённое тело, дьявольская красота которого режет взгляд…

Белая голубка срывается с дерева, уносится вдаль, и её преследует хохот Виктории.

– Провела тебя дочурка моя, инквизитор, ох провела, – кричит она, извиваясь в пламени костра. – Розали вся в меня пошла, не то, что Изабель. И помог тебе твой Бог, инквизитор? Спас невинную душу?

Она продолжает что-то кричать, а люди вокруг с ужасом переговариваются, но я ничего этого не вижу; ничего не слышу. Только карие глаза, из которых ручьём бегут слёзы, и полная печали тишина, давящая на уши.

Разгоревшийся костёр отплясывает передо мной свой привычный танец. Он ластится ко мне, обдаёт нежным жаром лицо, отражаясь в слезящихся от дыма глазах. Будто верный пёс, огонь всегда готов служить, он с охотой, не зная усталости набрасывается на всё, что я предлагаю ему в пищу. Дерево, бумага… люди.

Ему всё равно.

Никто не успевает помешать мне, когда я делаю несколько шагов вперёд. В карих глазах отражается ужас, но я упорно иду к ней, иду прямо по огню, не обращая внимания на боль, что впивается в ноги, чтобы мало-помалу охватить всё тело.

Во мне не осталось ни Бога, ни дьявола. Мать не выведет за ручку из темноты, в которой я утонул, и свет веры более не укажет мне путь. Лишь та, кого я собственноручно приговорил к смерти, сияет путеводной звездой, и слёзы её очищают мою душу от налёта зла.

Пока я горю, горю вместе с ней.

_____________________________________

Санбенито (исп. Sanbenito, сокращен. Sacco benito), или замарра (Zamarra) - одеяние осужденных инквизицией из желтого полотна; спереди и сзади красный Андреевский крест; часто тело разрисовано пламенем и дьяволами. Санбенито, вероятно, - подражание мешку, какой носили в первые века христианства кающиеся.

Аутодафе – (ауто-да-фе, аут-да-фе, ауто де фе; порт. auto da fé, исп. auto de fe, лат. actus fidei, буквально — акт веры) — в Средние века в Испании и Португалии — торжественная религиозная церемония, включавшая в себя процессии, богослужение, выступление проповедников, публичное покаяние осужденных еретиков и чтение их приговоров. В общераспространённом употреблении аутодафе — это также и сама процедура приведения приговора в действие, главным образом публичное сожжение осуждённых на костре.

Супрема — верховный трибунал инквизиции.

Pater noster qui in celis es,
sanctificetur nomen tuum,
veniat regnum tuum,
fiat voluntas tua,
sicut in celo et in terra...
— "Отче наш" на латыни. Вариант, который был в ходу до "Новой Вульгаты", обновлённого перевода Библии, изданного в 1979 году.


Источник: http://twilightrussia.ru/forum/58-13770
Категория: СЛЭШ и НЦ | Добавил: Aelitka (18.11.2013)
Просмотров: 3256 | Комментарии: 31


Процитировать текст статьи: выделите текст для цитаты и нажмите сюда: ЦИТАТА







Сумеречные новости, узнай больше:


Всего комментариев: 311 2 »
0
31 ♥small♥sun♥   (12.06.2014 23:07)
Очень захватывающая история.
Не поверила, когда ночью к Эдварду пришла ведьма, что это могла быть Изабелла, как оказалась она действительно чиста. Возможно даже слишком.
Огромное спасибо за столь чудесную историю)))

0
30 Миравия   (06.06.2014 15:47)
Случайно набрела на историю и не могу не сказать пары слов. Сильно, очень сильно. Хотя сочувствия у меня отец Эдуардо так и не вызвал... Но и осуждения - тоже. Ибо не сам он уже себе хозяин был в момент приезда в тот городок. За ним стояла куда более весомая сила. Ну, а ведьма... она настоящая ведьма. В кои-то веки. Спасибо за историческую зарисовку, хороша и очень!

0
29 серп   (28.11.2013 20:38)
Большое спасибо за потрясающую историю!

