Откуда мы, зачем здесь
В этом театра
Зрители или актеры?

Видите эту девушку, что бежит, как одержимая, вниз по холму? С растрепанными темными волосами, отчаянно размахивает руками?

Это я.

И эта часть моей жизни называется бег за школьным автобусом в семь часов утра.

Меня зовут Ким Руэй. И автобус с облупившейся желтой краской — мое единственное спасение от восьми-километровой прогулки до школы.

На мое счастье, пока я запинаясь, пыталась догнать уже отъехавший автобус, меня заметил водитель. Конечно, он стар, ненавидит детей, и, возможно, никогда не сдавал на права, но со слухом у него все в порядке. Да и мои хриплые отчаянные крики не так-то просто пропустить.
Достаточно будет сказать, что день начался точно так же, как и любой другой.

Старшая школа резервации Ла Пуш похожа на любую другую старшую школы индейской резервации: ветхие, но надежные здания, практически полное отсутствие каких-либо удобств, большая зона отдыха, небольшое количество учеников и, конечно, ощущение принадлежности к одному племени. Другими словами с той секунды, что ты вступаешь на крытый дворик, украшенный предметами национального искусства и эмблемой школы — изображением волка, если ты не квилет, ты начнешь чувствовать себя немного не на своем месте. А в такой небольшой школе, как эта, все знают, кто твои предки.

Например, вот у лестницы стоит Саманта Мэлори. Она облокотилась на перила, и с легкой невинной улыбкой на губах бросает соблазнительные взгляды из-под темных ресниц. Саманта Мэлори: отец - квилет, мать — из племени Мака. Принята. А тот бедный мальчик, вокруг которого она круги выписывает? Это Филипп, темная кожа и мягчайшие черные волосы, которые контрастируют с его невероятно голубыми глазами. Он наклоняется вперед и что-то говорит шепотом. И я не уверена, что хочу слышать, что за слова он произносит со своим легким акцентом. Филип Смит: отец — квилет, мать — француженка. Принят, но только из-за своих убеждений. И вот она я, быстро прохожу сквозь толпу болтающих подростков во дворе. Пытаюсь перекрыть гул голосов, бормочу «простите», «извините», пробивая себе дорогу. Ким Руэй: наполовину квилет, мама — чистокровный потомок племени. И поверьте мне, я не шучу, когда говорю, что к счастью пошла в маму, а не в папу-блондина.

- Прошу прощения! - вскрикиваю я громче, прокладывая путь через стайку местных сплетниц. Они даже не смотрят на меня, расступаются и расходятся по классам. Устанавливается тишина, но ее тут же разрывает пронзительный звонок на урок. Я бормочу себе под нос проклятья и пытаюсь ускорить шаг.

Эта часть моей жизни называется опоздание на урок.

Мисс Риша, наша бессердечная учительница по биологии недовольна и смотрит на меня поверх прямоугольных очков. Она хмурится.

- Мисс Руэй? Опять опаздываем?

Я смущенно смотрю себе под ноги и стараюсь побороть подступающую к щекам кровь под приглушенные насмешки одноклассников.

С неодобрением на лице Мисс Риша отправляет меня на место. Я с радостью плюхаюсь на стул, выгребаю из сумки ручку и бумагу и быстро переписываю все с доски.

Вам должно быть интересно, кто я. Ответ прост. Я — Ким. В школе много групп, но я в них не отношу. На самом деле люди меня не замечают, как мне кажется. Они меня просто не видят. Конечно у меня есть друзья. Двое, если быть точной. Я — не одиночка, я - не страшная. Просто мне посчастливилось родиться с редким талантом быть невидимой. Сегодня я отлично провожу время с кем-то, а на следующий день, когда я прохожу через холл, улыбаюсь и приветственно машу рукой, вчерашние знакомые хмурятся, смущаются и отворачиваются. Даже учителя никак не могут запомнить мое имя.

Нет, не Мишель, не Хэзер, не Кейтлин. Просто Ким.