0
28 LOst   (27.11.2013 12:29)
Это было завораживающе))) прочла на одном дыхании! В этой истории есть все - и история, да еще и такая... никогда не читала от лица инквизитора, чаще всего читаешь об их изверствах.... а тут... мне искренне жалко отца Эдуардо.... он запутался на своем пути к истине, к правде...
И тут на его пути появилась эта семья... две сестры и мать... две из которыэ настоящие темные ведьмы и Изабель.... зачем они так поступили с ней, за что? cry это же родная плоть и кровь... они смогли заморочить голову святому отцу, у них это получилось... почему Белла, почему та, которая искренне верит...
Спасибо автору за интереснейший сюжет, за потрясающий, обволакивающий слог, и увы за такую концовку.. пусть и сейчас победило зло....
Удачи на конкурсе smile

0
27 Sweet_Ирис   (27.11.2013 00:24)
Автору большое спасибо за невероятную историю! Читала на одном дыхании, все эмоции прописан невероятно реалистично и с исторической точки зрения правдоподобно. Единственный нюанс, который мной был не понят - это Розали. Я даже не спрашиваю почему она не спасла сестру. Как по мне она, как и Виктория, просто презирали Изабель за ее доброту. Но почему Розали не спасла свою мать? Испугалась поткнуть нос в церковь? Хотя если история заставляет задуматься - значит это удачная история)) Удачи на конкурсе.

+1
26 робокашка   (26.11.2013 15:37)
Надрывно и страшно. Слава Господу, что не живу в то время. Спасибо!

0
25 vsthem   (26.11.2013 14:51)
Сильная история и очень эмоциональная! Очень запоминающаяся! Жаль только Беллу, добро здесь не победило, но иного финала я и не вижу, если честно. Наверное, я бы не поверила концовке, в которой Эдвард спасает Беллу, и живут они счастливо. То, как все закончилось, реалистично.
Удачи вам на конкурсе, автор, и спасибо!

0
24 luluka   (26.11.2013 12:37)
Ох. вот это да! Классная история. Может я устала от любовных розовых соплей?))) Но я прямо оторваться не могла. Автор, вы мастер интриги, до последнего держали в напряжении.Слог замечательный, картинка прмо перед глазами стояла. и время это, время ведьм и инквизиции я увидела. Концовка просто убийственная... Вообще, на протяжении вроде такого небольшого рассказа - столько эмоций меняются: отвращение, жалость, сочувствие, удивление, негодование, опять жалость и, наконец, отчаяние. Но вот именно такая концовка и должна быть. если бы вы написали, что Эдвард спас свою возлюбленную, да. мы бы порадовались, но отношение к фику было бы смазанным... А это - очень сильно... мне вспомнился "Нотр Дам де Пари".
Спасибо и удачи в конкурсе)

0
23 natalj   (25.11.2013 21:08)
Спасибо за потрясающую и сильную историю, удачи Вам,Автор, в конкурсе!

0
22 Sunny   (25.11.2013 00:58)
потрясающая история,спасибо.

0
21 Ange-lika   (24.11.2013 23:52)
*до сих пор мурашки по коже* великолепная история! от первого слова и до последнего! спасибо!

0
20 Ange-lika   (24.11.2013 21:27)
Невероятно! Так шикарно писать кажется просто невозможно, но факты упрямая штука... читала, не отрываясь, а уж ощущение что я там находилось вообще на 100%! Спасибо за такую историю, очень сильную, ёмкую, *слов не хватает* Спасибо!

+1
19 Rara-avis   (24.11.2013 03:16)
Ух, автор, вы, право, можно сказать содрали кожу и выплеснули масло на колотые раны и оголённые нервы своим текстом. Эмоции пробирают до костей – во много благодаря стилю. И в тексте соблюдён баланс исторического и мистического (не, читать про казнь инквизицией мавров неинтересно). Можно сказать, литературный вариант «Молота ведьм». Что меня радует больше всего, так это неоднозначный символизм истории, который, на мой взгляд, заставляет задуматься, провести черту или дать понятие (новое или привычное – каждый решает сам) и выбрать, как сделал Эдвард; своеобразный открытый финал. Образности текста и стилю у вас можно учиться. Да, в рейтинг вы вписались чётко: пытки всё же. Жаль вот только голубей. sad

+3
18 RRRRRj   (23.11.2013 10:06)
Завораживающие прекрасно. Потерялась в тексте целиком и полностью. Одна из наиболее ожидаемых мной тем на конкурсе, больше спасибо, что взялись и описали все так живо и правдиво. Во всем согласна, только почему злая ведьма представлена белым голубем, символизирующем мир? Очередная уловка? И хотелось бы получить ответ автора, зачем Виктория и Розали сотворили такое с родной плотью и кровью? Подвергнуть сомнению инквизицию? Ненависть к невинной Изабель? Ведь Розали могла спасти мать, у нее были силы, но попыток не увидела. Но это лишь вопросы, ответы на котороые позволят более глубже вникнуть в суть истории, понять задумку автора. К сожалению, в этот раз победило зло. Единственное, не совсем согласна с рейтингом. Мне кажется, что он завышен. Хоть и пытали Викторию, описано все настолько литературно, что никаких зверств не было. В остальном же - браво, автор! Спасибо за чудесную историю, удачи вам в конкурсе smile