Я пыталась найти этому странному феномену объяснение. Я даже придумала что все из-за того, что раньше я училась в школе Форкса, а потом мама решила переехать «в родные места». Однако прошло уже два года, и есть только два человека, которые могут вспомнить мое имя при встрече.

В общем, можно сказать, что я среднестатистический подросток шестнадцати лет, охваченный безумием старшей школы.

Неприятный звон заставляет меня подпрыгнуть. Я тороплюсь списать с доски до того, как учитель одним движением тряпки сотрет все, что мне нужно.

Потом я снова бегу, сумка хаотично раскачивается на плече и бьет яркими пуговицами меня по бедру.

Расписание в школе — отличное, если, конечно, не собираешься поступать в Принстон или Гарвард. Занятия в лаборатории больше напоминают развлечение. Потом идет математика с мистером Туока, ходят слухи что он стал алкоголиком, когда его бросила жена-американка. Он на половину квилет.

Говоря серьезно, весь мой день — это цепочка действий перед одним, кульминацинным моментом. Весь день я сижу в классе, рассеянно царапаю свои записи, поглядываю на часы и мечтаю о том, чтобы стрелка двигалась быстрее. Потому что мой день начинается в 11:24.

11:24. Шестой урок. Изобразительное искусство.

Я сразу решила записаться на этот курс. Чем еще можно заняться в школе американских индейцев? Но не поэтому я так жду этого волшебного часа.

Нет. Причина намного проще.

Джаред Тейл.

Ладно, может быть, он и не знает, кто я, несмотря на то, что я сижу с ним за одной партой на уроках по изо.

Но он — любовь всей моей жизни. Я немного... хорошо, может быть больше, чем немного, одержима им. Мой блокнот весь состоит из записей, которые появляются, стоит мне замечтаться о нем.

Ким Руэй Тейл.

Миссис Ким Тейл.

Мистер и миссис Джаред Тейл.

Мой Джаред. Мой.

Как вы наверно догадались, эта часть моей жизни называется — влюбленность.

Или одержимость.

И на изо я всегда прихожу заранее.

Класс маленький и выполнен в старинном стиле. Скульптуры из самых разных материалов, от мыльного камня до красной глины образуют неровную линию, пересекающую комнату от правой стены до панорамного окна. Лучи солнца освещают двухместные парты, раскиданные по комнате и обращенные лицом к доске. Плитка на потолке разукрашена, и это свидетельство одного из предыдущих проектов миссис Гэтсби. Как я и думала, в класс я пришла первая. Как всегда. Радостно напевая, я прохожу к своему месту. Готовлюсь к появлению Джареда Тейла. И хотя постороннему может показаться, что в этом нет ничего сложного, это очень непростой процесс. Я ставлю сумку справа, потому что Джаред сядет слева. Разве можно придумать лучший предлог для того, чтобы наклоняться к нему? Встряхнув головой, я достаю карандаши, блокнот с набросками и тщательно поправляю волосы и одежду.

- Ким, хватит укладывать волосы. С прической все хорошо!

Это Энджи. Ее карие глаза радостно светятся, когда она падает на стул передо мной, и озорная улыбка появляется на ее губах.

- Знаешь что?

Я закатываю глаза, но едва сдерживаю подступающую улыбку.

- Что?

Энджи наклоняется вперед, отбивая пальцами дробь на моем столе:

- Держу пари, именно сегодня он тебя заметит.

Я не могу не рассмеяться, и мои тонкие плечи трясутся.

- Ты каждый день это говоришь!

Класс постепенно наполняется, миссис Гэтсби уже бегает по комнате, и то и дело поправляет свои уродливые бирюзовые очки, косо сидящие на коротком носу. Энджи начинает доставать все, что необходимо для урока, и я едва улавливаю ее ответ.

- Эта блузка тебе идет.

Я улыбаюсь ей в спину, надежда разрастается во мне. Возможно, она права. Возможно, именно сегодня тот день, когда Джаред, мой Джаред, заметит меня. Может он спросит, как меня зовут. А может быть, если повезет, завтра он даже вспомнит мое имя.