+2
17 case   (22.11.2013 11:02)
ух ты!Это нечто! Уважаемый Автор, вы написали эту историю так, что дали возможность прочувствовать все. Нереальная, сильная история! И печальный финал тут очень уместен. Благодарю! Удачи в конкурсе!)))

+2
16 АкваМарина   (21.11.2013 22:12)
Ох, автор, вам удалось и напугать (читать в два ночи, в темноте, при свете лишь телефона - жутковато), и заставить плакать о бедной безвинной Изабелле.

Спасибо за историю!

-1
15 Romy   (21.11.2013 18:41)
Написано сверх офигительно. Видно что автор не новичок (если новичок я застрелюсь). Читать трудновато потому как много левых имен. Все эти Густавы, Хуаны... Когда читаешь фанфик хочется видеть именно сумеречных персонажей, а не абы кого. К основным персонажам претензий нет, да пейринг не оригинальный, но сюжет его спасает.

АУ и ООС - это лично для меня минус. Но при таком стиле письма и сюжете на него можно закрыть глаза. В хорошем исполнении и такая история имеет право на свое существование.

Тему про инквизицию люблю. Очень хотелось про нее почитать. Хотя честно я ожидала несколько другой истории на эту тему. Этот фик превзошел ожидания. Это плюс. Драма это самое то для подобных историй. Понравился мне ваш фик, автор. Сильная работа.

Удачи в конкурсе.

0
14 kotЯ   (21.11.2013 11:15)
Очень сильная,превосходная работа.
Конец закономерный-он ещё не понимая ,прикипел к девушке.Оставь её ,тут же подвергнеться очередному надругательству односельчан и примет смерть.Возьми её с собой-никто ему этого из братии не простит и не позволит...
А вот то,что зло восторжествовало в лице Розали,ой,как пошатнёт веру в силу инквизиции.
Сасибо и удачи.

0
13 ♥Miv@♥   (21.11.2013 00:33)
Очень впечатляющая работа, прям мороз по коже. Жаль, что так печально закончилось, а зло осталось безнаказанным.
Большое спасибо автору и удачи в конкурсе!

0
12 MissElen   (20.11.2013 17:39)
Святая инквизиция в очередной раз победила зло - сожгла мерзкую ведьму. То, что она настоящая ведьма яркие и колоритные описания её злодеяний и вызывающего поведения, сомнений не вызывает, но рождает вопросы . Эта ведьма абсолютно не скрывала своей дьявольской сути, жила открыто и творила черные дела. Она как-будто напрашивалась, чтобы её схватили, обвинили и сожгли. Зачем, интересно, ей это было нужно, ведь она могла скрыться, используя свою дьявольскую силу или она таким образом выразила свой протест или при помощи своих дочерей забрала с собой жизнь инквизитора? А голубка-Розали так и осталась безнаказанной и свободной. Странно только, что зло олицетворяет белый голубь, а не черный ворон.

Спасибо и удачи в конкурсе.

+2
11 Solt   (20.11.2013 09:42)
Спасибо большое. Потрясающая история! Без всяких экивоков, можно сказать, одна из лучших в данном конкурсе. Очень атмосферно, красиво написано, с невероятными эпитетами, которые навевают нужное настроение, и с философским налетом, который заставляет думать и проживать историю наравне с главным героем. Автор браво - вы отлично справились!

+2
10 Валлери   (20.11.2013 01:10)
Это потрясающая по восприятию работа - атмосферная, глубокая. И доля мистики здесь прям как изюминка.

Жаль только что закончилось все плохо, но это уже мои личные проблемы... Вам, автор, желаю быть оцененной по достоинству. Ведь и задумка, и воплощение хороши. happy

+1
9 Диметра   (19.11.2013 22:33)
Очень богатый язык у автора. Читать приятно, заставляет вдуматься, хотя иногда и приходилось перечитывать, но очень эмоционально, интересный ракурс через ощущения Эдуардо. Приятный и необычный подход к инквизиции, не банальный "жгли всех подряд", хотя Белка все-таки и безвинно попала. Приятно, что автор поработал в историчности, пусть и привнес немалую долю мистики.
И вот хотя не люблю драмы, но, автор, переживания и ощущения Эда покорили. Теперь у меня есть лидер в этой категории.
Несомненно желаю удачи на конкурсе.

0
8 ♥KrasotulkA♥   (19.11.2013 22:04)
Спасибо за историю!
Инквизиция,как мы знаем,была создана для "обнаружения и наказания ересей". И история об этом.
Честно,скажу некоторые места читались с трудом,но мысли бросить не было. Все эти сомнения,воспоминания ,переживания Эдуардо вносят несомненно изюминку этой истории. Ведьма и её дочь наказаны...костер горит...если бы ни одно но...дочь не та...И Эдуардо исправляет свою ошибку...Неожиданный финал истории!
Страшно,но при этом красиво написанная работа. Спасибо автор за идею,воплощение и исполнение!Удачи в конкурсе! wink

0
7 Heleno4ka   (19.11.2013 21:48)
Спасибо! просто потрясающе!!! Удачи!! wink

0
6 Pinenuts   (19.11.2013 15:38)
Ужасно и грустно одновременно cry
Очень тяжёлая история...
Эдуардо истинный инквизитор, который любит сжигать на огне еретиков, иудеев и прочих неверных...Как оказывается, эта любовь к огню, и такая вера в Инквизицию у него заложилась с детства, когда мавры убили его мать cry
И таким образом он наверняка не просто идёт на услужение Богу, но и мстит всем им, за то что они лишили его матери...
Эта ведьма она просто ужасная, сколько же в ней зла, просто неизвестно dry
Просто ужасно, творить столько ужасных вещей, убивать невинных младенцев, проклинать ни в чём не повинных людей...
Только одно непонятно, как у такого исчадия Дьявола родилась такая чистая и невинная дочь, которая можно сказать несла Свет в себе?! не ясно...
И она приглянулась Эдуарду, он ведь чувствовал, что она не злая, что она добрая и что она просто лучится светом....Но вторая дочь этой ведьмы состроила козни...
Она показалась Эдуардо в обличье Изабель, и всем видом убедила его, что она ведьма >( И конечно он просто не мог, так просто молчать, он решил и бедную Изабель сжечь на костре cry
Но его нельзя наверное винить, эта ведьминское отродье провело его...
и конечно я была очень поражена, когда он пошёл в огонь к ней, к Изабель....Он сгорел вместе с ней cry Но он уже потерял веру в Бога, уже не верил в то дело, которым занимался, и он бы никогда не простил себе смерть этой невинной девушки...Возможно в другой жизни судьба подарит им шанс быть вместе sad
Тяжёлая история, ничего не скажешь...
Спасибо за неё! И удачи в конкурсе!

0
5 leverina   (19.11.2013 12:14)
очень жестоко, мистично и изобретательно. удачи.

0
4 Ольсер   (19.11.2013 10:39)
Мне очень понравилось,спасибо!!!Автору удачи!!

+1
3 •Тортик•   (19.11.2013 10:19)
Мощааа. bb мощааа...

Очень атмосферно! Очень красочно! Прям дааа... У меня нет слов.
Единственное, тяжеловато читалось из-за многочисленных сравнений, эпитетов и излишней витиеватости фраз. Но сама суть ясна. И это мощаааа...

Большое спасибо и удачи вам в конкурсе!

+2
2 Мила_я   (19.11.2013 01:14)
Спасибо!
Не скрою, что читалось тяжело, строки перечитывались по несолько раз. Но при этом не могу не признать, что это шикарнейшая работа из прочитанных. Слова автора погружают в эпоху инквизиции и заставляют каждый нерв чувствовать происходящее.
Безподобные описания городка и его жителей, жизнь которых подчинена злу, проживающему рядом с ними.
Шикарно описана ведьма с ее визжащим смехом и дикими изменениями ее тела. От ее слов веет могильным холодом. От ее признаний ужас сковывает сердце.
Но больше всего потрясает концовка истории. Это было полнейшей неожиданностью и при этом хотелось аплодировать автору за фантазию.
В общем я потрясена до глубины души этой работой. Уважаемый автор, обязательно пожму вашу руку, когда откроется ваше авторство.

1-30 31-31
Добавь ссылку на главу в свой блог, обсуди с друзьями



Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]