Звенит звонок, громко и хрипло, как всегда.

И как по команде в класс входят они.

«Они» в школе означает только одно — группа избранных. Все эти парни — прямые потомки вождей племени. Самые красивые, самые мужественные парни, которые родились, чтобы украшать землю.

Первым в классе появляется Эмбри Колл, его огромная фигура с трудом протискивается в дверной проем. Он зевает, на лице его скучающее выражение.
Но именно второй из них привлекает все мое внимание.

На его губах довольная ухмылка, а в невероятно черных глазах плещется смех. Он высокий, как и Эмбри, но в нем нет приземистости, он худой, но и не долговязый. Когда он грациозно занимает место рядом со мной, солнце задерживается на его фигуре, и медного цвета кожа начинает светиться.

И вот в чем заключается вся прелесть моего места. Да, я сижу рядом с Джаредом, но что еще лучше — Эмбри занимает парту справа от меня. Представили картинку? Джаред разговаривает с Эмбри, и я оказываюсь в удачном положении, когда можно беззастенчиво рассматривать Джареда Тейла, сколько мне захочется. Я не солгу, если скажу, что моя заветная мечта — как-нибудь принять участие в их разговоре, но я знаю, что этого не будет. Я слишком стеснительна и скована, чтобы попробовать нечто настолько дерзкое. К тому же они даже имени моего не знают.

Миссис Гэтсби говорит мало: она лишь бросает нам пару советов, прерывая их хриплыми вдохами. Легко догадаться, что ее куда больше интересует изысканная резьба по дереву, и она не собирается разбрасываться на обучение учеников. И в ту секунду, когда она взяла нож и направилась к искромсанному куску осины, это и произошло.
Я ничего не успела сделать — короткий крик Эмбри, в лицо мне летит маленький шарик и сбивает меня со стула на пол.

Это часть моей жизни называется боль.

Я сижу на жестком линолеуме и растираю лицо. Маленький матерчатый шарик попал мне прямо в челюсть, прошелся вверх по щеке и за ухо, которое продолжает звенеть от удара. Разве возможно бросить шарик с такой силой? Я поморщилась и попыталась пошевелить челюстью, в надежде, что шарик не раздробил мне кость.

- Ты в порядке? - раздался озадаченный хриплый голос. - Извини нас.

Самый прекрасный голос, который мне доводилось слышать. Я подняла глаза и увидела Джареда. Этот момент был как будто вырезан из романтического фильма. Парень наклоняется над пострадавшей девушкой, девушка скромно смотрит, колеблется, потом их глаза встречаются, и это любовь с первого взгляда. Но здесь оказалась небольшая проблема. Да, Джаред встал со своего стула, протянул ко мне руки, не решив, нужна ли мне помощь, но его глаза, его прекрасные глаза, такие мягкие и глубокие, застыли на хохочущем Эмбри. И едва ли в них читалась любовь ко мне, скорее раздражение.

- Глупый пес, - пробормотал он едва слышно.

Я попыталась подняться, и его взгляд тут же обратился ко мне.

- Не ушиблась? - спросил он, все еще бросая взгляды на Эмбри. Мне почему-то показалось, что он выглядит испуганным.

- Я в порядке, спасибо, - скромно пролепетала я с лицом, залитым румянцем. Теперь. Теперь он заговорит со мной, спроси же мое имя!

Эта часть моей жизни называется глупости.

Как только эти четыре слова слетели с моих губ, Джаред поднялся и направился к Эмбри, с каждым словом из него вылетал поток раздражения и злости.

Я снова уселась на стул, прижимая ладонь к щеке, и вдруг ухватила обрывки их сердитого разговора.

- Да что с тобой такое... бросить с такой силой... выдать секрет... хочешь, чтобы все узнали...
Сегодня был не тот самый день.

Видите девочку сидящую за своей партой, прикрывающую красную отметину на щеке рукой? Ту, что так далеко и так близко от высокого жизнерадостного темноволосого парня?

Да, это я.

Ким Руэй.

Не Лив, не Анна, и даже не Клэр.

Ким.